Глава 15
27 апреля 2018 г., 10:00
Перерыв традиционно приходился на обед.
Традиция пошла из Ташертиса, потому что голодный огневик — злой огневик или, как минимум, плохо соображающий огневик. А в Круге Чести головой думать надо только так, а уж злиться и вовсе не положено. И общение со Стихией поневоле выматывает, поэтому лучше перекусить и браться за дело с новыми силами, а не разводить злые споры на пустом месте. В Аматане эта традиция прижилась в основном с подачи водников — те любили обдумать все, взвесить неторопливо, переключившись с обсуждения вопроса на что-нибудь еще.
А уж когда Советы начали проходить в Алмазном саду, без подобного перерыва и вовсе обойтись не получилось бы. Слишком часто обсуждения затягивались надолго. Как становилось понятно сейчас — с подачи не-нэх, словно нарочно провоцировавших и разводивших говорильню раз за разом. Илора, подбирая последний кусочек восхитительного пирожного, обдумывала: зачем бы подобное было нужно людям? То есть, ясное дело, что вывести нэх из себя, но вот какую конкретно цель они этим преследовали?
Впрочем, перерыв заканчивался, и нужно было собраться: сейчас будет обсуждение. Обязательно надо проверить, добавили ли в кувшин с водой смягчающий отвар, иначе Голос не сможет вести собрание дальше. Он и на перерыве нахрипелся, потому что разговоры вовсе не стихли, отнюдь. Огневики тоже налегали на угощение: им приходилось очень внимательно следить за перепадами настроения окружающих, двигавшихся вроде бы бессмысленно, но очень уж целеустремленно. Там кто-то с кем-то словом перекинулся, здесь друг другу кивнули...
Создавалось ощущение, что Совет разбился на два лагеря, и сейчас будет грандиозная стычка. Будто две волны вот-вот схлестнутся, и какие брызги полетят — кто знает.
В зале Совета никогда не было какого-то определенного раз и навсегда порядка рассаживания. Так получалось, что соседи по землям обычно кучковались вместе, ну, или по интересам. Сейчас же Илора наблюдала нечто очень странное: этины, ранее предпочитавшие устроиться поближе к центру зала, рассаживались на самых верхних скамьях, занимая их с такими промежутками, чтобы ни одному нэх не пришло в голову потеснить их и сесть рядом. И уже это очень настораживало. Часть вообще рассредоточилась уж совсем бессистемно и хаотично. Пожалуй, понимание вызывали только те этины, которые довольно плотной группкой устроились вокруг этина Джеро. Тут и гадать нечего: эти собираются поддерживать его в дебатах, выбрав своим лидером.
Нет, все-таки странно это...
Илора покосилась на соседа-огневика, опять пристроившегося рядом, но тот только неопределенно пожал плечами.
— Напряжены, — почти не разжимая губ, шепнул он. — Чего-то ждут.
— Хотелось бы мне знать, чего именно, — так же тихо пробормотала она.
Голос вышел в круг, кашлянул, безуспешно пытаясь прогнать хрипотцу.
— Итак, нэх, этины, заседание Совета продолжается. Прошу поднимать руку, если у вас есть, что сказать Совету.
Ну да, конечно: этин Джеро тут же среагировал, нарочито неспешно, почти с ленцой. Знал, что его не перебьют, дадут высказаться.
— Полагаю, вы возмущены моим недоверием? — чуть насмешливо начал он, демонстративно оглядываясь, задерживая взгляд то на одном нэх, то на другом. — Сказки об Исцелении Стихий, на которых вы были воспитаны... Внезапно восприняты всего лишь сказками. Но, если подумать: что мы знаем об этих самых Стихиях? Некие природные силы, могучие, но совершенно безмозглые, не имеющие никакого понятия о логике и здравом смысле. Да, логике и здравом смысле!
