Найти половинку

Как ни странно, проигрыш не сильно расстроил Казу. В отличие от Мидоримы, не сдержавшего слез. Такао близко не подходил к нему, но был неподалеку, дожидаясь друга и переживая за него. Когда Мидорима все-таки успокоился, Казу предложил зайти куда-нибудь перекусить. – Все равно мы уже отстали от семпаев, – улыбнулся он, мягко и искренне, к удивлению Мидоримы. И только поэтому Шинтаро согласился. А вот в окономиячной их ждал сюрприз в виде всей команды Сейрин. Сидеть с теми, кто совсем недавно их победил, не хотелось, и Мидорима попросту ушел из заведения. Такао выскочил за ним, но долго на улице они не продержались – сильнейший ветер и ливень сбивали с ног. – Шин-чан, давай зайдем внутрь, меня уже выморозило всего, – взмолился Казу, чувствуя неприятное онемение в руках и ногах. Судя по всему, Шинтаро тоже приходилось несладко, он нехотя кивнул и вернулся в окономиячную. И они снова стояли на пороге, промокшие насквозь и недовольные. Но тут Казу заметил Кисе, при виде которого екнуло в груди, и... – Касамацу из Кайджо? – Ты меня знаешь? Довольный встречей Казу подошел к их столику, поясняя, откуда он знает Касамацу, и старательно игнорируя странные порывы посмотреть на Кисе, понять, что он думает об их игре, за кого больше болел. В итоге, чтобы не искушать себя, он просто утащил Касамацу за другой столик, оставляя Мидориме единственное освободившееся место. – Ты это специально устроил, – заметил Касамацу. – Э?.. Да ничего подобного, – ответил Такао, слегка склонившись к собеседнику. И с удовольствием заметил прожигающие взгляды Кисе и... Куроко. Почему ему так нравится привлекать внимание Кисе, он решил обдумать попозже. А пока можно и поболтать... – Скажи, почему Куроко так странно на нас смотрит? Вы уже успели поругаться, или что? – спросил Казунари. – Нет, – ответил Касамацу и слегка покраснел, – он мой соулмейт. – Да ладно?! Серьезно? Поздравляю! – Ну... спасибо, – еще больше смутился Юкио и решил перевести разговор на самого Такао. – А у тебя как? Казу слегка поник. – Да ничего... Я не знаю, кто это, хотя мы уже дважды встречались. Признаваться, что ему так хотелось, чтобы это оказался Кисе, он не стал. Ведь и сам не понимал, почему так часто думал о нем в последнее время, вспоминал... И даже во снах Кисе не оставлял в покое – прожигал страстным взглядом медовых глаз, прижимал к какой-нибудь стене, наклонялся и... Казу просыпался, возбужденный и практически наяву ощущавший требовательное прикосновение таких мягких губ. Подкидывая окономияки и успокаивая Касамацу, что у него все под контролем, Такао никак не мог перестать думать о Кисе, который даже сейчас продолжал сверлить их взглядом. Интересно, почему? И почему его это так волнует, они же всего пару раз встречались? Пару раз... И тату его менялась дважды, как раз после встреч с Кисе... Но у них же не совпадают рисунки... Или просто он так плохо рассмотрел свою татуировку, что напутал? Но тогда, возможно, они все же соулмейты? Поэтому его так тянет к Кисе, как не тянуло никогда и ни к кому, даже к Шин-чану... Надо будет спросить у Шин-чана, что там у Кисе, они же говорили об этом... За размышлениями Казу не заметил, как от него самым наглым образом сбежала окономияки, точнее улетела, приземлившись... точнехонько на голову Шин-чану. "Я труп", – промелькнуло у Казу в голове. Но зрелище все равно было забавное. – Такао, иди-ка сюда, – Мидорима явно был очень и очень зол. – Прости-прости, – Казу поднял руки, сдаваясь. Вот только лепешка окономияки на голове Шин-чана портила всю атмосферу, и Такао так и тянуло расхохотаться. Мидорима, по-видимому, это понял и попросту вытащил его из-за стола и из помещения вообще. На улице Казу был одарен сильным подзатыльником. Вскрикнув больше от неожиданности, чем от боли, он недовольно потер макушку и поплелся за велорикшей. Мидорима же пошел расплачиваться и забирать их сумки. Когда он вышел, транспорт уже был подогнан, и Казу был поражен невероятно редким зрелищем – искренней улыбкой Шин-чана. "Ну почему мой соулмейт не Шин-чан?" – в который уже раз подумалось ему. Даже мысли о Кисе отступили на какое-то время. До дома Мидоримы они добрались без приключений и в болтовне ни о чем