Нежеланный король

      — Я слышал, — сказал Кохолло, когда они направлялись к большому шатру кхала, — что Золотой агнец уничтожил целый кхаласар.       Дрого посмотрел на своего кровного всадника.       — Я слышал, что он всего лишь пролил кровь нескольких разведывательных отрядов, потом — что он уничтожил не один кхаласар, а несколько, затем — что он умер, после — что он умер и воскрес из мертвых, что он бог во плоти и что он на самом деле женщина, — он нахмурился. — Мы в последнее время только и слышим, что о Золотом агнце. И все слухи о нем — лишь пересказы россказней. Веры им нет.       Кровный всадник кивнул.       — Всё так, мой кхал. Но эти слухи… повторяют друг друга, и оттого кажутся… правдой.       — И какую же правду они несут? — спросил Дрого, закрывая глаза.       — Никто не утверждает, что знает, как всё было наверняка, — ответил Кохолло. — Чего и следовало ожидать, — мимо них прошел слон, на спине которого сидели несколько людей. Дрого поразило то, что уже практически все свыклись с присутствием этих чудовищ, в том числе и лошади. — Но все сходятся в одном: агнец устроил засаду и его воины перебили кхаласар, начав с воинов, а затем вырезав стариков и женщин. Кто-то говорит, что детей он угнал в рабство, а кто-то — что убил и их.       Живот Дрого будто наполнился камнями. Агнец был беспощаден. Но чему тут удивляться? Беспощаден был и кхал Ого, развязавший эту войну. После него дотракийцы могли и не надеяться на милосердие.       — И на этом всё? — спросил он, молясь, чтобы его голос звучал спокойно.       — Я слышал, что на этом дело не закончилось, — сказал Кохолло. — Но… Я не совсем в это верю… Звучит слишком уж невероятно…       Дрого хотел было расспросить его, но тут к нему подбежала Мейрея и поцеловала в щеку.       — О, любимый муж мой, — сказала она, — я так рада, что ты вернулся, — она потянула его за руку. — Пойдем, пойдем, мы зажарили для тебя жеребца.       Шиэрак Рахсан оторвалась от тарелки.       — Он на удивление хорош, — добавила она. Ее дотракийский улучшался не по дням, а по часам — хотя она по-прежнему могла исковеркать какую-нибудь фразу или пускалась в извращенные метафоры, которые опошлили глупые дотракийские поэты, в большинстве своем она говорила просто изумительно. Дрого присел и вдохнул ароматный дым.       — Пахнет вкусно, — наконец, сказал он.       Кохолло причмокнул, когда Шиэрак передала и ему тарелку.       — Давно же я этого ждал… — Дрого улыбнулся, набросившись на мясо. Конине поистине не было равных. Она делала мужчин крепкими и сильными, как жеребцы. Некоторые великие кхалы ели ее каждый день. Но Великий Западный Поход был собран в спешке, и никто не знал, когда может понадобиться новый конь. Особенно после того, как объявились убийцы лошадей. Поэтому им приходилось довольствоваться козлятиной, а также всем, что удавалось найти на лугах. Приятно, что всё возвращается на круги своя. Мейрея и Шиэрак улыбнулись, наблюдая, как он ест.       Полог в шатер распахнулся, и внутрь вошли Квото и Хагго, что-то оживленно обсуждавшие.       — …говорю тебе, сказки всё это, — заявил Квото. — Ягнячий народ не мог побороть Ого! Это лишь слухи и ложь! Лепет испуганных детей.       Хагго медленно кивнул.       — Возможно, Квото. Но я слышал множество историй о том, как Золотой агнец обращает своих врагов в бегство и предает мечу целые кхаласары. Лишь в малой их части агнца всё же побеждают, и звучат они до того жалко и нелепо, словно сотканы из желаний и мечтаний.       Дрого посмотрел на кровных всадников.       — Значит, и вы говорите об этом лхазарянском пророке? Кохолло как раз рассказывал мне о его недавней бойне, — он покачал головой.       — Вести о великом пророке Лхазара бегут по Новому Дотраку подобно лихорадке, — тихо сказал Гларус Глин Глесай. Он вошел в шатер беззвучно, будто бледная тень, и кхал Дрого вновь порадовался, что заслужил уважение и благодарность этого человека. — О нем болтают у костров и в стойлах, — кваатиец пожал плечами. — Чего и следовало ожидать. О том, кто нагоняет страх, творят самые ужасные и интересные истории. Но они говорят не только о нем. Рубщик голов сейчас в Волантисе.       Дрого поднял на него взгляд.       — Кхал Прейсу? Но… Я слышал, что он был в Мантарисе.       — Был, — подтвердил кваатицец, прохаживаясь по шатру. — Он согласился служить архонту Мантариса стратегом и в этом звании прибыл в Волантис.       — Что?.. — моргнул Кохолло. — Ты городишь чушь! В Мантарисе нет архонта, им управляет совет.       — Так думал и я, — кивнул Гларус. — Но, по-видимому, что-то произошло, и они избрали себе архонта, некоего Змея Горыныча, а тот послал своего брата, некоего Тугарина Змея, в Волантис на правах своего эмиссара. Прейсу отправился вместе с ним, и, пока эмиссар выторговывает союз с триархами, кхал наслаждается городскими удовольствиями.       Дрого кивнул.       — Это в духе Рубщика голос, — сказал он и посмотрел на кваатийца. — Ты встречал его?       Гларус покачал головой.       — Лишь наслышан о нем.       — Тогда молись своим молочным богам, чтобы так и оставалось, — сказал Кохолло. — Рубщик голов способен… — он покачал головой и умолк. Дрого оглядел собравшихся.       — А на что способен Золотой агнец? Расскажите уж мне всю историю целиком.       Кровные всадники молчали, но затем Хагго всё же ответил:       — Говорят, что из всего истребленного им кхаласара — или от первого истребленного, тут слухи разнятся — в живых осталась только маленькая девочка, — кузен сурово посмотрел на Дрого. — Золотой агнец отрубил ей руки и ноги, а на лбу выжег образ расчлененной лошади, чтобы любой, кто взглянет на нее, знали, что он сделал.       У Дрого желудок завязался узлом, и он увидел, как поморщилась Мейрея и побледнела Шиэрак.       — Это… — он глубоко вздохнул. — Звучит ужасно.       Хагго кивнул.       — Некоторые добавляют, что ее нашел кхал Ого и убил, чтобы она не сеяла смуту среди его союзников.       Квото рассмеялся.       — Даже если половины из этого не случалось, я вполне верю, что Ого именно так и поступил. Он всегда был решительным.       Кохолло посмотрел на кровного всадника.       — Решительным, но глупым. Разве это не помешало нам узнать о ней? Разве это дало слухам умереть вместе с ней?       Квото нахмурился и отвернулся.       — Ох, да что вы заладили про этого Золотого агнца? Не собирается же он пересекать реки и равнины, чтобы настигнуть нас!       — А если и собирается? — тихо спросил Хагго.       В шатре повисло молчание, которое нарушил звонкий детский голос.       — Великий кхал! Великий кхал! — в шатер ворвался маленький мальчик. — Великий кхал, речной народ… Они хотят поговорить с вами.       Дрого повернулся к мальчику. Он выглядел знакомо…       — Я ем… — он присмотрелся. — Ратарро?       — Ракарро, — вежливо поправил его мальчик. — И они велели передать, что хотят поговорить прямо сейчас.       Дрого кивнул и встал.       — Хорошо. Хагго, ты пойдешь со мной. Гларус Глин Глесай… ты тоже, — он повернулся к Кохолло и Квото. — Вы же защищайте мою жену и следите за всем, что здесь творится.       — Будет сделано, кровь моей крови, — сказал Кохолло. Шиэрак встала.       — Я желаю пойти с тобой, кхал. Я говорю на старом ройнарском и уже доказала, как велико мое умение вести переговоры.       — Хорошо, — кивнул Дрого. Она присоединилась к ним, следуя позади, вместе с юным Ракарро. Дрого посмотрел на Гларуса Глин Глесая. — Эти слухи о Золотом агнце становятся всё более поразительными. Он побеждает в каждой битве, за ним следует армия призраков…       — На деле многое не так поразительно, как кажется, мой кхал, — сказал кваатиец. — Когда я служил в ордене почетных клинков Кварта, мы часто отправлялись на разведку в Красную пустошь. Там водились призраки. Мы называли их ифритами, но за века они обросли сотней других имен. Думаю, даже в дотракине есть для них слово. Они живут в пустынных областях и прячутся в тенях, подкарауливая одиноких странников…       — Пожиратели плоти, — сказал Дрого, поежившись.       — Да, именно так, — кивнул Гларус. — Я до сих помню наставления, которые нам давали перед вылазками. Не уходить по одиночке и, если этого никак не избежать, всегда оставаться на виду у остальных. Следить, чтобы огонь никогда не гас по ночам. Спать по очереди, чтобы двое или трое из вашего отряда всегда были начеку. Если они одолеют одного, все остальные, считай, мертвы. Следить за лошадьми, поскольку тех могут испугать или убить, оставив вас во власти ифритов. Не откликаться на загадочные мольбы о помощи и странные крики из ниоткуда, не ходить по незнакомым тропам, иначе велики шансы, что вас заманят в ловушку, — он покачал головой. — Однажды нам удалось поймать одного ифрита. Это существо хвастливо заявило, что его род восходит к богам и героям, и пыталось подкупить нас обещаниями утраченных сокровищ, которых, как оно клялось, так много, что их число уходит за пределы нашего воображения, — кваатиец пожал плечами. — Мы увезли его с собой и повесили на городской стене.       — Похоже, плоть у этих призраков всё же имеется, — заметил Дрого.       — Ее не так много, — ответил Гларус. — Тот, которого мы поймали, был чрезвычайно тощим. Я видел детей, которые весили больше него. Но в Кварте довольно много толстых детишек, — губы Гларуса стянулись в тонкую линию. — Мне неизвестно, сколько этих призраков в Красной пустоши. Может, несколько тысяч. Или всего пара сотен. Но, если собрать всех вместе, их хватило бы разве что на маленький городок. И я бы не хотел оказаться там.       Они достигли берега озера. Там их ждала маленькая лодка, в которой стояла высокая женщина. Когда они подошли ближе, она приподняла бровь.       — Надо же, — сказала она на дотракине, но с сильным акцентом. — Звали одного, а явилась целая толпа.       — Ты позвала за кхалом, речная женщина, — сказал Хагго. — Кхал не приходит в одиночестве.       Женщина глубоко вздохнула и пробормотала что-то на своем языке.       — Что ж, — затем сказала она. — Забирайтесь. Я доставлю вас к Старшей дочери.       Дрого глянул на Шиэрак, забираясь в лодку.       — Что она сказала? — тихо спросил он.       — Она выругалась, — шепотом ответила она. — Назвала вас кучкой «сраных конеебов».       Дрого хмыкнул.       — Ничего удивительного, — пробормотал он. — Это можно было прочесть и по ее лицу.       — Не перешептываться, — рявкнула женщина. — Я не обязана этим заниматься и вполне могу бросить вас на берегу. Что тогда делать будете, м?       — Останемся на берегу, — сухо ответил Хагго.       Женщина нахмурилась, но всё же оттолкнула лодку от берега. Какое-то время они плыли молча.       — Здесь дюжины островов, — внезапно заявила женщина. Дрого заметил, что они приближались к небольшому клочку земли, покрытому темными деревьями. — Без моей помощи вам это место не найти. И вы его не найдете, если мы этого не захотим. Запомни это, конееб!       Они прибились к берегу, и она жестом велела им выбираться. Как только они ступили на землю, женщина принялась привязывать лодчонку, ни на миг не прекращая ворчать. Дрого заметил, что на этом острове растет целая роща, за которой скрывается деревянная статуя очень высокого человека. Дрого пошел к ней. Шиэрак побежала за ним и ахнула.       — Это же… Я видела такую в…       Это и впрямь была статуя невероятной высоты. Если мастер ничему не польстил, человек, высеченный из дерева, был на две с половиной головы выше Дрого. Верхняя половина его тела была до странного массивной даже для такого великана, а его голова была уродливой и огромной, с гротескно крупной челюстью и крючковатым орлиным носом. Вернее, таким была одна из его голов — вторая была размером со здоровое яблоко и выступала из его шеи. Дрого осознал, на кого смотрит, и окинул статую взглядом. Мужчина из дерева держал огромную левую руку у груди, и на ее указательном пальце спала желтая птичка. Дрого опустил голову и заметил, что в ногах у статуи были вырезаны меч и щит. Рядом с ними лежало множество цветов — красные, фиолетовые, белые и желтые. Он вновь посмотрел в лицо статуи. Черты его и впрямь были уродливыми, но глаза мастер вырезал добрые, а тяжелые губы сложил в теплую улыбку.       — Должно быть, это первая проба пера, — сказала Шиэрак, опускаясь на колени перед статуей. — В Мире есть такая же статуя, но из мрамора. Ее воздвигли после того, как он расправился с Дюжиной и спас город. Она стоит в Рыбацком порту. Ассамблея хотела поставить ее у главных ворот, но он им запретил, — она улыбнулась. — Он сказал, что его статуя должна быть в каком-нибудь удаленном месте. Поэтому они выбрали Рыбацкий порт. Но он постоянно расширялся. Теперь это один из величайших портов Мира, — она хмыкнула. — После войны совет то и дело пытался ее снести. Но люди каждый раз поднимали бунты. Поэтому она стоит до сих пор.       — Двуглавый дракон, — кивнул Хагго, разглядывая статую. — Хм, а я всегда думал, что вторая его голова будет… похожа на голову. А эта больше напоминает шишку.       — Но у нее есть и глаза, и рот, и нос, — заметил Гларус.       — Да, но они… крошечные, — сказал Хагго. — Я бы даже не принял это за нос.       — Соглашусь, — сказал Гларус.       Дрого хотел было призвать их к молчанию, но потом заметил, что к ним приближается четверо людей — мужчина и три женщины. Он кашлянул и обернулся к ним. Другие последовали его примеру.       — Вы хотели поговорить, и мы пришли, — сказал Дрого. Самая старшая из женщин, элегантная и с седыми волосами, вышла вперед и кивнула.       — Я — Старшая дочь.       Следом выступил мужчина с густой черной бородой и седеющими волосами.       — А я — Сын Старой матери.       — О! О! — внезапно воскликнул Хагго и указал на двух оставшихся женщин. — А вы, значит, Средняя и Младшая дочери, да?       Повисло неловкое молчание. Женщина, которая привезла их на лодке, громко фыркнула.       — Я же говорила, что нет смысла даже общаться с этими конеебами!       — Корра, прикуси язык, — сказала Старшая дочь. Корра опустила взгляд и нехотя кивнула. Старшая дочь посмотрела на собравшихся. — Приношу извинения. Моя племянница зачастую принимает жестокость за силу, а оскорбления за остроумие.       Младшая дочь кивнула.       — Причем мать ее об этом предупреждала. Много раз.       Корра надулась.       — Извините…       Хагго кашлянул.       — Да, и я извиняюсь. Я постоянно порчу баллады, песни и им подобные, угадывая, как они закончатся.       — Истинно так, — кивнул Дрого.       — Но сейчас это никак к делу не относится, — заметил Сын Старой матери.       — Ты как всегда прямолинеен, брат, — с улыбкой сказала Старшая дочь. — Поэтому-то я и беру тебя на все встречи.       — Странно было бы не брать с собой родную кровь, — хмыкнув, заметил Сын Старой матери. Старшая дочь посмотрела на дотракийцев.       — К нам поступают просьбы из-за Черных Стен. Старой крови неспокойно из-за вас.       — Старой крови придется к нам привыкнуть, — ответил Дрого. — Потому что никуда уходить мы не намерены.       Средняя дочь улыбнулась.       — Мы заметили. Нам казалось, что дотракийцы всё время проводят в странствиях…       — Мои люди устали, — быстро сказал Дрого. — Нам пришлось спасаться от ужасов и смерти.       — Это мы понимаем, — сказала Старшая дочь. — Но Старая кровь — это мощь, а вы, дотракийцы… Когда-то вы были мощью, но мы всё сильнее разуверяемся в этом. Мы слышали вести о пророке Лхазара и его победах. Мы слышали о позоре Зекко у Саата. И мы думаем, — она выразительно посмотрела на него. — Мы требуем причин выбрать вас, а не их.       Дрого кивнул и посмотрел на статую двуглавого дракона.       — Вижу, вы до сих пор чтите его. Эти цветы свежие.       — Есть дураки, которые их приносят, — сказала Старшая дочь. — Прошло много лет с тех пор, как мы плавали с Мейлисом.       — Прошло много лет с тех пор, как мой отец ездил вместе с ним, — сказал Дрого и указал на Хагго. — Мой отец и его брат, его отец, — он посмотрел на четверых речных людей. — Они были на одной стороне — наши отцы и ваша мать. Хотя, полагаю, почтения к ней было больше.       — В этом ты прав, — сказала Младшая дочь. — Увы, к концу войны удача благоволила вашим отцам больше, чем нашей матери.       — Возможно, — кивнул Дрого. Именно то, что Бхарбо заработал на службе у двуглавого дракона, и позволило ему стать кхалом. — Но теперь мой отец едет с Великим Жеребцом, а ваша мать…       — Плывет по небесной реке, — сказала Средняя дочь.       — Что ж, это не так далеко, — с улыбкой заметил Дрого. — Возможно, их пути снова сошлись.       Старшая дочь на это улыбнулась.       — Возможно. Но это не повод для нас объединить путь с вашим.       — Да, не повод, — согласился Дрого. — Но, как вы и сказали, есть дураки, которые приносят ему цветы, — он многозначительно посмотрел на нее. — Какие принесли вы?       — Фиолетовые, — ответила она. — Он любил их больше всего, — она глубоко вздохнула и подошла к статуе. Приблизившись, она ласково провела ладонью по его уродливому лицу. — Яблочный рыцарь однажды сказал мне: «Мне плевать, каким ужасным его считают другие. Я вижу, как прекрасна его душа», — она закрыла глаза, на которые начали наворачиваться слезы. — Я с ним согласилась.       Шиэрак удивленно воззрилась на нее.       — Вы… любили его.       — Я была замужней женщиной с детьми, — сказала Старшая дочь. — Но да. Я не желала его, но хотела… быть рядом с такой хорошей, чистой душой. Когда моя мать спросила его, почему он взял нас в свой союз, взял изгнанников, лишившихся всего, он сказал ей тем милым, нежным голосом, какой я запомнила навсегда, что именно за изгнанников и стоит бороться, — ее улыбка была печальной и в то же время радостной, и Дрого подумал о своем отце и Барбее. — Они с матерью были очень похожи. Они не жили для себя. Они жили для других. Я до сих пор вижу, как они бродят по лесам — такая маленькая она и такой огромный он — как улыбаются и наслаждаются обществом друг друга.       