Делай, что должно. Легенды не умирают

      Утро началось со стука в дверь.       — Вставайте, нехин!       Яр подскочил, пытаясь протереть глаза и понять, где он и какое сейчас время суток. И ахнул, когда вспомнил события вечера и понял, что, если судить по теням и солнечному пятну на полу, уже далеко не раннее утро.       — Одевайтесь, и я зайду, — донеслось из-за двери, где явно услышали шум.       Рядом завозился, сонно моргая, Кречет. И тоже замер изумленно-испуганно.       — Яр?..       — Ну, доброе утро, огненный птах, — фыркнул тот. — Вставай скорее, пойдем, покажу тебе, где ванная, душ примешь, а то я тебя вечером только обтер от пепла. О, гляди-ка, нехо распорядился тебе одежку приготовить.       Всегда просыпавшийся легко и быстро, Яр уже пытался распутать вусмерть перепутавшиеся волосы руками, негодуя на самого себя за то, что не заплел их.       Одежда и правда лежала на лавке у стены, ровной стопочкой. Горская, добротная, без родовых знаков, но кто-то, должно быть, видевший вчерашнюю пляску, аккуратно прицепил к поясу несколько перьев на шнурках. Перья раньше принадлежали хищной птице, тут и гадать не надо, какой.       Ошалело помотав головой, Кречет вылез из-под одеяла, смущенно покосился на дверь и постарался отмыться побыстрее. Яр вертелся за дверью ванной, не замолкал, явно нервничая, вслух гадал, похож ли нынешний распорядитель Эфар-танна на своего древнего предшественника, этина Намайо, а кухарка — на этну Лаану.       — Вот ничуть не удивлюсь, если так, — тараторил он, наскоро прополоскав рот поставленным слугами на умывальный столик травяным отваром с чуть вяжущим привкусом.       — Яр, заткнись, а? — Кречет, даже толком не вытерев голову, уже натягивал новую одежду. — И так стыдно — хоть пеплом рассыпайся.       — Э? — опешил подросток. — Ты чего, с дубу рухнул? За что тебе стыдно, человече?       — Да за все, — буркнул Кречет и больше на эту тему не распространялся.       Вместо этого он подошел к двери и выглянул в коридор. И первым делом отшатнулся, потому что на него надвинулся поднос с едой. Поднос был деревянный, резной, миски — глубокие, глиняные, а каша в них пахла так, что в животе тут же голодно заурчало.       — Ну-ка посторонись, — усмехнулась пожилая горянка, державшая поднос. — Зашибу, вас, огневиков, после пляски всегда шатает — как ветром носит.       — Дайомэ, этна! — обрадовано подскочил Яр.       Он рассматривал женщину, гадая, не приходится ли она тоже пра-пра-пра и еще много раз «пра» внучкой этне Лаане? Хотя этна Лаана, если судить по ее имени, была из долинных жителей Эфара. А эта очень уж похожа на самую что ни на есть горянку. Вон какая сухонькая, но крепкая, поднос держит легко, будто тот ничего не весит.       — Дайомэ после говорить будете, как поедите, нехин, — усмехнулась та, опуская поднос на небольшой столик. — Завтракайте, мальчики, потом к нехо отведу.       — А как вас зовут, этна? — осмелел Яр. В ванной он гребня не нашел, а за вещами гостей в город нехо, видимо, никого не посылал, так что попросить гребешок было жизненно необходимо.       — Этна Кетта, — представилась та. — Управительница замка. А тебе, нехин, не помешает вот это, я верно поняла?       И она достала из подвешенного к поясу мешочка деревянный гребень и простую кожаную полоску.       — Ох, спасибо, этна Кетта, вы меня просто спасли от позора! — Аэньяр принялся нетерпеливо разбирать волосы, не слишком обращая внимания на то, что дергает их. Нет, он мог бы расчесаться аккуратно и неторопливо, но почему-то не хотелось сидеть перед женщиной пугалом натуральным. С одного боку волосы залежались, когда спал, с другого сбились в сплошной колтун, а поди-ка расчеши их, вьющиеся и непослушные!       — Сейчас спасу второй раз, — сурово кивнула та и отобрала гребешок. — А ну стой смирно!       Кречет, уже принявшийся за кашу, косился на них и старался не смеяться. Плохое настроение потихоньку выправлялось, уж больно привычна была сцена: из рук воспитательниц мелкие порой пытались выдраться вот точь-в-точь, как Яр сейчас. И канючили, что уже взрослые и все могут сами, тоже так же.       — Да-да, верю: без волос вы, нехин, сами остаться сумеете, коль так будете дергать.       А Яр вдруг замер и прикрыл глаза, расслабившись и едва не замурлыкав: руки этны Кетты внезапно показались ему похожими на руки бабушки, такие же ласковые и аккуратные, так же распутывавшие его кудри по утрам и заплетавшие их в косицу, собирая аж ото лба мелкими прядками.       — Ну вот, хоть на человека похож, — сообщила этна Кетта, закрепив косу ремешком. — Есть иди, твой Кречет уже на вторую порцию облизывается.       — Да я... — вскинулся, было, тот сказать, что и одной миской наелся до отвала. Но поглядел, как смешливо щурятся глаза женщины — и замолчал.       — Ох, мальчишки... Ешь, нехин. И не переживайте — у меня таких, как вы, трое.       — Дайомэ, — в один голос ответили оба.       Яр быстро навернул свой завтрак, запил его жирным козьим молоком и блаженно облизал молочные «усы». И только потом вспомнил, что сейчас этна Кетта поведет их к нехо.       Это вчера нехо мог быть сколь угодно домашним, близким, потому что праздник, огненная пляска, а Огонь опьяняет всех нэх независимо от принадлежности к Стихии. Но сегодня-то он непременно станет строже. Яру так казалось. Поэтому к двери — той самой, с орлом! — он подходил, изрядно робея. И Кречет тоже притих, опять помрачнел.       Этна Кетта покосилась на них, насмешливо покачала головой и негромко стукнула кольцом, тут же приоткрыв дверь.       — Нехо, мальчики проснулись.       — Спасибо, этна, — отозвался Аилис. — Входите!       Пропустив Кречета вперед, Яр украдкой погладил орла по клюву, нащупав шероховатость там, где металл неоднократно не то что выпрямляли, а и спаивали, наверное, уже несколько раз. И все же украшение не менялось, бронзовый орел все так же нес свою тяжкую службу, охраняя дверь кабинета нехо.       Яр шагнул в проем и почувствовал, как пролетевший мимо чуть заметный ветерок мягко захлопнул дверь. Показалось даже, что тот проскользнул под рукой, словно ластящийся пес, буквально на одно мгновение. Потом он огляделся и замер, восхищенно распахнув глаза. Нехо сидел за столом. Тоже, кажется, тем самым. И казался неотъемлемой частью кабинета, точно такого же, как описывал Аэнья. Да тут все было, как со страниц дневников, как будто в прошлое провалился! Только сам нехо все-таки был не похож на сурового Хозяина Неба. Слишком хрупкий, мягкий... Как... Как туман — нашелся Яр, глядя на его чуть вьющиеся волосы. И голос у нехо тоже был мягкий, словно нарочно приглушенный.       — Садитесь. Яр, ты вчера рассказал, как добрались... Теперь расскажите, оба: зачем?       Яр постарался незаметно пихнуть Кречета в бок, мол, ты первый, я вчера за обоих отдувался. И, поймав последнюю мысль, принялся вертеть ее и так, и сяк. Туман, ага. Вот только туман — это такая коварная штука, особенно в горах. А ведь нехо Эфара, он же вчера слышал сам, носит прозвище Туманное утро! И не зря, видимо. Не дается Имя просто так, не дается и за одну лишь внешность. Непрост нехо, ой как непрост!       — Ну, я... — Кречет сглотнул — в горле внезапно пересохло. Если бы не тычок, так и молчал бы, пялясь на нехо. — Учителя поискать хотел. На равнине — не то! А здесь как в старые времена пляшут. И за Яром последить — раз обещал.       — Вот как. Что ж, Кошаки тебя, думаю, согласятся учить. Или нехин Айлэно, когда вернется. Он Страж Эфара, — кивнул нехо и перевел взгляд на Яра. — А ты что скажешь, Аэньяр?       — Я хотел познакомиться с родичами, нехо. Прочесть дневники многопрадеда, наверняка в библиотеке Эфар-танна есть еще, в Ткеше я отыскал только семь первых. И просто увидеть край, который подарил мне часть корней.       Аилис долго смотрел на Яра. Потом вздохнул.       — Почему сначала Эфар-танн, а не Ривеньяра? Родичи твоей матери живут там.       Яр широко раскрыл глаза. Потом опомнился и прикусил губу, чтобы не застонать с досады.       — Нехо, я не знал, кто именно из многочисленного рода анн-Теалья анн-Эфар — мои родичи. Простите, если доставил вам хлопоты.       — Анн-Теалья. Твоя матушка принадлежит к роду анн-Теалья.       Яр опустил голову, стараясь незаметно сглотнуть перекрывший горло ком. В голове было пусто до звона. По крайне мере голос взявшего себя в руки Кречета там звоном и отражался.       — Тогда вы можете подсказать, как туда добраться? Отвезу Яра и вернусь разбираться с долгами.       — Какими же? — удивился нехо.       — Да хоть за эту одежду!       Аилис молчал так долго, что оба уже и не знали, что думать. А потом закрыл лицо руками и рассмеялся, от души, до слез.       — Дети... Аэньяр, никто тебя не гонит, успокойся! Кречет, и ты себе не придумывай. Одежда — самое малое, чем Эфар за твою пляску отплатить может.       — Отплатить?       — Но я же не...       Говорить начали разом, и Яр снова замолчал, давая право говорить первым старшему другу.       — Но я только на чужое костровище вломился! — почти отчаянно воскликнул Кречет. — Хорошо еще, другим плясать не помешал!       Молчание нехо на этот раз было недобрым. Вот только гнев пролился вовсе не на голову юноши.       — Выдрать бы тех, кто заставил тебя подобное говорить... Запомни: в круг идет тот, кто может. Тот, кто должен туда идти. Нет чужих кругов, Стихия едина для всех. Ты плясал для Эфара — Эфар ответит.       — А я не близкий родич... — прошептал Яр, вскидывая голову и встречая взгляд нехо.       — Не близкий, но родич, — веско припечатал Аилис. — Даже если узы крови станут в веках тоньше нити...       — Держать они будут крепче аэньи, — закончил Яр словами Аэно.       Тишина наконец стала почти умиротворенной, будто кабинет заволокло туманом, накрыв всех мягкой подушкой. Кречет с Яром обдумывали услышанное, а нехо Аилис не мешал им, только поглядывал с теплой улыбкой.       — Итак? — наконец спросил он. — Аэньяр, ты волен оставаться в Эфар-танне, сколько угодно, библиотека для тебя открыта. Хочешь — съезди в Ривеньяру... Хотя я не уверен, что тебе это понравится. Кречет, тебя я отведу в город перед ужином. Раньше не смогу, прости — дела. Там и поглядим, кто тебя в ученики возьмет, и как с присмотром за Аэньяром совмещать будешь.       Оба гостя переглянулись, понимая друг друга без слов.       — Нехо Аилис, мы, наверное, съездили бы сперва в эту Ривеньяру, — сказал Кречет. — Все-таки, родичи, и Яр очень хотел познакомиться с ними.       — Только мы вправду не знаем, где она находится, и что это — город, ата-ана или замок, — кивнул Аэньяр.       — Город. Небольшой, на самой границе майората, — Аилис поднялся из-за стола, подошел к шкафам, вытащив с полок сразу две книги.       Одна, большого формата, оказалась безупречно тонко прорисованным атласом. Найдя нужную страницу, нехо указал на крохотную точку на карте.       — Раньше там была одна из приграничных крепостей и деревня. Сейчас просто перевалочный пункт, озера рядом неплохие, рыбные. На лошадях отсюда два дня пути. Карту я вам дам, доберетесь.       Оба заинтересованно склонились над атласом, рассматривая тщательно прорисованные горы, долины, ниточки дорог, рек, значки, отмечающие ата-ана, крепости-гэр, города и замки-танны. Впрочем, замков на территории Эфара оказалось всего два, и второй был неподалеку от Ривеньяры. И этот значок был зачеркнут.       — Нехо, а почему здесь вот...       — Эвайнии-танн. Твердыня рода анн-Теалья. Был разрушен лавиной и после не восстанавливался.       — Но почему? — удивился Яр.       — Просто, — покачал головой нехо. — Эвайнии-танн — «Ледяная твердыня». В летописях говорится, сказочной красоты некогда был замок. Построен на выточенном водяным потоком мосту, вроде Великаньего Пальца, неприступный абсолютно. Как оказалось — только для людей. Лавина его смела в пропасть, как игрушку.       И, видя как оба задумчиво притихли, продолжил:       — После два рода слились, и не до того стало. Анн-Теалья постепенно захирели, там сейчас... — он зашелестел страницами второй книги. — Вот, взгляни. Там сейчас в живых только твои дядя и дед с бабкой.       На страницах книги Родов без труда узнавался миниатюрный портрет матери Яра, правда, на нем она была изображена еще совсем девочкой, может, как раз после принятия Стихии. И она, и ее брат — «Теаней анн-Теалья», как значилось под миниатюрой, — очень походили на своего отца. К острому сожалению Яра походили. Те же холодные взгляды, те же сжатые в тонкую нить губы. Его унылый вид не укрылся от нехо, но Аилис ничего не стал говорить по этому поводу.       Вместо этого он принялся объяснять, как именно им предстоит ехать. Карта картой, но запомнить хотя бы в общих чертах маршрут, в каких именно ата-ана стоит останавливать, где можно поднажать, а где лучше переждать, если к ночи выедут — это совсем другое дело.       — Нехо, я могу попросить? — подал голос Яр, когда он закончил говорить. — У Кречета неисправен роллер, если можно поставить его где-нибудь под навесом в замке, мы были бы весьма благодарны.       — А еще у вас только одна лошадь на двоих, и та привычна к равнинам больше, чем к горам.       — Ласка знает мою руку и безупречно послушна мне, нехо, — запротестовал Аэньяр, поняв, куда клонит владетель Эфара. — А Кречет...       — А я не умею держаться на лошади, — вынужденно признался тот. — Потому в одном седле нам будет спокойнее и проще.       — Значит, три дня... Хорошо, но припасы возьмете те, что я дам. И не спорьте, дети. Это — горы.              Когда мальчишки вышли, получив разрешение прямо сейчас заглянуть в библиотеку, нехо, проводив их взглядом, покачал головой: следовало дать им надежного проводника. Горы — это горы, они опасны в любое время года и погоду. Но они пересекли половину Ташертиса сами, двигаясь только по карте, без проводников. Однако Ташертис — равнина, где не бывает внезапных обвалов, лавин или оползней! Но гордость мальчишек... Но их жизнь! Послать кого-то следовать за ними на расстоянии? И как скоро оба догадаются о преследователе? Вот если найти кого-то из горцев, кто направлялся бы в ту же сторону...