Джеро сделал паузу, но не дал никому вклиниться, продолжив:
— Вы, нэх, слишком подвержены эмоциям. Сиюминутным, призывающим к жизни силы могучие — и опасные. Там, где требуется трезвое мышление, вы начинаете трясти стены домов или выплескиваете воду из кувшинов. Там, где требуется холодный расчет — вы думаете о каких-то нелепых древних традициях.
Кто-то из молодых представителей древних родов — из тех, что хорошо знали историю, вероятно, Илора не была с ним лично знакома, — дернулся вскочить, но его удержали. Может, и рот закрыли — рядом сидел очень знакомый воздушник в традиционных горских одежках. Он даже не пошевелился, а юнец замер на месте, только глазами косил на соседа. И правильно, нечего раскидываться дурными подтверждениями.
Не добившись реакции, Джеро покачал головой.
— Опасны... — задумчиво повторил он. — Вы и ваши Стихии — опасны. Да, я понимаю. Когда-то, в прошлом, больше нечего было противопоставить миру. Это было единственной силой, способной защищать и разрушать. Но теперь?.. Оглядитесь: теперь люди сами подчиняют себе мир. Сами берут, что хотят, сами покоряют — и Стихии тоже! Люди, умеющие думать головой. Люди, понимающие, чего хотят от будущего — и уверенно идущие вперед. Мы давным-давно выкинули мечи и луки со стрелами. Они нам больше не нужны. Вы — тоже. Вы — опасны и безумны. А значит, будете уничтожены.
Этин Джеро произнес это так спокойно, таким ровным тоном, что смысл слов дошел не сразу. Илора ошалело смотрела, как он поднимает руку, сжимая в ладони что-то непонятное, холодно взблеснувшее металлом. Время как будто стало текучим-текучим, неторопливым, дающим увидеть все, осмыслить, постичь суть. Суть этого нелепого движения, закончившегося коротким резким звуком.
Голос упал молча. Взял — и завалился назад, раскинув руки, даже сказать ничего не успел. А ведь только что стоял, тянулся к стакану с отваром — Илора проверила лично, не поленилась...
Время сошло с ума, покатившись втрое быстрее.
Все смешалось воедно: разворачивающийся к ней этин, сидевший чуть ниже, в руках которого тоже поблескивал металл, жуткий рев-треск над ухом: «Щиты!», промелькнувшая перед лицом ладонь, окутанная пламенем. Ладонь, перехватившая что-то.
У ног Илоры упала на камень расплавленная капля металла.
— Щиты поднять! — рявкнуло над залом уже практически не человеческим голосом.
И разом взвыло, затрещало, зашипело: те, кто не забыл, что такое война, накрывали плотными щитами Стихий тех, кто растерялся или не смог сразу создать нужное. Илора за завесой чужого пламени — почему-то с ядовито-зеленым отливом — с ужасом и растерянностью смотрела, как падают те, кого не успели прикрыть.
Время опять замедлилось, позволяя увидеть, как раскидывает руки, ограждая почти зримой стеной воздуха сбившихся в кучку молодых водников и воздушников нехо Эфара, как вбивается в его грудь такая же раскаленная капля металла, разрывая нарядную одежду, по которой начинает расползаться багровое пятно крови. Но ветра стоят стеной, и стоит нехо Аилис, только шевелятся кончики пальцев, рассылая мелкие, смертельно-опасные жгуты-смерчики, выдавливающие жизнь из врагов. Как бело-зеленоватые сгустки огня срываются с ладоней ее собственного защитника, обтекая напавших — и те становятся похожими на поплывшие восковые свечи. Как кто-то из водников нанизывает на ледяное копье сразу двух человек и падает, не увернувшись от маленькой, незаметной в пылу схватки, смерти.
Разлетелась вдребезги каменная скамья, по залу прокатился глухой рев: в дело вступили земляные, поначалу не сообразившие, что к чему, сумевшие только вокруг себя стены поднять. Зато теперь из-за них выдвигались ожившие статуи — слабых нэх среди старших Совета почти не было. И этим статуям было наплевать на оружие людей, они просто шли вперед и раздавали удары, оглушая и раскидывая в стороны.