Такао. – Ну ладно, Шин-чан, до завтр... – не успел Казу попрощаться с напарником, как в небе сверкнуло и ливень хлынул с новой силой. Мидорима посмотрел на моментально промокшего до нитки Такао и нехотя предложил: – Переночуй сегодня у меня. Иначе ты заболеешь и не сможешь играть, вот что. – Шин-чан, ты такой добрый, – криво усмехнулся Казу, стуча зубами. Но с велосипеда слез и поспешил за Мидоримой. Пройдя в комнату, Шинтаро вручил Казу полотенце, свои домашние шорты и хотел уже было дать футболку, но посмотрел на трясущегося от холода напарника и с тяжелым вздохом достал пижамную куртку, которая была теплее. – Иди в душ, Такао, пока не заболел, – велел он. – А-ага... А ты? – Я приму душ в ванной на первом этаже. – Ясно. Кстати, Шин-чан, а где твои родные? – Родители в командировке, а сестра гостит у бабушки. – Так мы одни? – Казу попытался поиграть бровями, но от холода лицевые мышцы не слушались, поэтому он просто хмыкнул и вышел из комнаты. Практически сразу найдя ванную, Такао с удовольствием принялся избавляться от мокрой одежды. А встав под обжигающе горячие струи, застонал от блаженства. Наконец-то тепло! Согревшись и помывшись, Казу нехотя выключил воду, вытерся и оделся. Правда, с шортами возникла проблемка – они были слишком широкими для него и попросту спадали. Плюнув, Казу решил обойтись и вовсе без них. Посмотревшись в зеркало и увидев довольно провокационный вид, он хохотнул, пытаясь представить реакцию Шин-чана. А потом мысли плавно перетекли на Кисе... Интересно, а как бы он отреагировал? Ой, вот об этом лучше пока не думать, а то сразу стояк образуется. Казу потряс головой, пытаясь избавиться от образа Кисе, зажимающего его и... Нет, он же решил не думать об этом! Внезапно он мельком увидел в зеркале кусочек татуировки и машинально отогнул ухо. – Да ладно! – Казу шокированно смотрел на симпатичный маленький дом, сменивший ту странную тарелку, или что там было. – Такао, ты... в порядке? – постучал в дверь Мидорима. Видимо, его насторожил вопль Такао. Выскочив из ванной, Казу налетел на Шинтаро. – Шин-чан, она снова поменялась! Мы сегодня встречались! – захлебывался восторгом он. – Поздравляю, Такао. Видя слегка улыбающееся лицо напарника, Казу аж чуть не прослезился. – Спасибо, Шин-чан. Вот только... сегодня мы снова виделись со всей командой Сейрин и... с Кисе... – Но у вас с Кисе же не совпадали татуировки. – Ну, вдруг мы просто напутали чего, не разглядели толком. Мидорима представил, что будет, если Кисе и Такао окажутся соулмейтами, и ему поплохело. Это же полнейший вынос мозга будет! С их-то похожими характерами и болтливостью... – Надеюсь, это не он... – пробормотал он. Но Такао его услышал и расплылся в хитрой улыбке. – Да ладно тебе, Шин-чан. Тебя давно пора расшевелить. – Заткнись, Такао, или отправишься домой. – Ладно-ладно, молчу, – серьезный вид Мидоримы подсказывал, что он запросто может отправить его домой даже в такую погоду, поэтому Казу угомонился. – Давай чаю хоть попьем, Шин-чан. Шинтаро кивнул, удовлетворенный покорностью Такао, и отправился на кухню. Казу засеменил за ним. Чай они пили в уютной тишине, которую можно было даже назвать семейной, будь они парой. Но об этом они старались не думать, вместо этого размышляя о своих родственных душах. Шинтаро гадал, когда же он впервые встретится со своим соулмейтом, а Казу... Казу снова думал о Кисе. О том, что они сегодня снова виделись и у него сменился рисунок. Почему-то ни об одном сейриновце он не думал столько, сколько о Кисе. Он вообще о них не думал, черт, да он даже лиц-то их почти не помнил! – Знаешь, Шин-чан, – задумчиво протянул Такао, – почему-то мне кажется, что это все-таки Кисе. Мидорима внимательно на него посмотрел: – Что навело тебя на такую мысль? – Меня... тянет к нему, – отвел взгляд Казу. – Хотя виделись мы всего-то три раза. И... не знаю, просто... постоянно думаю о нем. – Я дам тебе его номер телефона, и ты сможешь проверить, – Шинтаро тяжеловато далось это решение, все же он привык, что, с тех пор как они познакомились, Такао всегда с ним, и делить его с кем-то не хотелось... Только у Казу не зря особенный взгляд, он не только на площадке помогает, вот и сейчас он с легкостью прочитал в