***

      Библиотеку Эфар-танна, конечно же, даже сравнивать нельзя было с библиотекой Ткеша. Целая анфилада залов с высокими узкими стеллажами, резными, из темного дерева, освещенная витражами так, что мрачным не казался ни один уголок этой сокровищницы знаний. Здесь были не только современные книги, стоящие ровными рядами, сияя позолотой корешков, не только первые печатные издания, раритеты уже сейчас, но и рукописные сокровища, оправленные в серебро и золото, в драгоценные камни и породы дерева. Здесь были свитки в простеньких деревянных корпусах, а были те, что походили на предмет безудержного хвастовства.       Аэньяр, за первые мгновения пребывания здесь получивший шок, далее воспринимал окружающее с абсолютным отстранением: он потом поймет и оценит все, что увидел. Сейчас он просто стоял и рассматривал узор из полудрагоценных камней в мозаике пола.       — Айэ намэ, молодые люди, — навстречу им вышел энергичный мужчина в длинных перчатках из очень мягкой даже на вид кожи, спуская с лица тканевую маску. — Вы что-то хотели?       — Здравствуйте, — Кречет, тоже шокировано осматривавшийся по сторонам, даже горское приветствие позабыл. — Да мы... нам нехо разрешил сюда. Яр хотел дневники Аэньи найти.       — Идите за мной.       Хранитель библиотеки явно не слишком жаждал отвлекаться от процесса реставрации, а именно им он и занимался до прихода посетителей.       — Всего дневников около восьмидесяти...       Яр издал странный полустон-полувсхлип.       — ...так же много разрозненных записей, они приблизительно рассортированы по годам. К сожалению, не хватает первых семи и еще нескольких более поздних томов. Полагаю, Аэнья в это время ездил в пустыню Ташертиса, возможно они хранятся у потомков его сестры.       — Семь первых у меня. Скопировать можно, забрать — нет, — отстраненно сказал Яр.       Восемьдесят!!! Восемьдесят — и еще несколько неизвестных, которые стоит искать в роду Сатора Шайхадда! Аэньяр был готов окопаться здесь на ближайшие два года.       — О? Это приятная новость, — хранитель невольно улыбнулся. — Когда я смогу взглянуть?       — Вероятно, завтра. А я?       Хранитель библиотеки указал на один из застекленных шкафов, наполненный почти одинакового размера, но разной степени потрепанности, разного цвета книжицами ручной работы. На кожаных корешках — тоже в разных местах — были иногда вырезаны, иногда выжжены цифры, точно такие же, как те, что украшали корешки дневников, уже прочитанных Яром.       — Вы хотите почитать о каких-то конкретных событиях?       — Я... не знаю. Я хочу прочесть все. Если б можно было читать сразу все восемьдесят дневников — так бы и сделал!       — Ну, в таком случае, мы будем часто видеться.       И все-таки этот Эфар-танн отличался от того, который описывал Аэно. Этот — отогрели. Да с таким запасом, что улыбались здесь все и часто: и нехо, и управительница. Хранитель библиотеки вот, оказывается, тоже был улыбчивым, просто веселился по делу. Например, глядя на восторг Яра. Убедившись, что тот знает, как обращаться со старыми книгами, он пожелал нехину приятного чтения, указал, где можно устроиться, и ушел, унося запахи клея и чернил.       А у Яра, словно у скупца, нашедшего огромную кучу денег, дрожали руки. Он касался корешков и не мог заставить себя взять какой-то один дневник. Логичнее было бы начать с восьмого, но логика сейчас бедному подростку отказывала напрочь, поэтому он вытянул откуда-то из середины один из томов, не глядя на цифру. Отнес на стол, придвинул стул, едва заметил, что Кречет устроился рядом — пришлось потесниться. И, затаив дыхание, открыл дневник, почему-то тоже не на первой странице, выхватывая из середины.       «...выложился едва не до донышка. Нет, конечно, оба, но он устал сильнее и спит, а мне не дает успокоиться злость.       