Найти половинку

Мидорима с Такао, расставшись с кайджовцами, возвращались в школу. – Эй, Шин-чан, – позвал напарника Такао, неторопливо крутя педали, – как думаешь, на чьем дне рождения ты встретишься с соулмейтом? – М? С чего ты взял, что это будет день рождения? – судя по спокойному голосу, Мидорима не против поговорить, и Такао приободрился, решив кое-что прояснить. – Ну, хлопушка же! Такие только на днюхах и взрывают. – Уже видел? Ты слишком любопытный, вот что, – поморщился Шинтаро. – Да ладно тебе, Шин-чан, – Такао хохотнул. – У тебя на слишком уж заметном месте татуировка. – Вообще-то, она на пояснице. С каких пор это заметное место? – Когда переодеваемся и купаемся, знаешь как видно. Все наши уже в курсе. Мидорима недовольно поджал губы, раздосадованно глядя на затылок Такао. – Делать вам нечего, рассматривать всех подряд. – А как иначе, Шин-чан? – Казу перевел дыхание и продолжил: – Или спрашивать, или рассматривать. Особенно, если своя изменилась. Как еще узнать, не соулмейты ли мы?.. Вопрос прозвучал слишком двусмысленно, и Шинтаро осторожно, стараясь не выдать своего любопытства, которое все-таки не обошло стороной и его, спросил: – Такао, ты... какой у тебя знак? – А? Шин-чану интересно узнать про меня? – ухмылка так и сквозила в его голосе. – Заткнись, вот что, – пробормотал слегка смущенный Мидорима. Казунари попал в точку – ему интересно. Такао единственный человек, которого он может с чистой совестью назвать не только напарником, но и другом. Вот только, болтая обо всем на свете, Такао умудрился ни разу не затронуть тему соулмейтов. Поэтому любопытство не утихало. – Да ладно, Шин-чан, мне приятно, что ты интересуешься, – мягко ответил Казу, отбросив смешки. – Я уже встречался однажды, хоть и при не очень приятных обстоятельствах, с моей родственной душой. И после этого у меня появилась миленькая такая, вот как твой талисман, лягушка. – При неприятных обстоятельствах? – Мидорима хоть и спрашивал, но не давил, на самом деле. Если бы Такао не захотел говорить, он бы понял. Естественно, от Казу это не укрылось, поэтому он решил не молчать. – Ну... да. Год назад, во время матча с вами. Тату изменилась сразу после него. Мой соулмейт был там, Шин-чан, и... – Такао замялся, но все же признался, – я опасался, что это кто-то из Поколения. Ты, случаем, не знаешь, у кого-нибудь там не было мяча? – Я не расспрашивал их, Такао. И не разглядывал. А на видных местах почти ни у кого не было рисунка, только у Акаши. Казунари напрягся. Вот именно этого "чудесатого" не хотелось бы видеть всю жизнь рядом. И плевать, что соулмейты быстро притираются, словно всегда были вместе. Плевать, что потом их тянет друг к другу, что тоскуют в разлуке, что любят друг друга... Плевать! Он не хочет, чтобы это был Акаши, и все тут! Ему хватило одного взгляда гетерохромных глаз, чтобы почувствовать себя ничтожным тараканом, и такого "счастья" ему и даром не надо. – Господи, Шин-чан, успокой меня и скажи, что у Акаши не баскетбольный мяч был! – взмолился он. – Нет, не мяч. – Фух, прям гора с плеч... Не хотел бы, чтобы это был он. Или Мурасакибара... или Аомине... Слушай, да там у вас нормальные только ты, Кисе и Куроко были, походу. – Это только ты так думаешь, – пробормотал Мидорима, но по голосу было слышно, что он смутился. Как раз остановившись на светофоре, Казу оглянулся и увидел, как заалели кончики ушей напарника. – Нет, правда, Шин-чан. Только вы серьезно отнеслись к нашей команде тогда. Я видел, как смотрели на нас остальные – как на муравьев, непонятно зачем копошащихся у них под ногами, – горько