Нежеланный король

      — А, мастер Слинт, Ассинда, — сказала Аргелла Брайтфлауэрс. Она наклонилась и потрепала Морроса за щеку, а потом погладила Аэллу по волосам. — И ваши чудесные дети.       Аэлла и Моррос восхищенно разглядывали Аргеллу, не обращая внимания на молчаливое недовольство матери. Янос тихонько увел их к детям других мастеров. По правде сказать, он понимал их восторг. Аргелла всегда одевалась великолепно — прямо сейчас мастер над хозяевами таверн была облачена в платье из пурпурного и лилового шелка. Ее лебединую шею украшала нитка белого жемчуга, а роскошные, пусть и слегка поседевшие каштановые волосы — пара павлиньих перьев. Даже чрезмерно оттопыренные уши, доставшиеся ей с братьями от предков, не умаляли ее красоты. Мешара поднесла к ней младенца.       — А вот и малыш Джотос, — сказала юная тирошийка. Аргелла наклонилась и погладила его по щеке.       — Какой хорошенький, — нежно проворковала она.       К ним подошли Мэг и Шарра Брайтфлауэрсы и заглянули золовке через плечи, чтобы тоже полюбоваться Джотосом.       — О-о-о, — сказала Мэг. — Ассинда, у него твои глаза.       Ассинда рассмеялась.       — И нос Яноса, — она ущипнула сына на кончик носа, и тот негромко взвизгнул.       — Вполне хороший нос, — хмыкнул Янос. — Мне он достался от отца, а тому — от его отца.       — Будем надеяться, мальчик унаследует от тебя куда больше, — сказал Томмен, жестом приглашая Яноса сесть рядом с ним. По другую сторону уже занял место брат Томмена, Мерн — как обычно хмурый и куда более строго одетый. Вместо приветствия он лишь кивнул Яносу. В углу пристроился Молларо Дим, мрачно попивая вино, а по левую руку от него — Тобхо Мотт, добродушно улыбнувшийся Яносу. Аргелла, как и полагалось, расположилась на приличном расстоянии от братьев в огромном и удобном кресле. Стоило ей усесться, как некий молодой человек сразу же начал массировать ей плечи. Она ободряюще похлопала его по руке.       — Всё в порядке, мастер Дим? — спросил Янос, садясь рядом с бондарем.       — Как бы не так, — гаркнул Молларо. — Твои сраные мясники на голову разбили бондарей и теперь собираются утереть нос каменщикам. Пекло, это ж преступление! Натуральное преступление! За кого мне теперь болеть? За хрена лысого?       — Но они же уже не его мясники, — заметил Тобхо Мотт.       — Ха! — фыркнул Молларо. — Да как будто он хоть раз за кого-то еще болел!       — Кроме того, — продолжил Тобхо, — мои кузнецы выбыли еще пару недель назад, но я при этом не стенаю и не жалуюсь.       — Да вы, квохорцы, будете только зубы скалить и кивать, даже если вам пятки подпалить, — огрызнулся Молларо.       — Мы — весьма вежливый и сдержанный народ, — согласился кузнец.       — Мастер Мотт, — внезапно сказала Мэг Брайтфлауэрс, — вам чего-нибудь налить? Или, может, подложить сосиску?       — Увы, госпожа Брайтфлауэрс, вынужден отклонить ваше предложение, — ответил Тобхо. — Сегодня начало Празднества Огней, на котором мой народ отмечает рождение нашего любимого Черного Козла. Весь этот день, от рассвета до заката, мы ничего не едим и не пьем.       — Сильно же вы любите своего божка, — заметил Молларо, закатив глаза.       — Верно, — кивнул Тобхо. — Когда мой народ завел эту традицию, наша любовь к Нему была столь велика, что многие отказывались есть целую неделю, и тогда Черный Козел призвал нас прекратить подобные истязания. Но мы умоляли Его и уверяли, что тем самым хотим выразить безмерную благодарность за Его деяния, и потому Черный Козел смягчился и послал нам правила, которые мы соблюдаем на каждом священном празднестве. Вот как велика Его любовь к нам и как безгранична Его доброта.       