Не думал, что в просвещенном Ташертисе могут быть люди, которым так уж важно, кто с кем ложится в постель. Да, меня предупреждали не раз, та же Кайса, а я, дурак, не верил!» — почерк, как обычно, бисерно-четкий, прыгал, ложась неровными строками. Яр буквально всем своим существом ощутил гнев и обиду молодого огненного нэх.       Конечно, он не был уже совсем-совсем наивным ребенком. Расти на ферме и не знать, откуда берутся дети и все такое прочее? Невозможно. Поэтому, когда в третьем из дневников Яр прочел о том, что его венчанные Стихиями многопрадеды не только за ручки держались или рядом стояли, но и спали в одной постели, это его не шокировало слишком уж сильно. Смутило, да. Это и Кречета смущало, когда он читал, до жарко красневших ушей смущало. Сейчас смущения Яр не чувствовал, только понимание ситуации. Он продолжал вчитываться в прыгающие строчки:       «То есть, встретили нас в принципе неплохо. Холодновато, конечно, ну так Кэльх заранее предупредил, что здешние земляные нэх — те еще умэтото*. Хотя могли бы ради приличия хотя бы накормить перед пляской, но нет, едва мы спешились, повели к шахте.       Не лучший для огневика вариант — плясать на глубине. Бр-р-р! Ладно, хоть огонь нам дали, костер сложили. Заемной силы, что не удивительно, было — тапи обронил! А мне со второй пляски Кэльха в Эфаре жутко видеть его солнечную корону, тут же она во всей красе сияла...»       Яр откинулся на спинку стула и сжал пальцами край столешницы, пережидая приступ ярости: кем надо было быть, чтоб загнать огневиков в место силы чужой Стихии и заставить плясать?! Да еще и не подпитать их перед тем, ни телесно, ни магически!       — Они там двинутые, что ли, были? — вторил ему изумленно-приглушенный вопрос Кречета.       Наклонившись ниже, мимоходом взъерошив волосы Яра, он принялся читать дальше. Уж на что сам дураком выставился, получив отповедь, но сейчас же все знали, как огневику помочь, если нужда есть!       Яр тоже вернулся к чтению, не желая задерживать дочитывавшего страницу друга.       «Ушли мы оттуда, правда, своими ногами. Хоть и выложились сильно, да я не зря с собой таскаю фляжку с бальзамом уже не один месяц. Вот и пригодилась. Правда, бальзам рассчитан на то, чтобы подхлестнуть резервы организма, после нужно весьма плотно поесть, чтобы восстановиться. И отоспаться как следует, желательно, в нормальной постели и после горячих водных процедур. Вот только эти акахьяр шао** нам даже напиться после не предложили. Наши лошади ждали у выхода из шахты. Старейшина поселения швырнул Кэльху мешочек с деньгами и процедил, чтоб мы убирались прочь. Мне пришлось подчиниться просьбе любимого и молча уехать. Если б не усталость, буря меня раздери, полыхнули б там пришахтные постройки белым огнем, клянусь Стихиями!»       Кречет, дождавшись, пока Яр дочитает, быстро перелистнул страницу, пытаясь понять, чем закончилось дело.       «Пожалуй, только сейчас я в полной мере понимаю и обязанности, и тяжесть долга Хранителя. „Делай, что должно, даже если не будет никакой помощи или отдачи. Если ненавидят, презирают, выгоняют взашей после работы — все равно делай, что должно“. Тяжело, больно, обидно. Больше оттого, что, не будь меня, Кэльха приняли бы намного более радушно...»       Запись обрывалась, чтобы продолжиться чуть ниже и гораздо более спокойным почерком и с другим настроением:       «Уф, ну кто бы сомневался, что я схлопочу выволочку только за одну эту мысль. А впрочем, Кэльх прав, если оглядываться на плюющих нам в спины, это обесценивает наши чувства. А для меня нет ничего дороже моего огненного птаха и его любви».       Дальше на странице не было никаких записей. Зато там были зарисовки. Быстрые, небрежные, едва-едва намеченные чернильные штрихи. Может быть, извинение? Или когда-то у Кэльха Хранителя не было под рукой другой бумаги? Но, так или иначе, замершие читатели вглядывались в лицо спящего Аэньи. Усталое, даже во сне нахмуренное — и разглаживавшееся от рисунка к рисунку, будто кто-то стирал с него все печали. Хотя, дурацкий вопрос — ясно, кто.       — Мне нужно это... переварить, — налюбовавшись рисунками, Яр отодвинулся от стола. — Вообще все. Ты как, не против, если мы без нехо сходим в город за вещами и роллером?       — Да надо бы, у самого голова кругом, — Кречет бледно улыбнулся, осторожно закрывая дневник. — Вот со вчерашнего дня и до сих пор.       — Ты здорово танцевал. Я аж чуть голос не сорвал, — Яр отнес дневник в шкаф, поставил на место и бережно прикрыл хрустальную резную створку.       — Еще б что помнил, — Кречет закусил губу. — Знаешь, странное ощущение, сижу и думаю: а полез бы я на угли, если бы меня не... швырнули?       — А? — заморгал обернувшийся к нему Яр. — В смысле?       Нахохлившийся Кречет молчал. Сидел, нервно барабанил пальцами по краю стола. Потом сжал кулак, мрачно глянул на Яра.       — Меня. Швырнули. Туда, — четко и раздельно сказал он. — Помню отчетливо: как столкнулся с кошаком, как вы нас поднимали, как просто плясал, огонь собирал. Я все еще контролировал себя, чтобы ты там ни думал. Помнил, что это — чужое, я — чужой. Даже не думал лезть на угли, хотел просто поглядеть, как оно, когда такая пляска. А мне будто пониже спины сапогом прилетело, «курлы» сказать не успел — в перья оделся и все, пожар. Очнулся только сегодня с утра, остальное — смутно.       Яр помолчал, потом хмыкнул и подошел к нему.       — Помнишь, в первом дневнике, что сказал Аэно Кэльху перед первой его Эфарской пляской? Ты же читал, там это есть. Вспоминай.       — «Здесь нет чужаков», — не раздумывая, отозвался Кречет.       Да, эти слова действительно запали в душу и дали надежду, что едет не зря. Но...       — В Фарате меня от круга отшвырнули, когда сунулся поглядеть поближе. За шкирку, как щенка: мол, нечего тебе там делать, танцорам мешать. Они — работают.       — Равнять Фарат и Эфар нельзя, ты ведь сам это говорил.       — В Эфаре чужих нет, как нет и не может их быть в костровом круге во время пляски, — выструился туманом из-за стеллажей нехо, заставив обоих вздрогнуть от того, какой силой были наполнены его слова, его голос. — Нельзя, приняв Стихию, собрав тепло людских душ, не выйти в круг. Чудные дела творятся в Ташертисе, как я погляжу.       — Я только за Фарат сказать могу, — быстро уточнил Кречет. — Это Белый всюду ездил, видел.       — Что ж, я бы хотел пообщаться с ним, но это терпит, — нехо взмахнул широким рукавом, словно отметая то, что несущественно и не ко времени. — Вижу, вы впечатлились библиотечным чертогом Эфар-танна.       — Да уж, еще как, особенно Яр, — Кречет хмыкнул.       — Эту сокровищницу начали собирать еще до Раскола, — нехо ласково коснулся резного деревянного кружева по краю стеллажа, огладил завитки. — Над ее пополнением трудился каждый нехо или нейха Эфар-танна. Чтобы прочесть все, что здесь хранится, нужно забыть о пище, сне и прочих занятиях, и то, я не уверен, что хватит жизни нэх. Но мы с вами не будем забывать о потребностях телесных, не так ли?       — Мы как раз собирались сходить за вещами, — подскочил со стула Кречет, расценив это как завуалированный приказ. — Яр? Идем?       — Надеюсь, вы вернетесь до обеда, — усмехнулся нехо.       Он совсем не то собирался сказать, но мальчишкам в самом деле требовалось проветриться и успокоиться. Возможно, и обсудить наедине по пути туда и обратно все, что случилось с ними. Он колебался: отправить ли за ними ветерок? Хотелось бы послушать эти разговоры. Или спросить за обедом? Пожалуй, стоит сделать и то, и то. Разговоры наедине и уже оформленные выводы — разные вещи. А ему стоит вернуться в кабинет и написать Трою Коннику. Да не телеграмму, а полновесное письмо, спросить, что происходит на равнинах. Опять горы из-за своей обособленности не в курсе происходящего.