заметил он, трогаясь с места. – Только до сих пор не понимаю, чего вы на меня так пялились на построении... Потому что я Куроко видел, что ли? Казу действительно не понимал. Взгляды "чудесатых" после игры он, конечно, заметил, но не понял, чего они на него смотрели. Там еще целая команда была, но их игнорировали. В конце концов, о том, что Куроко невидимка, он узнал только сегодня, а до этого думал, что тот просто обычный распасовщик. Вот и недоумевал. Мидорима задумался, копаясь в памяти и пытаясь все-таки вспомнить тот матч. Наконец, перед глазами всплыл низкий брюнет, ловко перехватывающий пасы Куроко, сам пасующий невероятно точно и неожиданно и... не сдающийся до конца. Да, они смотрели на него на построении, потому что были удивлены его стойкостью и способностью видеть Куроко. "А ведь Кисе был прав, говоря, что взгляд Такао преследует, даже когда он не смотрит", – подумалось Мидориме, припомнившему разговор после матча и особенность глаз напарника. – Не только потому, что ты видел Куроко. Еще ты не сдавался до конца, даже несмотря на заведомо проигрышную ситуацию, – ответил Шинтаро после недолгого молчания. Такао резко обернулся, благо они уже свернули с оживленной дороги к школе. – Ты вспомнил?! – Да. Именно поэтому все на тебя смотрели. Даже Аомине слегка оживился тогда, вот что. – Пфф, Шин-чан, это прозвучало так высокомерно, – фыркнул Казунари и вернулся к прежней теме. – Все равно надеюсь, что мой соулмейт не один из них. Хотя если это Кисе или Куроко, то еще ничего. – Я могу спросить у Кисе, – нехотя предложил Шинтаро, не горящий желанием лишний раз общаться с кем-либо из бывших товарищей. – Ну, как будешь болтать с ним, спроси, Шин-чан, нет ли у кого лягушки. Он уж наверняка знает. Такао затормозил около спортзала и слез с велосипеда, с удовольствием потягиваясь. Дождавшись, когда Мидорима вылезет из повозки, он направился в зал, приноравливаясь к широкому шагу напарника. В голове по-прежнему крутились мысли о соулмейтах, а одна из них все никак покоя не давала, и Казу ее озвучил: – Знаешь, Шин-чан... я был бы не против, если бы мы оказались соулмейтами... Мидорима покосился на него и, поправив очки, еле слышно ответил: – Я тоже... Жаль, что у них ничего не получится, рано или поздно тяга к своей родственной душе возьмет свое, и отношения между не-соулмейтами разрушатся. На остаток тренировки они все же успели, но, как и предсказывал Мидорима, удвоенные тренировки на завтра Такао никто не отменил, поэтому тот некоторое время ходил надутый. Но к тому времени, как они основным составом собрались в раздевалке, он снова весело болтал. И, когда Мияджи снял майку, вновь поднял тему соулмейтов. – Эй, Мияджи-семпай, а ты уже встречался со своей родственной душой? Тот подозрительно посмотрел на него, доставая из шкафчика полотенце: – Нет еще. К чему этот вопрос? – А, просто у тебя же турнирная таблица изображена, а ты уже третьегодка, вот я и подумал, может, ты уже встречался на предыдущих турнирах... На этих словах Мидорима вскинул голову, отвлекаясь от телефона, оповещающего о пропущенных звонках от Кисе. Резкое движение, естественно, заметил Казунари, несмотря на то, что стоял к нему спиной. Обернулся: – Шин-чан, что такое? – Ничего, – ответил Шинтаро, но продолжил коситься на Мияджи. Тот, привыкнув уже к странному поведению кохая и не обращая на это внимания, разделся и зашагал в душ, о чем-то переговариваясь с Оцубо и Кимурой. Теперь Мидорима с Такао остались одни, и Казу решил докопаться до правды. – И все-таки, Шин-чан, откуда такая реакция на... о чем мы там