Она склонила голову, и тут из ее глаз потекли слезы.       — Но они давным-давно мертвы. И порой мне уже сложно их вспомнить. Их и остальных. Люди создали им новые, лживые образы, из-за которых мне всё труднее вспоминать мою дорогую мать. Доброго Мейлиса и его верного яблочного рыцаря. Лихого Лиомонда, смелого Девятиглазого, отважного Ксобара, печального Златоуста и бедного, бедного Тома Сэнда. Самарро и его Бесстрашная прежде навещали нас, когда могли. Они… прибыли на похороны матери вместе с их дочерью, но потом он, как и заведено в его роду, отправился к Року Валирии, а она… теперь у нее свои заботы, — она глубоко вздохнула. — Но она до сих пор посылает нам еду и дары по реке. Эта женщина не забывает друзей, и в этом ее триумф и ее трагедия.       — Я… не хотел воскрешать ваше горе… — начал было Дрого. Старшая дочь рассмеялась.       — Сама жизнь воскрешает мое горе, юноша. Вы лишь напомнили мне о нем, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Слушайте, если вы решили здесь остаться, мы хотим послать наших людей на ваше… странное собрание. Старым ройнарам надоело, что другие решают их судьбу. Наш голос будет услышан.       Дрого кивнул.       — Я расскажу об этом остальным, и они, скорее всего, согласятся. Это место… священно для всех нас, и всем нам нужно убежище.       Старшая дочь кивнула и направилась было к своим родственникам, но потом остановилась.       — Скажи мне, кхал, будешь ли ты приносить ему цветы?       — Думаю, да, — ответил Дрого. — Он, несомненно, спас меня и моих людей от смерти, — женщина улыбнулась и пошла дальше. Она вместе с братом и сестрами исчезла за деревьями, а затем Дрого услышал плеск воды. Он повернулся к Корре, которая хмуро сидела рядом с лодкой.       — Понятно, — сказала она. — Ждите здесь, пока я не развяжу узлы. Потом поплывем обратно, — она мрачно глянула на них. — И лучше вам послушаться мою тетю.       — С чего бы моему кхалу поступать иначе? — спросил Хагго. — Этим бы он впустую разрушил ее доверие, — Корра, нахмурившись, посмотрела на него, после чего вернулась к узлам. Хагго какое-то время наблюдал за ней. — Тебе не помо…       — Нет! — крикнула она и продолжила возиться с лодкой, бормоча что-то на ройнарском. Дрого подозревал, что в этот раз она называла их не только конеебами.       — Вы отлично со всем справились, — сказала Шиэрак. — Моя помощь даже не понадобилась.       — О, нет, — сказал Дрого. — Ты была бесценна. То, что ты сказала о Мире… Если они до сих пор чтут двуглавого дракона, то, стало быть, и тех, кто боролся вместе с ним.       — Ваш отец и впрямь сражался за Мейлиса Блэкфайра? — спросила она. Дрого кивнул.       — Мой отец и его брат. Бхарбо проделал долгий и странный путь от скромного козопаса до могучего кхала, — он пристально посмотрел на нее. — Ответь, только честно. Как тебя зовут? Я точно знаю, что не Шиэрак Рахсан, ведь это дотракийские слова.       — Но меня действительно так зовут, — сказал она. — Просто в переводе на ваш язык. Я из дневных звезд, — добавила она на плавной речи Вольных Городов.       — Дневная звезда, — повторил он. — Звучит красиво. Но так зовется твой род. Какое имя тебе дали при рождении?       Она хмыкнула и покачала головой.       — О, я вам не скажу. Лучше я останусь Шиэрак Рахсан. При рождении… мать назвала меня в честь моего дяди. Он чудный человек, но имя его вселяет ужас, а моя мать поступила даже хуже… Она извратила его, и теперь я не желаю так называться.       — Я бы всё равно хотел его узнать, — сказал Дрого.       — Но не узнаете, — усмехнулась Шиэрак.