Повисло неуютное молчание. Всякий раз, когда квохорцы заговаривали об их устрашающем боге, слушать их восторженные речи было по меньшей мере странно. Когда Тобхо описывал Черного Козла, тот казался Яносу не столько божеством, сколько любимым дядюшкой, которого он с нетерпением ждет в гости.       — Великая Гильдия не нуждается в услугах жрецов Черного Козла, — наконец, сказал Молларо.       — Мы это понимаем, — сказал Тобхо. — Нам, квохорцам, достаточно того, что наш бог всегда с нами, в наших сердцах. Таков наш завет.       На этом разговор, к счастью, прекратился, ведь подмастерья, собравшиеся на площади, наконец-то ударили клюшками по булыжникам и начали игру. Янос развернулся и стал смотреть на них. Каменщики быстро завладели мячом и незамедлительно повели его к воротам мясников. Те же сомкнули ряды и принялись их теснить, и тот подмастерье, что вел мяч, отчаянно дернулся в сторону, надеясь передать его кому-то из команды. Но один из мясников успел его перехватить и поднял руку. Янос цокнул языком.       — Надеется забить с такого расстояния? Наивный.       — Тебе это однажды удалось, — заметила Аргелла. — Если мне память не изменяет.       — Мне ветер в спину дул, — ответил Янос. — А ему — нет. Он не забьет.       — Ты ведь в том году победил в состязаниях, да? — спросил Мерн. Янос кивнул.       — И мне всегда казалось это несправедливым. Да, удар всех впечатлил. Но старались-то больше всех Гуял и Турьян. Это они выдрали победу у кузнецов.       Мешара указала на подмастерьев, выстроившихся в несколько рядов.       — А почему они прекратили играть? Почему тот, кто перехватил мяч, сейчас… гоняет его перед своими ногами?       — Таковы правила, — объяснил Янос. — Когда подмастерье честно перехватывает мяч у другой команды, он имеет право попытаться забить гол с того места, где это случилось, — девушка кивнула, хоть смысл до нее явно не дошел. Янос пожал плечами. — Всё дело в… хм, стратегии и всём таком.       Подмастерье швырнул мяч, и тот, как Янос и предсказывал, цели не достиг. Им вновь завладели каменщики и повели его к воротам мясников. Янос вздохнул, когда им удалось забить гол. Жаль, жаль, жаль.       — Вот жеж срань! — простонал Молларо. — Я в агонии. Агонии! Мясники проигрывают, а я даже порадоваться не могу, потому что выигрывают каменщики!       — Всем сердцем тебе сочувствую, — сказал Томмен, закатив глаза. Он посмотрел на Яноса. — Боюсь, все победы мясников ты, увы, пропустил.       Янос вздохнул.       — Да, мне говорили.       — И не только их, — продолжил Томмен, теребя свой плащ из серебряного зарбафа. — Король уехал в Тамблтон воевать, королева отправилась в Штормовой Предел, а верховный септон с четырнадцатью Праведными сейчас плывет на барже в Каменную Септу.       — Ты забыл про самое значимое, — сказала Аргелла. — Катая уплыла за Узкое море, — она вздохнула. — Такая потеря для меня. Она так чувствовала красоту! И искусство! Она стремилась дать жителям этого города вкус экзотики, утонченности и мастерства! А что теперь? Ее вытеснили грубые и неотесанные ханжи! — она трагично запрокинула голову. — Я безутешна. Мое горе словами не описать.       Янос кивнул и посмотрел на Мерна.       — Значит, глава Святой Веры направляется в Каменную Септу?       — Да, — ответил Мерн. — Похоже, оттуда он со своей свитой намерен дойти до Староместа.       — Так слухи правдивы, — сказал Янос. — Он несет Драконам условия короля.       Мерн Брайтфлауэрс покачал головой.       — Нет-нет. Король заявил, что отпускает верховного септона в паломничество до Звездной септы в знак уважения за годы преданной службы. И тот решил побыть посланцем Святой Веры, а не Трона, — Мерн подался вперед. — Что ж, я тебе новости изложил, поделись и ты кое-чем. Как там поживает мой мальчик?       Шарра кивнула.       — С Торфюном всё в порядке? — жалобно спросила она. Янос несколько растерялся и только потом понял, о ком они говорят.       — Фюн… Эм, Торфюн в последнюю нашу встречу был в добром здравии.       Мерн с женой нахмурились.       — Да что не так с этим парнем? — проворчал Мерн. — Торфюн — хорошее имя, достойное рыцаря.       — Торфюн Смелый некогда был королем Долины, — кивнула Шарра. — Он победил в Войне Сестер! О, а еще были Торфюн Рыжий, Торфюн Мудрый, Торфюн Обласканный… История помнит многих прекрасных Торфюнов.       Аргелла фыркнула.       — Думаю, ему больше по душе имя, которое подходит к его инструменту, — заметила она. Ее молодой человек тихо хихикнул. Мерн скрестил руки.       — Виела! Я отдал столько денег, чтобы научить мальчишку пению и игре на лютне, арфе и тамбурине, и что же он? Пристрастился к простейшему инструменту, на котором играет каждый второй!       — Но играет он очень хорошо, — сказал Янос. — Пожалуй, лучше всех, кого я слышал.       Шарра улыбнулась ему.       — Что ж, это радует, — она положила руку мужу на плечо. — Радует же, Мерн?       Мерн вздохнул.       — Да, да, наверное.       Янос протяжно выдохнул.       — Честно сказать… Я попросил его об одном одолжении, — Мерн и Шарра тут же пристально посмотрели на него. — Его позвали на свадьбу в Роллингфорде, и мне… показалось, что с ней что-то не то. Я попросил его… держать ухо востро.       Теперь уже и другие обернулись к нему.       — А что именно тебе показалось странным? — спросил Томмен.       — Так… прямо и не скажешь, — ответил Янос. Он развернулся и посмотрел на поле, где подмастерья мясников изо всех сил старались загнать мяч к цели. — Всем руководят Шоуни и Фреи. Их так много, будто они решили войска созвать, а не праздновать.       Аргелла хмыкнула.       — Видно, что ты мало общался со знатью, Янос. Позволь, я тебе о них расскажу. Они совсем не похожи на таких, как мы с тобой.       Томмен фыркнул.       — Конечно же — у них титулы имеются.       Мэг хихикнула, а Аргелла сделала вид, что ничего не услышала.       — На них раньше сваливаются обязанности, но они и раньше познают удовольствия жизни. Поэтому они ожесточаются там, где мы, не такие высокородные, мягки, и смягчаются там, где мы ожесточены. Но при этом они уверены, что лучше нас, какими бы ни были обстоятельства.       — Как я уже говорил вашему племяннику, Аргелла, — заметил Янос, — вы тоже благородных кровей.       Аргелла злобно усмехнулась.       — Полагаю, мой племянник успел рассказать, как мало для знати значит наша благородная кровь, — ее молодой человек успокаивающе погладил ее по плечам. Мэг тут же кивнула.       — Он рассказал, как Хайтауэры и Флоренты выгнали нас сначала из Староместа, а потом и из Простора? Как они выжили нас из Штормовых и Западных земель, повсюду цапая нас своими когтями? Как они провели Хоаров — сраных Хоаров! — чтобы те вышвырнули нас из Речных земель? Как они практически век шли на всё, лишь бы не дать нам нигде обосноваться?       Янос кашлянул.       — Да, он вкратце всё это обрисовал, — он повернулся к площади. Подмастерья мясников и каменщиков разошлись по своим половинам поля, а юный писарь вскинул мяч, чтобы вернуть его в игру. Томмен улыбнулся.       — Говорят, что Хайтауэры поклялись нашей родне из Флорентов, что не основан еще тот город, в котором мы смогли бы вздохнуть спокойно, — он пожал плечами. — К счастью, спустя век его всё же основали.       Мерн хохотнул.       — Стоило появиться Эйгонфорту, как Брайтфлауэрсы уже были там! Пусть Флоренты, Боллы и Пики бахвалятся родством с Флорис Лисицей — мы, Брайтфлауэрсы, унаследовали от нее не только кровь, но и ум!       — Услышьте, услышьте! — крикнула Аргелла, после чего откинулась на спинку кресла, чтобы молодой человек вновь помассировал ей плечи. Томмен подался вперед.       — Думаю, мы уже достаточно восхвалили наш род и оплевали наших врагов. Янос… Расскажи-ка еще о той странной свадьбе.       Янос пожал плечами.       — Как я уже сказал, там… ох, полнейший бардак. Лорды Фрей и Шоуни в попытках казаться важными пригласили слишком много гостей. Приехала леди Стонтон… и лорд Мутон… Там был и лорд Торн…       Томмен распахнул глаза.       — Лорд Оуэн? Как странно. Они с лордом Шоуни были в ссоре со времен прошлой свадьбы, — видимо, заметив озадаченный вид Яноса, он объяснил: — Старший сын лорда Торна сбежал с одной из младших дочерей Шоуни, после чего они тайно поженились. Клидас был жестоко оскорблен и долгое время ворчал и повизгивал на тему того, что он это так просто не оставит. Лорд Торн предложил ему поторопиться, пока не появились внуки. Тогда Шоуни заявил, что оставит их без наследства. Лорд Торн заявил, что им оно и не нужно. С тех пор между Глубокими прудами и Терниями царит ледяное молчание. Шоуни даже не попытался навестить дочку, чего за ним никогда не водилось.       Янос кивнул.       — Но всё же он был там, Томмен. Лорд Торн приехал и… ну, нам ли не знать, каковы из себя Торны, — почти все в ответ кивнули. Гордость дома Торнов была притчей во языцех в Королевской Гавани и всех Королевских землях, и Яноса не покидала мысль, что, будь они чуть более известными, то о них бы говорили во всех Семи Королевствах.       — Скорее всего, ты поступил правильно, — сказал Томмен. — А если ты и ошибся… Ну, осторожность никогда не помешает, — он постучал пальцами по подлокотнику кресла. — К слову… Я тоже должен тебе кое-что сообщить. Тот назойливый волантиец, который вломился на твоё посвящение…       — Маэрроро Мейгир, — напомнил Молларо Дим, отпивая вина.       — Именно, — кивнул Томмен. — Что ж, он поклялся тебе отомстить. И мне заодно. И, подозреваю, всем остальным настоящим и достойным мастерам Королевской Гавани.       Янос посмотрел, как подмастерья каменщиков ловко перехватили мяч и подвели его опасно близко к воротам мясников.       — Звучит… опасно.       — Возможно, — сказал Томмен. — Но Мейгир решил для начала отправиться в Блошиный Конец, чтобы нанять тех, кто сможет нас проучить. Будучи всё так же богато одет и украшен.       — А-а-а, — Янос глянул на Томмена. — Тело уже отыскали?       — Оно пока не всплыло, — ответил тот. — Но в некоторых лавках появились обрывки его наряда.       Янос вздохнул.       — Как тогда назвал его Бейл? Гордая кровь Древней Валирии?       — В пекло их кровь, — сплюнул Молларо. — За что ей гордиться? За то, что множила разрушения, смерти и рабство со спин драконов? В пекло ее!       Аргелла смерила его взглядом.       — Полагаю, валирийцы сделали куда больше…       Бондарь фыркнул.       — Валирийцы не сделали ничего, о чем после не пожалели бы. В пекло Древнюю Валирию! — он ткнул пальцем себе в грудь. — Я ведь и сам от крови Древней Валирии! И по отцу, и по матери! Но горжусь ли я ей? Нет! — Молларо опять сплюнул. Янос удивленно воззрился на него, и бондарь хмыкнул. — Думаешь, я вру или шучу? Увы. Если смотреть по крови, я куда больше наследник Валирии, чем тот сосунок Маэрроро. Даже кровь, которую Эйрис проливал на Железном Троне, не такая чистая, как моя! Да, знаю, так с ходу и не скажешь, — Молларо указал на татуировки на щеках. — Старая кровь заявляет, что это метки рабов Волантиса, чтобы те никогда не забывали, что они — рабы. Я же скажу, что их наносят, чтобы отдалиться от тех, кто живет за Черными Стенами. Так сделал и я, — он покачал головой. — Причина тому довольно мрачна. Но вы должны ее услышать. Чтобы знать, что ждет за Узким морем, — он скрестил руки. — Моя мать была из старинного рода из Лиса. У этих славных старинных родов всегда в избытке дочерей, поэтому бедных девочек продают в бордели, где их охотно покупают. Старая кровь за Черными Стенами… наслаждается подобными рабынями. Негоже ведь их сынкам совать члены в каких-то простых шлюх! Нет-нет, нужна высокородная! Да еще и желательно девственница! Так купили и мою мать и отправили ее за Черные Стены в качестве подарка какому-то богатому щенку. Он позвал всех друзей на нее посмотреть. Как только он с ней закончил… то уступил ее остальным, — он глубоко вздохнул и прищурился. — Она не могла вспомнить, сколько их там было. Больше десяти, но меньше двадцати, так она говорила. Это продолжалось несколько часов. И прекратилось лишь потому, что один из идиотов пришел с огромным охотничьим ножом на поясе. Моя мать выхватила его и всадила ему в руку.       Янос посмотрел на детей, но их полностью захватила игра. Ассинда улыбнулась ему и ободряюще положила руку на колено. Янос понял, что теперь все смотрят только на Молларо, а не на него.       — Он не умер, — продолжил бондарь. — Если бы это произошло, ее бы убили. А так они просто высекли ее до крови и отослали работать на речные фермы, не подозревая, что я уже зрею в ее животе… — он вздохнул. — Не скажу, что ее жизнь стала проще, но худшее осталось позади. Она нашла свое место и встретила моего отца.       Мешара сглотнула.       — Но она же… Вы сказали, что вы уже…       Молларо хрипло рассмеялся.       — Да, по крови я сын кого-то из этих ублюдков. Этого отрицать не стану. Но что он сделал, кроме как кончил в нее? Вот Беннаро Дим был мне отцом. Он меня вырастил. Он меня любил. Он обучил меня работать по дереву… и на воде. И, что важнее всего, — Молларо подался вперед и пристально посмотрел в глаза тирошийке. — Благодаря ему я понял, что, что бы тебе не говорили, тобой никто не владеет. И никогда не сможет. Даже в страшнейшей ситуации найдется хоть один дюйм, где ты будешь свободна. А за дюймом можно освободить и всё остальное. Я никогда этого не забуду. Как и мои сестры. Во всяком случае, я на это надеюсь. В последний раз я видел их перед тем, как меня отправили корабельным бондарем на «Джоррейлагон Ракиос»…       Мешара распахнула глаза.       — «Джоррейлагон Ракиос»? Но… это судно потонуло!       Молларо крякнул.       — Такую сказочку они, значит, сочинили?       Томмен улыбнулся.       — Ну, это ведь и не совсем ложь. Мы ведь потопили его — после того, как ты сдал его нам.       — И после того, как вы, паскудники, обобрали его до нитки, — со смешком заметил Молларо.       — Молларо, мы как-никак торговцы, — ответил Томмен, пожав плечами.       — Все мы — без исключения, — заявила Аргелла, сжимая своего молодого человека за руку. Томмен продолжил, будто она ничего и не сказала:       — И тебе, к тому же, нужно было чем-то заплатить за членство в Великой Гильдии.       — Так вы мне, значит, одолжение сделали, — пробурчал Молларо, закатив глаза.       — Мой отец — да, — сказал Томмен и посмотрел на Яноса. — Как сделал в свое время и твоему деду. А я последую его примеру со всеми теми беженцами, которых вы оба приютили. Причем по той же самой причине. Когда первые из них только прибыли в Королевскую Гавань, их никто не хотел нанимать. Никто не давал им торговать. И тогда мы, Брайтфлауэрсы, вступились за них, — его лицо странно помрачнело. — Потому что мы знали, каково это — когда ты гоним, измучен и молишь о клочке земли, где можно спокойно передохнуть. И мы не забудем об этом. Никогда.       Янос заметил, что мясники забили мяч, сравняв счет.       — А вы никогда не думали… ну, что было бы, стань вы лордами Ясноводной крепости?       Томмен пожал плечами.       — Разве что в детства… да и то — только в мечтах, — он со всей серьезностью посмотрел на Яноса. — Наш дом здесь, мастер Слинт. Этот город стал нам опорой, а мы… мы стали опорой ему. Мы любим его. Любим сильно и преданно, — Томмен широким жестом обвел рукой площадь, указывая на подмастерьев, на зрителей, наблюдающих за ними, и на пристань с кораблями, виднеющимися вдали. — Приезжие часто зовут этот город вонючей дырой, и, возможно, они правы. Но есть в нем и красота, которая заключается не только в аккуратных септах и изящных фонтанах. Она в заключаемых здесь сделках и соблюдаемых связях. В торговле, которую с мастерством и артистизмом ведут свободные люди, а не рабы. В мужчинах и женщинах, которые каждый день пытаются забраться чуть выше, чем были вчера, и надеются, что их дети достигнут даже большего, — к удивлению Яноса, у Томмена заблестели глаза, будто он сдерживал слезы. — Да, он красив. На что мне замок, в котором бы я просто сидел и мечтал о большем замке, когда у меня есть целый город? — он повернулся к Яносу, и на его лице застыла улыбка, которая казалась одновременно радостной и мрачной. — Я не шутил, когда говорил этому паршивцу из-за Черных Стен, что считаю звание настоящего и достойного мастера Королевской Гавани более достойным, чем родство с королями Верхней Медовички и даже королями Простора. Это звание — честь, о которой никто из моих предков не мог и мечтать, когда они бежали на запад.       Янос молча кивнул, глядя, как подмастерья вновь бросились за мячом. Вдруг Мерн тихо сказал:       — Знаешь, Янос, мы с Томменом хотели кое о чем тебя попросить. Его назначили генерал-капитаном стальных колпаков, а меня — его мастером над конюшнями. Теперь нам нужно разделить всё ополчение на группы по числу городских ворот, и нам требуется кто-то на роль капитана Божьих ворот…       Молларо кивнул.       — Тобхо назначили капитаном Королевских ворот, а меня — Железных.       Янос обвел их взглядом. Все они выжидающе смотрели на него.       — Но почему я?..       — У тебя твердая рука, — ответил Томмен. — Люди тебя уважают. И тебе известно, зачем нам нужны стальные колпаки. Что будет, если мы не справимся.       Янос посмотрел на старшего сына и дочь, пристально следивших за игрой, и на свою жену, обнимавшую их за плечи. Рядом с ними сидела Мешара, баюкая Джотоса. Ассинда обернулась к нему и улыбнулась.       — Я согласен, — сказал он.       — Я на это рассчитывал, — кивнул Томмен и похлопал его по руке. — А теперь давайте сосредоточимся на состязаниях. Похоже, дело принимает интересный оборот, — Янос повернулся к подмастерьям. Мясники, как и каменщики, были нацелены только на победу. Их счет опять сравнялся, и зрители, затаив дыхание, ждали развязки.