го... а, рисунок Мияджи-семпая? – У него турнирная таблица? – Ну да, прямо на ребрах... Только не говори, что знаешь, кто его родственная душа! Мидорима кивнул: – Знаю, но не думаю, что стоит пока говорить ему. – Почему это? – посерьезнел Такао. Если уж Шин-чан сомневается, то дело и впрямь непростое. – Потому что это Акаши, вот что. От неожиданности Казу рухнул на скамейку. – Акаши? Ты серьезно? – Да. Мияджи-семпай знает, кто он такой, и не думаю, что нормально отнесется к такой новости. А у нас еще впереди множество игр, и вполне возможно, что и с Ракузан тоже. – Верно, – задумался Такао. – Сможет ли он быть собранным и спокойным? Вряд ли. Ты прав, Шин-чан, не будем говорить, пусть все идет, как идет, сами встретятся и рано или поздно узнают. Жестоко, конечно, молчать о таком, но куда деваться... – Иначе это может отразиться на команде... – Ха, Шин-чан, с каких это пор ты так заботишься о команде? – съехидничал Такао. Тот только демонстративно отвернулся, вернувшись к телефону. Вообще-то, Шинтаро и раньше думал о команде. Не только нынешней, но и бывшей. Ему не нравились изменения в товарищах, но, как и Кисе, чье притворство он отлично видел, делал вид, что также изменился. Хотя особо стараться не пришлось, с таким-то характером. В общем-то, Такао был прав, говоря, что нормальными там остались только он и Кисе с Куроко. Остальные испортились окончательно, особенно Акаши. И Шинтаро не хотелось, чтобы Мияджи, у которого это последний год в старшей школе и последний шанс на победу в Зимнем Кубке, отвлекался на мысли о соулмейте-Акаши. К тому же... вдруг произойдет чудо и прежний Акаши Сейджуро вернется? Тогда они и скажут, если семпай раньше не догадается, а пока об этом разговоре лучше забыть... Судя по виду, Такао думал точно о том же. Поймав кинутый украдкой взгляд зеленых глаз, он подмигнул: – Эй, Шин-чан, кто звонил? – Кисе. – Перезванивать не будешь? Вдруг что-то серьезное? – Это вряд ли, вот что, – но на лице Мидоримы отразилось сомнение, и он все-таки нажал кнопку вызова. Буквально через пару гудков телефон взорвался громким воплем. Шинтаро резко отодвинул телефон от уха, чтобы не оглохнуть. – Мидорима-чи! – Не ори, Кисе! – Ты сам кричишь, Шин-чан, – хохотнул Такао. Мидорима слегка покраснел, но ничего ему не ответил. – Ты звонил, Кисе... – Да-да, Мидорима-чи, – затрещала трубка. – Представляешь, у меня изменился рисунок! Сегодня! – И что? – Шинтаро серьезно не понимал, каким боком это его касается. – Ну как же! Сегодня я снова встретился со своим соулмейтом! А ведь сегодня мы играли с Сейрин и... – Вообще-то, это не обязательно кто-то из них, вот что. Может, вы встретились где-то на улице или это какая-нибудь из твоих фанаток... – Не перебивай, Мидорима-чи, – обиделся Рёта. – И новеньких среди моих фанаток нет. И я надеюсь, что это был не кто-то из прохожих. А вообще, я звонил, чтобы спросить... У Такао-чи, случаем, татуировка не в виде... эм... пиццы или пирога? У Шинтаро перехватило дыхание от неожиданного вопроса. Он покосился в сторону душа, куда ушел Такао и теперь распевал там какую-то попсовую песню. Красиво пел, надо признать. В памяти пронеслось откровенное "Я был бы не против, если бы мы оказались соулмейтами...", и он даже почувствовал небольшое облегчение, что рисунки Такао и Кисе не совпадают. Даже забыл о просьбе Такао спросить насчет лягушки. – Нет, у него не пицца, пирог, или что там у тебя... Ты все? – Жаль, – протянул Кисе, искренне огорчившись. Все-таки из всех "кандитатов" именно Такао привлекал больше всего. – А! А еще, представляешь, Мидорима-чи, у Куроко-чи