Все закончилось так же быстро, как и началось. Нэх в совете было ощутимо меньше — но, стоило атаке потерять внезапность, и силы стали совершенно не равны уже в другом направлении.
— Живыми! Живыми возьмите!
Атака захлебнулась. Оставшихся в живых людей буквально обтекали теперь каменные наплывы, не давая ни шевельнуться, ни вздохнуть глубоко. А по залу заметались водники, наклоняясь над упавшими нэх, пытаясь понять — что? Как? Им пришлось работать вместе с земляными, вытягивавшими металл из ран, сращивавшими кости. Илора как-то сама собой оказалась рядом с эфарским владетелем. Выглядел он жутко: нижняя часть лица залита кровью, которая еще пузырилась на губах — яркая, светлая. Такая же пятнала расшитые серебром и лазурью одежды.
— Нехо Аилис!
Он улыбнулся, должно быть, хотел успокоить ее. Это выглядело еще страшнее.
— Легкое пробито, — осторожно усадившая нехо на уцелевшую скамью Аймира Живая Вода коротко глянула на Илору. — Справишься? Тут тяжелее многие.
— Да, я... Я справлюсь.
— Нехо?
Он молча кивнул — контролировал дыхание, чтобы не сделать хуже, чем уже есть.
Аймира отправилась заниматься кем-то еще. Да, были и те, кому досталось сильнее. Хрипел на полу от боли совсем еще молодой водник, его удерживали двое, пока земляной извлекал несколько попавших в грудь и живот снарядов. Аймира над ним и склонилась. Кто-то прикрыл Голосу лицо полой его же шелкового одеяния. Илоре стало невыносимо горько, до острого укола в сердце.
За что? За что их так? Что они сделали этим людям?! И главное — это ведь было спланировано. Не просто так, не спонтанно — нет, это странное оружие разрабатывали специально, с ним явно тренировались. Илора прекрасно помнила, как взяла как-то со стены поместья старый лук, попробовала пострелять — и как смеялся отец, объясняя, как надо держать руки, чтобы стрела хоть приблизительно летела в цель.
Голова, забитая этими мыслями, не мешала осторожно вытягивать кровь из легкого, вычищать рану, убирая разорванные ткани, аккуратно залечивая поврежденные сосуды. Нехо еще повезло: снаряд вошел так, что вытащить его смогла даже она, не пришлось звать земляных.
Сразу все не исцелить — не царапина, да и само ранение опасно тем, что один пропущенный мелкий сосуд способен натворить дел. Она, конечно, проверит потом, а сейчас важно не дать нехо потерять еще больше крови, а воздуху — попасть в грудную полость. Вот второе он делает сам — выгоняет скапливающиеся пузырьки воздуха по еще не залеченному раневому каналу.
— Все? — кивнул, значит, можно затягивать рану первичным натяжением. — Не шевелитесь, нехо.
Ее помощь нужна другим.
Оставив Аилиса сидеть, — напоминать, что сейчас стоит поберечь себя, не пришлось, уж кто-кто, а он знал, как вести себя при ранениях, — Илора поспешила дальше. Кому-то повезло больше, снаряды просто прошили тело насквозь, не задев ничего важного. Кому-то и вовсе достались просто царапины, особенно под конец, когда стреляли уже куда повезет, не глядя, часто просто выбивая каменную крошку из сидений.
Кому-то она сама прикрыла лицо.
Но закончилось даже и это. Раненых уложили, рядом с особо тяжелыми остались лекари. Не ушел никто. Заседание Совета продолжалось, только теперь уже по другому поводу.
Пленных этинов собрали во внутреннем круге, сковали заново, наспех залечив раны. Отдельно согнали тех, у кого не нашли оружия — с ними еще предстояло поговорить, выяснив, знали ли о готовящемся нападении. Но интересовали всех сейчас не они.
