Нежеланный король

      Небо было ясным, а море спокойным, когда они проплывали мимо Драконьего Камня. Мне еще не доводилось отправляться в путь в такой погожий день, подумал Давос, сжимая в пальцах ладанку. Ему хотелось бы знать, как там Мария, отправившаяся на юг с королевой по Королевскому тракту, а затем покачал головой. Контрабандист и дочь плотника, ставшие друзьями правящей чете. В каком мире мы живем.       Он услышал стук трости по палубе и, обернувшись, увидел идущего к нему лорда Челстеда. Рис, как и всегда, был одет в добротную зеленую мантию, закрытую темно-синим плащом, защищающим его от морской воды.       — О чем-то задумались, лорд Сиворт? — спросил мастер над монетой. Давос кивнул.       — Можно и так сказать, лорд Челстед, — ответил он. — Вообще говоря, я удивлен, что вы… — Рис, как и септон Балерион, вызвался сопроводить его к Последнему Одинокому Дому — якобы для того, чтобы убедиться, что ни казна, ни хранитель великой печати не предложат Саанам больше, чем может позволить Трон. Давос предполагал, что ему просто хочется побывать в новом месте.       — Хоть в это и сложно поверить, я стараюсь заниматься своими ногами, — сказал Рис. Взгляд Давоса невольно дернулся вниз, высматривая под мантией вывернутые колени, и он сразу же себя за это упрекнул. Как будто мне не знать, каково ему, подумал он, сжимая левую руку в перчатке.       — Должно быть, вам сложно, — сказал Давос.       — Чрезвычайно, — ответил Рис с намеком на улыбку. — Моя ходьба, лорд Сиворт, требует от меня трех вещей. Упорства, практики и боли, — он усмехнулся. — Последнего, пожалуй, больше всего.       Давос кивнул.       — Вы — поразительный человек, лорд Челстед.       — Вот как? — сказал Рис. — В мире есть сотни… возможно, даже тысячи детей, рожденных с такими же искривленными ногами. То, что я, в отличие от них, могу ходить, не возносит меня над ними. Просто я родился в семье богатого лорда, который потратил немало времени и денег, чтобы его сын не падал после пары шагов, — он помрачнел. — Я часто об этом думаю. Часто гадаю, сколько голосов умолкло, умов зачахло, а жизней — преждевременно оборвалось из-за превратностей рождения, — он повернулся к Давосу и оживленно продолжил: — Знаете, в детстве я когда-то задал этот вопрос своей матери. Она заявила мне, что мир таков, каким Семеро его задумали. Я тогда сказал ей, что если Семеро сделали мир таким, то я буду стараться найти богов получше, — он хмыкнул. — Ей это страшно не понравилось. Она отослала меня в септу и велела молиться, пока не охрипну.       Давос кивнул, пытаясь придумать, что бы сказать.       — Она у вас была очень набожной?       — Ужасно набожной, — сухо ответил Рис. — Хотя я должен отметить, что она преданна, скорее, идее веры, чем вере в кого бы то ни было. Сейчас она живет в Пентосе, где стала адепткой Церкви Звёздной Премудрости и взяла себе имя сестра Тулча. Я писал ей о гибели отца, — лорд Челстед пожал плечами. — Она не ответила. Да я иного и не ждал.       Давос кивнул.       — Как скверно.       — О, я бы так не сказал, — заметил Рис. — Когда родился мой старший сын, она прислала мне его гороскоп. Это было полнейшее безумство. С тех пор я больше не упоминал детей в письмах к ней. Да и писал ей всё реже и реже, — его лицо напряглось. — Всё моё детство по её указке надо мной читали молитвы и пели песнопения, а она только ворчала, что ноги у меня не выпрямляются лишь по моей вине. Поэтому, когда я в очередной раз едко выскажусь на тему веры и подобной мистической чуши… ну, вы будете знать, что тому причина.       Давос задумался.       — Похоже, вам не очень-то по душе новый хранитель великой печати, — сказал он. Рис нахмурился.       — Скажем так: его намерения мне не ясны и оттого подозрительны. Советы он дает мудрые, но поначалу и от Вариса с Россартом была польза.       — Не думаю, что он — новый Россарт, — сказал Давос. — И уж тем более новый Паук.       — Россарта все считали всего лишь скромным алхимиком, а Вариса — иноземцем, — ответил Рис. — Их держали за людей без роду и племени, которые счастливы служить и которых легко подвинуть, если они начнут вставлять палки в колеса. В итоге подвинули тех, кто так думал. Мне ли не знать — мой отец был как раз из таких, — мастер над монетой повернулся и вдохнул соленый воздух. На его лице расцвела улыбка. — Вы только почувствуйте этот запах. Такой чистый и свежий. Даже и не подумаешь, что мы плывем в одно из самых гнилостных мест на земле, — он покачал головой. — Лис… — само название слетело с его губ, как ругательство, и он поморщился.       — Вы бывали там раньше? — спросил Давос.       — Несколько раз, — ответил Рис. — Вряд ли я путешествовал так много, как вы, лорд Сиворт, но я заглядывал в Пентос, в каждую из Трех Дочерей и даже в Волантис, — он покачал головой. — Хуже Лиса был только Волантис. А уж он… Могу поклясться, что второго такого мерзкого города к западу от Асшая просто не найти.       Давос покачал головой.       — Вы явно не бывали в Новом Гораше.       Рис моргнул.       — Никогда о таком не слышал. Но хочу узнать. Одно его название уже ничего хорошего не предвещает.       — Он его оправдывает, — кивнул Давос. — Это торговый город на побережье Соториоса. Самый большой и старый. Другие то строят, то разрушают, а Новый Гораш стоит, как стоял. Его возвели на свои деньги Змеи Мантариса, и он сделал их еще богаче. Вот уже почти два столетия она стоит там на побережье, жирея, как клещ, — он поежился. — Ну, полагаю, вы знаете, каковы из себя торговые города Соториоса.       — Я немало о них слышал, — сказал Рис. — И только плохое.       — Все слухи правдивы, — сказал Давос. — Поверьте на слово. Я немало их повидал, пока плавал на судне Слепого Бастарда. Большинство не отличишь один от другого; никогда не знаешь, увидишь ли ты город, когда пристанешь к берегу, и останется ли он, когда ты отчалишь. Но только не Новый Гораш. Он сидит в окружении каменных стен и становится всё старше и злее, — он вспомнил виды города и поежился. Лорд Челстед кивнул.       — Надеюсь, вы простите меня, если я откажусь посетить эти места.       — Я и сам не желаю туда возвращаться, — заметил Давос. — Так что вполне вас понимаю, — он покачал головой. — Время от времени я пытаюсь узнать, не постиг ли какой-нибудь рок это жуткое место. Увы, город жив до сих пор.       Рис хмыкнул.       — Ну, и на старуху найдется проруха. Я годами надеялся, что с Эйрисом что-то случится. Когда это наконец-то произошло, я упал на колени и залился слезами, — он пожал плечами. — Поскольку к тому времени он уже приказал меня арестовать и казнить, никого моя реакция не удивила, — Рис посмотрел на корабли, плывущие рядом, и на странные белые флаги со знаменами Саанов, развевающиеся на их мачтах. — Вы доверяете нашему… эскорту?       Давос подумал и хмыкнул.       — Салладор… ну, честным малым я бы его не назвал, но он определенно разумен. Он избегает предательства. Как он всегда говорит, это невыгодно. И, похоже, ему очень нравится роль хозяина Последнего Одинокого Дома.       Рис кивнул.       — Интересно, каким он окажется? — он глянул на Давоса. — Я ничего не загадываю и не ожидаю. По моему опыту, с лисенийцами иначе и нельзя. О, сколько обещанных мне роскошных дворцов оказывались жалкими развалинами! Старая Кровь Волантиса в этом плане лучше, хоть у них всё и слишком большое, и слишком мрачное. Как сотня Драконьих Камней в миниатюре, — он покачал головой.       — Салладор считает его чудом, — заметил Давос.       — Каждый знатный лисениец будет клясться и божиться, что их дом — чудо из чудес, — ответил Рис. — Или был, когда у них водились деньги, которые они тут же попросят вас одолжить. Люцерис таким образом обзавелся одной из любовниц, хотя, насколько я понимаю, никакого золота ее отцу не давал. Понятное дело: у него и самого были развалины, на которые он не хотел тратить средства, — он глянул на Давоса. — Когда прибудете в Дрифтмарк, готовьтесь к разочарованию. Морской Змей не просто так решил построить себе новый замок, да и его потомки не рвались восстанавливать родовое гнездо, когда Высокий Прилив был предан огню.       Давос нервно кивнул. Я и забыл, что у меня теперь есть замок. Пусть и, похоже, весь разрушенный.       — Вы его видели?       Челстед добрался до ближайшей скамьи и сел.       — Единожды. Лорд Люцерис пытался выманить еще денег из казны. Он говорил, что на дела короны, хотя я подозреваю, что на новую любовницу. Тогдашняя с ним постоянно ссорилась. Он пригласил меня с отцом, но отец нашел причину, чтобы отправить меня одного. И тогда я оказался в Дрифтмарке, слушая, как лорд выпрашивает у Трона денег. Люцерис заодно подослал ко мне девушку в попытке меня смягчить и задобрить. Полагаю, это была его внебрачная дочь от предыдущей любовницы, поскольку тогдашняя демонстративно не замечала ее присутствия. Ужинать с ними было довольно неловко.       Давос сел рядом с лордом.       — А как ко всему относилась та девушка?       — Она просто пыталась всем угодить, как любая двенадцатилетняя, — сухо ответил Рис. — Мой отец всегда думал, что Люцерис прочил ее в любовницы Рейгару. Или даже Эйрису, вернись тот к старым привычкам. Уверен, он был сильно разочарован, когда ни с чем не вышло, — он глянул на Давоса. — Вы уже бывали на острове?       — Несколько раз, — сказал Давос. — Во время Восстания я контрабандой провозил припасы в Сумеречный Дол. На Дрифтмарке я как раз забирал рыбу, воду и вино. Но сам замок я никогда не видел. Я ведь старался не задерживаться. Приплывал ночью и уплывал до восхода, и так — каждый раз.       — Вы немногое потеряли, — вздохнул Рис. — Хм, значит, контрабанду вы возили для лорда Дениса?       — Да — пока тот не захватил в плен короля, — сказал Давос. — Я мог пойти на риск, но не на безумство.       — Можно поинтересоваться: кто же вам платил? — спросил Рис. — Я точно знаю, что не лорд Дарклин.       — О, какой-то союз купцов из Вольных городов, — сказал Давос. — Заседали они в Мире, но среди них были и тирошийцы, и пентошийцы. Они заявляли, что так хотели подорвать власть своих соперников над Семью Королевствами.       — Занятно, — сказал Рис. — Не знаю, подтверждает ли это подозрения отца или опровергает их…       Давос моргнул.       — Какие подозрения?       — Да так, смутные, — ответил Рис. — Он вечно твердил, как странно, что лорд осажденного портового города умудрился собрать достаточно средств, чтобы заплатить небольшой армии. И что лорд Тайвин чересчур уж долго беседовал с тем, с кем он якобы разругался. Но доказательств не было, а мой отец после Восстания везде видел врагов. И не без причин. Он даже подозревал принца Рейгара… — Рис покачал головой. — Ну, это неважно. Они помирились до Трезубца. Много раз встречались и общались. После первой беседы отец сказал мне: «Я недооценил его. Я сильно недооценил его». — Он протяжно вздохнул. — А через несколько недель и отец, и король уже были мертвы, а я прятался в казне и воровал еду из кухонь, — корабль развернулся и на палубу полетели брызги воды, из-за чего Рис и Давос завернулись в плащи. Перед их глазами вновь возник Драконий Камень, пусть и удалившийся от них. — Боги, — сказал Рис. — Не правда ли, поражает, как он возвышается надо всем?       — Для того он и был построен, — ответил Давос. — Во всяком случае, так мне говорили. И Салла, и Слепой Бастард, и все остальные. Мол, так Республика хотела показать, что их власть простирается даже до сюда.       