нашелся соулмейт! – У Куроко? – удивился Шинтаро. – Ага, это Касамацу-семпай, мой капитан! Я только сегодня узнал, что у него, оказывается, тоже было баскетбольное кольцо, как у Куроко-чи. И после игры его рисунок изменился. Я им уже сказал, так что дело за ними. – Что ж, рад за него, вот что, – равнодушно сказал Мидорима без какого-либо намека на радость. И Кисе это ясно услышал. – Бука ты, Мидорима-чи. Кстати... Дальнейший разговор был уже неинтересен, так что Шинтаро отключился. Убрав телефон в сумку, он разделся и, подхватив полотенце, тоже направился в душ, из которого уже выходили семпаи. Его приход не остался незамеченным. Казу, ухмыляясь, повернулся в его сторону и, отплевываясь от попавшей в рот воды, спросил: – Ну что, о чем говорили, Шин-чан? Тот занял соседнюю кабинку и нехотя ответил: – У Кисе поменялась сегодня татуировка, вот он теперь и выносит всем мозги. А еще у Куроко нашелся соулмейт. – О, надо же, повезло им. Стой, получается, родственная душа Кисе это кто-то из Сейрин? – сообразил Такао. – Да, – и, поколебавшись, все-таки признался: – Еще он думал на тебя, но ваши татуировки не совпадают. К тому же у него поменялась, а у тебя нет. – Ну да... Хм, блин, мои надежды, что если это кто-то из Поколения, то адекватный, стремительно тают. С тобой не совпадают, с Кисе тоже, Куроко уже нашел своего соулмейта... Хоть не Акаши, и то ладно. Продолжая что-то бормотать себе под нос, Казу закончил мыться, обмотал полотенце вокруг бедер и пошлепал в раздевалку. Попрощался с семпаями, уже уходившими, клятвенно заверил, что они с Шин-чаном не забудут закрыть спортзал, и принялся вытираться. А мысли все никак не успокаивались и вертелись вокруг личности его соулмейта. Если это не кто-то из Поколения, то найти его будет гораздо труднее. Казу, хоть убей, не помнил, кто ему встречался тогда. Он подумал об Аомине и Мурасакибаре и вздрогнул. Нафиг! Не дай бог, это окажется кто-то из них! Уж лучше Кисе... Жаль, что у них не совпадают... Что?! Казунари от неожиданной мысли аж полотенце уронил. С чего это ему жаль? Он же видел его всего пару раз, и знает только, что у него такой же характер, как у самого Казу, если судить по недовольным высказываниям Шин-чана. Но вот золотистые волосы, медовые глаза и широкая улыбка никак не выходили из головы. Странно, почему его так зацепило? За ухом зачесалось. Он машинально поскреб его, и полез в шкафчик за чистой одеждой. Надел трусы и шорты, выпрямился и, почувствовав, что ухо опять зудит, снова почесался и решил глянуть, что с ним не так. Повернулся к небольшому зеркальцу, прикрепленному к дверце шкафчика, отодвинул волосы... Его глаза удивленно расширись, не отрываясь от татуировки. Другой татуировки! Она снова поменялась, и теперь там... эм-м-м... тарелка? Или что-то в этом роде... В полном шоке Такао шагнул назад, споткнулся о так и не поднятое полотенце и, по-птичьи взмахнув руками, с громким воплем рухнул на пол, отбивая задницу. Матерясь на всю раздевалку, он поднялся и потер пострадавшее место. – Ну хоть предупреждали бы, что ли... А то вот так вот будешь где-нибудь на улице и от неожиданности навернешься с какого-нибудь моста, – обиженно проворчал он, не обращая внимания, что несет чушь. – Такао, что случилось? Грохот и крики, наверное, даже в школе было слышно, вот что. Шинтаро только договорил, как налетел ураган по имени Такао и запрыгнул на него, обвивая руками шею, а ногами талию. Оставалось надеяться, что Такао не заметит, как он покраснел, держа в объятиях полуголого напарника, будучи сам только в одном полотенце на бедрах. – Она