— Ирииль анн-Фарин, беру на себя обязанности Голоса, — поднялся один из воздушников. — Совет? Нэх?
Никто не возразил. Анн-Фарин были известны своей принципиальностью, честностью и неподкупностью.
— Кто-нибудь владеет Чистым огнем? — поинтересовался он.
Поднялся уже знакомый Илоре нэх, и она совсем не удивилась, услышав:
— Раис Валир Зеленое пламя.
Он спускался вниз, во внутренний круг, сосредоточенный и очень серьезный, с наспех ею же забинтованной рукой. Готовился вызвать высшее проявление Стихии. Еще почти неприлично молод, но на одежде, на груди, не зря золотом и серебром вышиты щит и меч — знак Хранителя.
А она ведь его уже видела где-то... А, точно, зеленое пламя же! Фокусник! Илора невольно удивленно покачала головой: как-то неожиданно было встретить в Совете бродячего артиста. С другой стороны, она прекрасно помнила, как он чуял толпу на площади — и как виртуозно обращался со своей Стихией. А уж собирать новости на таких выступлениях, смотреть, чем живут люди...
Пока она размышляла, Раис окутался Чистым огнем, поднял голову, ничего не выражающим взглядом вперившись в Голос. Тот, уж на что ожидал, кашлянул — подобное всегда производило впечатление. Даже этины, до этого прожигавшие нэх злобными взглядами, притихли.
— Что я должен спросить?
Илора как-то читала записи о Совете, на котором допрашивали Искаженных нэх, тогда, перед войной Исцеления. Все это до ужаса напоминало ту сцену, только вместо поправших Стихии магов сейчас были люди, а вместо Замса — Раис. А вот вопросы задавались практически те же самые: цель нападения? Кто еще участвует в заговоре? Количество сил и их расположение? Что за оружие?
Раис был человечней Замса, более... гибок, что ли? Да и этины — все-таки люди, а не искаженные. Слабее нэх, да, но и Чистый огонь их не убивает так быстро. Раис еще и не сосредотачивался на ком-то одном, спрашивал всех, меняя отвечающего, если предыдущему становилось худо. Разве что этина Джеро не особо жалел, отвешивая ему полновесные удары Стихии, когда начинал артачиться.
Интересно, тогда собравшиеся в Круге нехо так же ощущали странную нереальность происходящего? Илоре иногда казалось, что она не сидит здесь и сейчас, а зачем-то прикрыла глаза — и провалилась в кошмарный сон. И в этом сне люди рассказывают страшные вещи.
И что они говорили...
Триста лет назад случилось Исцеление Стихий. Три сотни лет назад все нэх, единым порывом, спасали мир, не давая ему исказиться и стать непригодным для жизни. Все они на несколько минут стали Хранителями — и ни один не забыл этого до самого конца жизни.
Для нэх все было однозначно, но не для людей.
Люди были напуганы. Люди видели страшное, разрушительное землетрясение, отголоски которого докатились от Фарата аж до Ткеша. Люди видели нэх, внезапно провалившихся в Стихии, сошедших с ума. И, хуже всего, именно тогда люди поняли, насколько же нэх опасны.
До того они просто не понимали и не замечали. Нэх были рядом, нэх не приносили вреда, нэх были понятны и привычны. Пока не пришли искаженные и не показали, на что способна Стихия, на какие жертвы и разрушения. И можно было сколько угодно утверждать, что, не сработай нэх вовремя, мир бы погиб, что, не держи они Стихии, от того же Фарата камня на камне бы не осталось...
Люди испугались и не забыли этот испуг. Еще тогда звучали первые слова, порожденные им, но нэх пропустили их мимо ушей: не до того было, боролись с остатками искаженных, восстанавливали разрушенное. Кто помогал — понимал и осознавал, но были и те, кто спрятал страх в душе, кто пронес его через эти годы. Кто задумал отобрать мир у нэх.