***

      Вечером, перед ужином, когда оба уже вернулись с вещами, пообедали в кругу семьи нехо, оценив, насколько же иная сейчас царит за столом атмосфера, насколько она отлична от того, что описывал в первых двух томах Аэнья, а после нырнули в чтение дневников уже по порядку, в библиотеку за ними пришел нехин Амарис, старший сын нехо Аилиса. В городе Кречет видел его мельком, но заметил их внешнее сходство. Только, если поставить их с Яром рядом, Амарис показался бы отблеском зимнего солнца на снегу, а не весеннего — в быстром ручье. Амарис наверняка унаследовал предрасположенность к Воздуху, хоть род анн-Теалья анн-Эфар и был благословен Стихиями, оставаясь Алмазным, главенство всегда передавалось в нем магам Воздуха — именно ими становились первенцы.       — Нехин Аэньяр, нэх Кречет, — подросток, лишь на год старше Яра, кивнул, любопытно разглядывая обоих. — Отец просит вас зайти к нему. Я провожу вас в кабинет.       Вернув книгу на полку, оба поспешили за ним.       — Что-то случилось? — рискнул спросить Яр.       — Ну, не думаю, что нечто особенное, — дернул Амарис плечом. — Отец сказал, вы собирались к родне в Ривеньяру. Но в одиночку по горам тем, кто не привык к ним и не вырос в Эфаре, ездить очень опасно. Я нашел вам проводника. Он проводит вас до самого города.       За его спиной переглянулись, не сдержав одновременно грустного и в то же время понимающего вздоха. Да, конечно, два несмышленыша... Которые и сами понимают, что по горам лучше в сопровождении ходить. Уже хватило одного раза! С другой стороны... оставалось надеяться, что проводник хотя бы не младше их, а то будет совсем стыдно.       Амарис предупредительно стукнул кольцом по двери и распахнул ее:       — Отец, я привел их.       — Дайомэ, тэй***. Ты можешь идти.       — Я останусь, с вашего позволения, отец.       А Яр и Кречет в немом изумлении смотрели в смеющиеся синие глаза Янтора, вольготно расположившегося в кресле у стены.       — Вы серьезно? — наконец почти жалобно спросил Кречет.       — Что-то не так? — приподнял бровь нехо, переводя взгляд с горца на младших.       — Нет, нехо, все в порядке. Просто мы уже знакомы с этим уважаемым нэх, — Аэньяр пихнул Кречета в бок локтем. — Он помог нам обойти обвал и вылечить ногу моего друга.       — Да, было такое. Просто... Не ожидал, — глухо отозвался Кречет, обиженно глянув в ответ.       Ему совершенно не улыбалось опять очутиться рядом... с кем рядом-то? Ну не доверял он этому «Янтору», совершенно. Случайным горцам — обычным, нормальным горцам — тем да, без вопросов. А этому, ясноглазому...       — Вот как? Значит, это вас зовут Янтор.       Горец улыбнулся, склонил голову, пряча на мгновение свой слишком острый взгляд.       — И откуда же на Левом Крыле Орла проходимые для роллера дороги, кроме главной? — слегка нахмурился нехо.       — Иногда горы стоит попросить, чтобы открылось то, что было скрыто прежде, нехо.       Отвечал Янтор вежливо и уважительно, но, буря его раздери, слишком расплывчато. И как вот это понимать? То ли он нэх земли, то ли в самом деле удэши, способный сотворить дорогу там, где ее прежде не было?       — Вот как... Вы не отметите эту тропу, в таком случае? Возможно, потребуется срочно доставить что-то: оползни в последние десять лет сходят все чаще, — Аилис покачал головой. — Горы будто недовольны чем-то.       — Не сказал бы, что чаще. Людей стало больше, вот и замечают больше, — пожал плечами горец. — А тропу... Отмечу, отчего бы и нет? Длиннее прямого пути, да безопаснее.       Аилис велел сыну достать атлас — не тот, тонкой работы, а попроще, для вот таких вот правок. Яр с Кречетом молчали. Вроде бы ничего странного не происходило, никаких тревожных ощущений ни у одного из них не было. Так что в итоге все-таки договорились выехать завтра на рассвете, встретиться на выезде из Иннуата.       — Надеюсь, вы не зря съездите, — серьезно сказал нехо, когда Янтор ушел. — Что бы ни принесла эта поездка.