изменилась, Шин-чан! – несмотря ни на что, Казу был счастлив. Жаль, конечно, что не Шин-чан, но это не конец света же. Кем бы ни был, соулмейт – самый близкий человек, вторая половинка души; и они снова встретились! Как хорошо, что это все же не Мурасакибара или Аомине, ведь он сегодня их не видел, только... – Поздравляю, но не мог бы ты слезть с меня? – раздраженно оборвал его мысль Мидорима. Столь тесная близость с привлекательным напарником смущала и возбуждала. Это почувствовал и Казу, поэтому быстренько расцепил конечности и спрыгнул на пол, отворачиваясь и пряча слегка покрасневшее лицо. – Я, правда, не совсем понял, что за фигня теперь там изображена, но это ладно, дома разберусь. А так, ведь это произошло сегодня! – затараторил Такао, разбивая неловкую тишину. – А сегодня мы виделись с... Стоп!.. – Или кто-то из Сейрин, или из Кайджо, – завершил его мысль Шинтаро, подходя к шкафчику и доставая одежду. – Хм... Ну, в принципе, на том матче вполне мог быть кто-то из семпаев. Только из Кайджо это или Хаякава-сан, или Морияма-сан... – И я не знаю, кто из них хуже, судя по тому, что я видел. – Да ладно тебе, Шин-чан, – ухмыльнулся Такао, – не будь таким высокомерным. Нормальные семпаи... – Особенно Хаякава-сан. – Э-э-э... Ну-у... Надеюсь, что это не он. Но Морияма-сан ничего так... – Не считая того, что постоянно ворчал о том, что Кисе всех девушек привлекает, в отличие от него, – сухо заметил Мидорима. Такао шутливо поднял руки, сдаваясь: – Ладно-ладно, Шин-чан, по твоему неоспоримому мнению, они не лучший вариант. А вот сейриновцев мы не знаем, поэтому думать, кто из них, бесполезно, наверно... – Вот именно, – Мидорима подхватил сумку, захлопнул шкафчик и посмотрел на Такао. Тот, также собранный, кивнул и направился к двери. – А еще это может быть Кисе. Ты же говорил, у него тоже поменялась татуировка. – Что у тебя теперь? – Тарелка, кажется... Вот, смотри, – Казу убрал волосы и отогнул ухо. Мидорима наклонил голову, всматриваясь, но в полумраке коридора все равно было плохо видно. Ясно только, что это и впрямь похоже на тарелку. Шинтаро покачал головой: – Нет, у него не тарелка. –Ясно... Кстати, знаешь, Шин-чан, насчет сейриновцев можно же спросить у Куроко... У тебя есть его номер? – спросил Казунари, старательно игнорируя затопившее его разочарование. – Нет. – Эх, ну ладно... А что насчет семпаев Кисе? – Только не говори, что ему снова звонить надо, – поморщился Мидорима. Такао скорчил умоляющую моську, хотя глаза все равно хитро поблескивали. – Ну пожа-а-алуйста, Шин-чан... Нужно же все варианты проверить. Мидорима только молча взялся за сотовый и набрал номер Кисе, не поднося телефон близко к уху. – Алё-алё, Мидорима-чи! Такао прыснул, глядя на непередаваемое выражение лица напарника от оглушающего вопля. – Ты второй раз уже звонишь мне, у тебя все нормально, Мидорима-чи? – Я в порядке, вот что, – Шинтаро так недовольно это сказал, что Казу не выдержал и расхохотался, пропустив при этом остаток разговора. Наконец, он успокоился. – Ну, что там? – Это не они. У Хаякавы-сана бутылка воды, а у Мориямы-сана – книга. – Значит, все же Сейрин... Вот только как же узнать? – Кисе сказал, что он уже попросил Куроко узнать насчет его рисунка, вот что. – А что... – Казу притормозил, заметив, что Мидорима отстал, закрывая двери спортзала. – Куроко не знает у кого какой в его команде? – Нет. – Ну ладно, потом как-нибудь сыграем с ними, после и поспрашиваю. На это Шинтаро ничего не ответил, подошел к велорикше и многозначительно посмотрел на Такао. Казу только вздохнул, садясь за руль...