Их — этих убоявшихся — сменилось не одно поколение, и старики передавали детям свои страхи так же, как и свои чаяния. Дети впитывали это с молоком матери, с каждым словом отца. Учились прятать чувства с самого детства, манипулировать нэх, потихоньку отнимая у них власть, земли, аккуратно, незаметно перехватывая бразды правления. Бывшие домоправители и управляющие на предприятиях становились владельцами, незаменимыми помощниками для молодых нэх.
Были и те, кто старался ускорить уход стариков, помнивших и Искажение, и Исцеление. Сейчас, когда об этом говорили, становилось ясно: слишком быстро отгорали некоторые маги, оставляя еще неопытных наследников.
Ведь и нэх можно было убить. Там капелька яда, здесь чуть больше лекарства, неосторожность и просто аккуратно подстроенное стечение обстоятельств. А там и смерть рядом. А потом можно плести свою паутину, неволя и заставляя думать, что естественное и понятное для нэх — это плохо и страшно, нужно слушаться старших, этинов, они ведь не желают зла...
Технический прогресс во многом был на руку заговорщикам. Они без устали искали способы, чтобы быстро и надежно убить нэх — и нашли ведь! Придумали, довели до совершенства. Илора разглядывала сваленное в кучу оружие — «пистоли» — и глубоко сожалела, что какой-то гениальный разум был направлен на столь мрачное дело. Порох-то был открыт случайно, всего-то сто лет назад. Пользовались им осторожно и только в горнорудном деле, только там, где не было нэх. Как оказалось, просто не желали привлекать внимание к такому опасному открытию. С нэх сталось бы и запретить, ведь дробить горную породу взрывами — смертельно опасно, чуть ошибешься в весе — и прогремевший взрыв похоронит всю шахту.
И, что самое отвратительное: в этих самых пистолях использовали заряженные силами нэх амулеты. Надо же до такого додуматься! А когда кто-то из этинов с явным удовольствием стал рассказывать, как их испытывали, по-тихому убивая нэх, Илору и вовсе замутило.
Произошедшее сегодня тоже планировали давно. Совет упорно накручивали, подводили к открытому столкновению, пытались вывести из себя, потерять концентрацию. Данные, вытащенные на свет с подачи Троя, были удобным предлогом. Только вот недооценили старые рода. Какие там десятки — сотни и тысячи поколений нэх. Это не просто для красивого слова. Это вбитые в плоть и кровь навыки, умения, которые вытравить не удалось. Это благоволение самих Стихий, о которых люди забыли. Или просто не хотели верить.
Илора с отстраненным безразличием смотрела, как выгнулся и забился Джеро, кажется даже умерший лишь для того, чтобы лишний раз плюнуть в лицо нэх. Поглядите, замучили, изверги!
Голос после этого спросил у Раиса, может ли он продолжать, получил кивок и принялся целенаправленно выспрашивать имена. Потому что силы Зеленого огня были далеко не бесконечны, это понимали все. А сменить его было некому: другие огненные либо не владели высшим проявлением Стихии, либо были убиты. Вообще погибли многие огневики — прикрывая других, они получали раны сами, но стояли, даже истекая кровью, даже умирая, защищали.
Илора с тревогой смотрела, как стекают с бледного лица Раиса последние краски, заостряются скулы, истончается кожа. Ее внимание привлек взмах чьей-то руки и легкий ветерок, коснувшийся лица. Оказывается, это был нехо Аилис. Говорить ему запретили, чтоб не тревожить едва-едва поджившее легкое. Пришлось, извинившись перед соседями по ярусу, пробраться к проходу и к нехо, который скупым, экономным движением отцепил от пояса небольшую плоскую фляжку и сунул ей. Потом кивнул на Раиса. Точно, и как она!.. Не додумалась. Илора закусила губу и почти бегом побежала вниз, сжимая в руках флягу. С этих же рук и пришлось поить Раиса, тот был слишком занят, держал Чистый Огонь.