Рис нахмурился.       — Да, это в духе валирийцев, — прорычал он и повернулся к Давосу. — Я уже рассказывал, почему меня так назвали?       Давосу стало неуютно.       — Я всегда считал, что вас назвали в честь короля.       Рис кивнул.       — О, да. В те годы, правда, он был еще принцем и наследником престола, но… Джейхейрис быстро угасал. Все знали, что через месяц или год Эйрис станет королем. И мой отец, мгновенно ставший одним из его ближайших друзей, поклялся, что, коли у него будет сын, то он станет тезкой его дорогого товарища. И тут на свет появился я, — Рис пожал плечами. — Отец разнервничался, не зная, как поступить. Если он не назовет меня Эйрисом, то Эйрис оскорбится. А если назовет, то Эйрис оскорбится, что в его честь назвали калеку. Поэтому, пока он думал, принц приехал к нам в замок. Он узнал, что родился мальчик, и жаждал увидеть меня. Приказывал принести ему крошку Эйриса. Тогда отец собрался с силами и отвел принца к новорожденному мне. И Эйрис… Стоило ему только глянуть на меня, как он улыбнулся. «Гляди-ка, — сказал он, смеясь, — да это же Эйрис-Жаба!» — Рис помрачнел. — Я до сих пор слышу его смех. Понимаю, это глупо, да и не мог бы я того запомнить, но, клянусь, каждый раз, как я рассказываю эту историю, я слышу его смех. Мой отец исполнил обещание и называл меня в честь Эйриса, — Рис горько улыбнулся. — А принц в ответ часто навещал меня, пока я был маленьким. Он заезжал в замок и требовал привести к нему Эйриса-Жабу; меня приводили к нему, он смеялся, а потом говорил мне поднять мантию, чтобы он видел мои ноги, — он прикусил губу. — Затем он вновь смеялся и велел мне прыгать. Поскольку эту науку я освоил еще до того, как научился ходить, я прыгал, а он находил это чрезвычайно забавным. О, он смеялся и смеялся, глядя, как я прыгаю. А потом просил меня попрыгать еще. И я всегда прыгал.       Он протяжно и болезненно выдохнул, после чего повернулся к Давосу.       — В конце концов это прекратилось. Эйрис нашел себе другие развлечения, хотя, когда мой отец впервые привел меня ко двору, король обрадовался, вновь увидев своего тезку Эйриса-Жабу. Но потом… Ну, тогда я одевался не так помпезно. Я носил тусклую и неприметную одежду и при возможности избегал разговоров и попадаться кому-либо на глаза. И это помогло. Думаю, король начал относиться ко мне, как… к предмету обстановки, который иногда говорит. А затем… — Рис зажмурился. — Все говорят, что безумие сделало Эйриса тем, кем он был на самом деле. Но они ошибаются. Его безумие… О, оно выражалось в том, что он общался с теми, кого рядом не было, нес чушь, сворачивался калачиком и кричал. Во время припадков он был безобиден. А вот его жестокость… не имела никакого отношения к безумию. В жестокости был он сам. Он прятал ее под налетом обаяния, но, если приглядеться, ее всегда можно было разглядеть. И более жестоким он становился вовсе не из-за припадков, а потому что хотел быть собой прежним, показать всем, что еще способен всем управлять, способен причинить им боль… — Рис покачал головой. — Когда я видел его в последний раз…       — Что-то произошло? — спросил Давос. Рис хмыкнул.       — Да сущий пустяк, на самом деле. Я занимался подсчетами, когда он заявился в казну, что-то бормоча под нос. Я не обращал на него внимания, как и он на меня, что вошло у него в привычку. А потом… Потом он замер, посмотрел на меня, узнал и улыбнулся. «Эй, Эйрис-Жаба, — сказал он. — Давненько ты передо мной не прыгал, а нас тут как раз всего двое. Может, попрыгаешь для меня, жаба? Попрыгай для короля.»       Повисло долгое и мучительное молчание.       — И что же вы сделали? — спросил Давос. Рис печально улыбнулся.       — Что и всегда. Я задрал мантию и запрыгал, — он горько усмехнулся. — И запрыгал.