sunset lovers

Вот живешь ты, живешь, а потом резко, что искры из глаз сыплются майским звездопадом, врезаешься во что-то терпкое. Ромашковый мед. Ромашковый чай. Ромашки - мягко, красиво, с бесконечными белоснежными листьями. Любит-не любит. Сыграем? Минхао соглашается. Жалеет, что соглашается, но как же без этого. Джун однажды говорит, что любовь только в сказках, подростковых книжках, мелодрамах по телеку, а сам целуется одуряюще хорошо. Ему рассказывали. Минхао кажется разбили. Цветные витражи пошли трещинами давно очень, но сейчас, именно сейчас, в эту секунду он сидит в ванной, курит последнюю и считает, что да, разбили. Выкинули с пятого этажа, проехали катком, потоптали тяжелыми ботинками, чтоб наверняка не склеилось. Мингю приходит проверить как он там, видимо достаточно долго курил всю пачку. Минхао хмыкает. Спасение утопающего - дело самого утопающего. Он тянется к Мингю, целует, как в последний раз, и тот, о боже как неожиданно, отвечает, берет за загривок, потому как в ванной Минхао утонуть - проще простого. Мингю домашний, заботливый и не достаточно милый, чтобы сказать "нет". Минхао мысленно умоляет, чтоб сказал. — Я в порядке, можешь идти. - Су отстраняется со скоростью света и хочется верить, что это из-за боязни прожечь чужую рубашку. Минхао вообще-то наплевать на нее. У Мингю просто нет нужного скотча, суперклея, степлера наконец, для его витража. Кто разбил - тому и склеивать. Сигарета оказывается затушена о край ромашковой ванны. Минхао думает в какой момент свернул с вполне нормального "знакомый" на вполне сумасшедшее "поцелуй, пожалуйста". Почему от одного только чая хочется блевать кровяными пятнами на холст? И нет в этом ничего приятного, как в книжках пишут, а Джун предупреждал не нужно романитизировать любовь, оно того не стоит. Сейчас хочется вымыть рот с мылом, но на полке, Минхао готов расхохотаться, только ромашковое. Там же, на верхней над раковиной, фен Джису. Мысли - мыльные пузыри. Все кажется просто: набираешь ванну, вставляешь фен в розетку и с глупой улыбкой на лице бросаешь в теплое, прозрачное. Вместо этого он утыкается лицом в угловатые колени. Больно. И без электрического заряда в воде. Он возвращается в гостинную. Ничего вообще-то не изменилось: парни все так же играют в карты, громко обсуждают новость дня. У Джуна девушка, Минхао, будь милым мальчиком, порадуйся. Милому мальчику честно хочется сблевать назад в теплую ванну. Он проходит поближе к центру, в самую гущу. Там, любите и жалуйте, островок чистого тепла и ласки - Бу Сынгван. Если сесть рядом, то точно не заметят, трогать не будут, и, глядишь, можно пережить хоть вторую Хиросиму. — Ты в норме? Выглядишь бледным. - В голосе Джуна ни капли участия и вот она - вторая Хиросима. Любит-не любит. Мингю весь вечер сверлит его взглядом где-то справа. Джун не обращает на него внимания слева. У его девушки светлые волосы и бледная кожа. Не то чтобы Минхао удивлен. Эта уже пятая за год. Минхао считает. Он утыкается в его темный черничный свитер и Джун опять не замечает, никогда не замечает, но от этого больше хорошо. Минхао не чувствует себя бесконечно приставучим влюбленным идиотом вдыхая то запретно-сладкое, смотря на вены на чужой шее так долго как только может. Потом обычно тянет целоваться и он останавливается. Джуна целовать нельзя - у него ромашковые девушки. Катись к черту. Любит-не любит. Минхао красится в какой-то едкий ярко-вишневый. Все видят - удивляются, делают комплименты. Все, кроме одного гребанного человека, для которого, между прочим, все и делалось. Ванна Минхао теперь больше похожа на вишневую мозаику: потрескавшаяся краска которую не ототрешь. Утонуть хочется все так же дико. — Тебе идет. - Мингю топчется с ним на балконе. Увязался, засранец. Ну хотя бы принес сигареты. — А? Да, спасибо. - Минхао не поднимает на него взгляда, смотрит вверх. Там разбитая лампочка, серый грязный потолок. Заебало. Мингю тянется к нему первым. Все так же хватает за вишневые волосы сзади, впивается мягкими, слишком мягкими губами. Минхао отвечает на поцелуй, потому что... А почему нет? Выпускает дым сигареты в рот. Мингю закашливается, а Су невообразимо весело. Смех выходит сам собой заполняя квартиру, залечивая витражи, разбитые стекла, лампочку над головой потрескавшуюся ванну. Залечивая, чтобы затем разбить вновь. Боже, как давно он не смеялся. Они опять собираются все вместе. Разговаривают о том о сем и вроде все нормально, обычно, пока Мингю, о боже как неожиданно, не проебывается говоря, что они с Минхао встречаются. Они вообще-то это не обсуждали, Минхао хочет возразить, пока не замечает направленный прямо на него такой идеально, мать его, режущий меж лопатками взгляд. Джун. Знай Минхао, что единственной вещью, чем можно было привлечь его внимание было наличие парня, то он бы давно переспал с половиной потока. Того как он смотрел уже хватало на целый билет "все включено" до Маями. Но лишь на секунду. Целая секунда в горьких лепестках ромашки. Не пришлось даже душу продавать. Минхао цепляется за это как умалишенный, сумасшедший, утыкается носом в чужую куртку, пахнет непривычно, едким мужским, не джуновым. Он решает больше так не делать. Через пару часов Минхао в чужой ванной, потому что чувствует себя крайне по-мудачьи, когда понимает, что "алло, Земля вызывает Су Минхао, у вас тут влюбленное двухметровое недоразумение Ким Мингю". Заигрался. Сильно. Он снова смотрит на чужое ромашковое мыло, старые обои в горошек. Идеальная обстановка для самобичевания. Спасибо, Джису. Зеленые лепестки прорывают горло. Опять трескается. Опять ломит до дрожи костей. Заебало. — Поделишься сигаретой? - Джун всегда входит неслышно. И раздражает и кричать хочется, и да, конечно, для тебя хоть всю пачку. — Тебя стучать не учили. Вдруг я здесь голый. - Он только усмехается, подходит ближе. Минхао сверлит ромашковое мыло. — Ну не голый же, двинься. Они сидят напротив друг друга. Глаза в глаза. И Минхао мысленно щипает себя за руку, когда чувствует ромашковое дыхание на губах. Да, целуется и вправду хорошо. Любит.