После меда с бальзамом он даже немного оживел, сумев закончить допрос, не свалившись с истощением. Кто-то, торопливо записывавший все услышанное, сгреб листы в охапку; нэх зашевелились: нужно было сделать все и сразу, отконвоировать пленных, перенести раненых, сообщить о случившемся — своим, Стражам и Хранителям, чтобы среагировали быстро, взяли замешанных раньше, чем те сбегут. Илора тоже поневоле приняла участие в этом бедламе: подперев Раиса плечом, уж насколько хватило сил, повела его прочь из зала. Если ей не изменяла память, на кухню дворца можно было попасть коротким путем, которым носили блюда к столам.
***
Возвращение домой было далеко не триумфальным. Они даже не чувствовали, что победили — пусть и в первой схватке, а не в войне. Слишком внезапны были потери, вот так, среди прочного, казалось бы, мира, ленивого, спокойного течения жизни — внезапный обрыв, пропасть, в которую рушится все, а ты только успей ухватиться за острые клыки скал, не дай себе разбиться ни о них, ни о дно пропасти. В первом классе везли тех, кто был серьезно ранен, рядом с ними круглосуточно были целители. Илора купила билеты во второй — она собиралась проследить, чтобы нехо Аилис добрался до Эфар-танна в целости и сохранности. Еще была опасность для него, а кто, как не целитель-водник, сумеет вовремя удалить жидкость из раненого легкого, облегчить дыхание, сбить жар? В купе рядом с ними должен был ехать Раис. За ним Илора тоже собиралась присмотреть — слишком вымотался огневик во время допросов. Ему бы отлежаться основательно, но торопился назад. Она и сама рвалась в Ташертис, в Ткеш — сказать Трою, отцу, выплеснуть весь тот ужас, который до сих пор таился на дне души, отрыдаться и успокоиться. А потом в Фарат, в Совет Чести, делать, что должна, как положено. Но пока она не могла себе этого позволить. Вот сдаст нехо на руки домочадцам, убедится, что в Эфар-танне о нем позаботятся, тогда и уедет. О чем она Аилису и сказала, а тот не стал спорить, хоть и нахмурился. Примерно так же хмурился Раис, когда она заходила к нему на остановках. Но уж что терзало его, Илора не понимала. Вроде бы огонь, к которому она прислушивалась даже через стенку купе, горел ровно, хоть и приглушенно. Значит, не стыдится и не мучается убийствами, не запутался в себе. Тогда что? Этого она так и не поняла, даже сходя на платформу в Эфаре. Только невольно обернулась, почувствовав горячий взгляд: Раис стоял в дверях купе, смотрел ей вслед. Только ей, не Аилису, Илора откуда-то это знала. Потом её заняли другие мысли. Невозможность перевезти раненого нехо в машине или как-то еще иначе, чем верхом, привела в ужас. Нет, она сама вполне уверенно держалась в седле, на то у нее и брат — Конник, но... — Это Эфар, нейха, — улыбнувшись, прошептал Аилис, похлопал подведенную ему лошадку по лоснящейся шее и как-то очень легко и плавно взлетел в седло. В самом деле взлетел? Она бы даже не удивилась, потомок Хозяина неба не может не уметь летать. Но ехать — не лететь. А тут три дня пути! И это здоровому... А раненому... Нет, нехо мог делать вид, что все замечательно, но она не она будет, если они не проведут каждую из ночей в нормальной постели и не будут останавливаться, едва это потребуется! Хоть неделю ехать будут — ничего. Ему живым добраться надо, а не слечь со снова открывшейся раной! Он мягко улыбался, слушая ее, кивал и не торопился, но ей казалось — луга, долины, головоломные горные тропы пролетают мимо, а кони не касаются копытами камня. Словно бережная ладонь подхватила и несет, не давая устать, споткнуться. — Как это? Нехо Аилис, вам же нельзя сейчас!.. — Это не я, — шелестел ей ветер донесенными от него словами. — Не беспокойтесь, нейха Илора. Как тут не беспокоиться, она не понимала. Но сдерживалась, только шало оглядела выросший на фоне гор силуэт Эфар-танна. Это утром третьего-то дня пути! Что за?.. Подумала бы, что наваждение, мираж — так они не в пустыне. Вот она — живая сказка, островерхие крыши, лазурные стяги с коронованной серебряной рысью. И распахивающиеся ворота, люди, торопливо сбегающие по ступеням во двор. Звенящий от напряжения голос Стража: — Лис, аттэ! — Все хорошо, Лэн, — едва слышно прошелестел тот, все так же плавно слетая на каменные плиты двора. Ну да, хорошо — бледный, напряженный, контролирующий каждый вдох. Хорошо еще залеченное легкое как-то выдержало путь. И Илора прекрасно понимала, почему так мечется огонь Стража, едва-едва, бережно обнимающего брата, поддерживая и давая опереться. С другой стороны его уже обнимала такая же тоненькая, хрупкая женщина — нейха Вайа. И в ее глазах были не страх или тревога, а та особенная сосредоточенность, что бывает у воина перед тяжелым боем. Она негромким твердым голосом раздавала приказы. К Илоре тут же подошла строго одетая горянка, представилась управительницей замка. — Идемте, вам нужно отдохнуть, искупаться, поесть. Все остальное после. О нехо не беспокойтесь, за ним теперь будет кому присмотреть. — Да, хорошо... А Яр в замке? В смысле, Аэньяр, — Илора даже обернулась, будто ожидала, что и к ней метнется худенькая мальчишеская фигурка. Хотя ведь не предупреждали, телеграмм не слали, но учуяли же. — Нет, нейха. Утро же, в школе он. И после школы сперва к Кречету наведается. Этна Кетта не стала говорить этой измученной молодой женщине, что Аэньяр сам вот только-только поднялся с постели и пошел в школу в первый раз за четыре дня. Утром после дня рождения его не смогли разбудить, зато Кречет поднялся — ругаясь, на чем Стихии стоят и на дурного младшего, и на себя, что не заметил выплеска. Подзатыльников младшему наотвешивал, когда тот в себя пришел — будь здоров, да будто это что-то могло изменить. Айлэно после этого плюнул на все и уехал в горы, за знахаркой. Уговорил-таки, упросил, и та обещала приехать со дня на день, приняться за балбесного ученика. Яр же на все претензии разводил руками: он не чувствовал готовности своей силы всплеснуть. Да и зависело это все от одного только желания, а как не желать выздоровления больному? Поэтому наверняка в замок его в ближайшее время никто не пустит — пока нехо не выздоровеет сам. Поэтому он и не увидел того, что случилось дальше и, в какой-то мере, вошло в историю. Это случилось на следующее утро. Ну как, утро — замок давно проснулся, это Илора, намаявшись в дороге и в целом, спала почти до полудня. Потому кое-как собрала себя из лужицы, растекшейся по кровати и отчаянно не желающей вставать, пинками погнала в ванную, где аж взвизгнула под ледяными струями воды, и после этого, относительно взбодрившись, поплелась на кухню, дорогу куда указал кто-то из слуг. Там её и нашла управительница замка, сказав, что ждут. — Идемте, нейха, — сурово сказала этна Кетта, и Илора кивнула, дожевывая последний пирожок уже на ходу. Сначала она удивилась, когда её привели к обычной, не украшенной орлом двери, потом сама же себя и отругала: какой кабинет, нехо из кровати еще с неделю выпускать нельзя, все правильно! Когда же дверь открылась, сперва ее удивило то, что комната не такая уж и большая. Скорее, наоборот, уютная, просторная потому, что ничего лишнего в ней нет. Кровать — основательная, широкая, два высоких столика-сундучка по бокам, длинная скамья-сундук у изножья, узкие полки по стене, вот и все. И нехо Аилис в белоснежной постели почти терялся, хоть и сидел, опираясь на подложенные под спину и плечи подушки. Рядом с ним, как-то виновато опустив голову, сидел и его брат. А у окна стоял незнакомый Илоре нэх в странном белом одеянии, часть которого — широкий пастушеский плащ из белого меха — укутывала нехо, словно одеяло. Весь вид этого незнакомца напоминал о снеговых шапках на вершинах гор. — Доброе утро? — слегка растерянно поздоровалась Илора, входя. Странно: она знала, что у нехо Аилиса только один брат, больше родни нет. Тогда кто этот горец? — Айэ намэ, — усмехнулся тот, поправляя и здороваясь одновременно. — Проходи, дитя, расскажи мне, что случилось в Алмазном саду. Все целиком расскажи. Почему-то оробев, Илора кивнула. Странный нэх, сильный и... непонятный. И сила — не разберешь: Вода, Воздух? Струится и переливается весь. Или вообще Огонь? Только те обычно так ярко недовольство показывают. Осторожно устроившись на сундуке в изножье кровати, она некоторое время молчала, собираясь с мыслями. Потом открыла рот — и полилось. То, что хотела, наверное, одному отцу рассказать, вроде и по делу, все, что запомнила, но так перемешанное со своим, что и не отделить, взвесью не осадить. Он слушал, не перебивая, не двигаясь от окна, где замер неподвижно, как каменная статуя, но Илоре казалось, что ее обнимают и поддерживают, как... Как в пути от станции в Эфар-танн? Такие большие, бережные, и прохладные, и теплые одновременно ладони. Когда она встала, день за окном обещал быть солнечным и ясным. Но сейчас в комнате потемнело: там, за толстыми хрустальными пластинами, сгущались тучи, оседали на вершины гор тяжелыми серыми чампанами. Наверное, так когда-то выглядела злость Хозяина Неба... Но нехо Аилис просто сидел, какой-то отстраненно-спокойный. Это точно было не его силы дело. — Вот... Вот и все. Дальше я уже просто сопровождала нехо сюда, побоялась: с такой раной... — Янтор... Люди в горах в чем виноваты-то? — подал голос Айлэно. — Успокойся, прошу. Горец шевельнулся, втянул воздух сквозь стиснутые зубы — и Илору продрало мгновенной дрожью до самого нутра: тучи рассеивались, словно таяли в кристальной небесной сини. От внезапного осознания ударило ознобом. Трой ведь показывал письма Яра, а тот что-то такое говорил... Она не восприняла тогда всерьез, списала на впечатлительность племянника. А теперь захотелось обхватить себя руками и сжаться в комок, как в детстве. Янтор заговорил на почти незнакомом ей наречии, текучем, гортанном, переливчатом, словно говор воды в горной реке. Нехо удивленно вскинул брови, но промолчал, только кивнул. — Айлэно, за старшего, — наконец, прозвучало понятное. — Аилис, завтра кэтэро приедет, тебя поднимет и Яра учить станет. Никто из мужчин даже не подумал спорить или выказать свое несогласие с тем, что Янтор практически отдает приказы нехо и Стражу Эфара. И от этого Илоре было еще страннее. И от того, как вытянулись лица у нехо и его брата, будто произошло что-то такое, что они в голове уложить не могли. — О чем вы? — устав бояться, начала закипать Илора. — Что случилось? — Тихо, дитя. Тебя ждет Яр, — улыбнулся ей горец, одной короткой фразой успокоив бурлящую внутри Воду. — А после все сама поймешь и узнаешь. Дайомэ. Илора опомнилась только в коридоре и не сумела вспомнить, как ее выставили из комнаты нехо. Или сама вышла? Но в голове было ясно до звона, чисто и прозрачно, словно вымели и вымыли все тревоги. Ненадолго, но хватит, чтоб повидаться с племянником, не встревожив его.