глазах Мидоримы все, о чем тот подумал и что не сказал... – Эй, Шин-чан, – мягко позвал Казу, – кто бы ни был моим соулмейтом, я все равно всегда буду твоим другом. И всегда буду рядом. И был награжден очередной невероятно нежной и искренней улыбкой Мидоримы. После чаепития слегка смущенные такими откровениями парни, не сговариваясь, решили просто лечь спать, все-таки день выдался тяжелый – напряженная игра, довольно болезненный проигрыш, неожиданная встреча... Мидорима постелил гостевой футон, на который Такао тут же плюхнулся и блаженно застонал. Сам же лег на кровать и выключил ночник. – Слушай, Шин-чан, – в темноте раздался голос Такао, – а Кисе... какой он? – Такой же, как ты, – не задумываясь, ответил Мидорима. – Тогда почему ты не общаешься с ним так же, как со мной? – Он меня раздражает, вот что. Такао рассмеялся: – Значит, я тебя не раздражаю? – Этого я не говорил, – быстро произнес Шинтаро, но, помолчав, признался: – Нет, не так сильно. Казу фыркнул: – Хоть так. Ладно, Шин-чан, спокойной ночи. – Тебе тоже, Такао. И уже через пару минут уставшие от сегодняшних событий и душевных разговоров парни крепко спали. Проснувшись утром, Мидорима решил взбодриться контрастным душем и, стараясь не смотреть на соблазнительно разметавшегося по футону Такао, особенно на его обнаженные стройные, но сильные ноги, отправился в ванную. Но не учел, что от хлопка двери тот все равно проснется. Поморщившись, Казу нехотя открыл глаза и посмотрел сначала на пустую кровать, а потом на дверь, что так нагло его разбудила. Потом со вкусом потянулся и встал. Только подумал было, что его одежда уже высохла и неплохо бы хоть штаны надеть, как по дому разнеслась трель дверного звонка. Решив, что Шин-чан уже наверняка купается, он поплелся открывать, совсем забыв, что на нем только пижамная куртка. Уже подойдя к двери, Казу услышал шаги Мидоримы, оглянулся... – Шин-чан, хорошо хоть штаны не снял, – ухмыльнулся он. Мидорима не успел полностью раздеться, а просто снял футболку, когда в дверь позвонили, и потому стоял сейчас в одних штанах. – Заткнись, Такао, – бросил Шинтаро, открывая дверь. Вот только чего они не ожидали, так это увидеть Кисе на пороге. Да и Кисе явно не думал, что перед ним будет такая картина, а потому уставился на голые ноги Такао. От этого жадного, голодного взгляда Казу опалило жаром. Правда, отреагировать как-то он не успел – Кисе оторвался от созерцания полуобнаженного Такао и осмотрел уже обоих. И, похоже, увиденное ему сильно не понравилось. Медовые глаза потемнели, ярость и четко проступающая ревность исказили красивое лицо, а кулаки крепко сжались, давая понять, что их готовы пустить в ход. Забеспокоившись, что сейчас парни, которые ему далеко не безразличны, подерутся, Казу решил начать первым: – Кисе? Привет. Ты пришел к Шин-чану? – Я... нет, я... – было видно, как старается Кисе взять себя в руки, но получалось у него не очень. – Я потом зайду, пожалуй. Только что вспомнил, что кое-куда опаздываю. – Я не удивлен, вот что, – ну зачем, Шин-чан? Разве не видишь, что вот-вот получишь в глаз? Кисе перекосило, но все же он сдержался и поспешно распрощался с ними. Мидорима фыркнул и закрыл дверь. Казу только головой покачал: – Шин-чан, обязательно было так реагировать? – Если у него память дырявая, как еще реагировать? – Только не говори, что не заметил, в каком он состоянии... Шинтаро покосился на него, но все же нехотя ответил: – Заметил, вот что. Если бы ты не подошел к двери полуголый, он бы таким не был. – Чего? Я еще и виноватым оказался? – возмутился Казунари. – Может, мне и вмешиваться не надо было? – Мог и не вмешиваться, – парировал Мидорима. – Ага, и тогда вы бы подрались. Шинтаро поморщился – перспектива быть втянутым в драку его не прельщала. Даже за Такао. В конце концов, они не пара, у каждого из них свои соулмейты, и вполне возможно, что Кисе как раз и является одним из них. – Ладно, забудем, – хмыкнул Казу. – Ты, вроде, купаться собирался, Шин-чан? А я пока что-нибудь на завтрак соображу. – Только кухню не спали, вот что. – Эй, я, между прочим, отлично готовлю! – уже из той самой кухни завопил Казу. Шинтаро только вздохнул и отправился в ванную. К его удивлению, когда он закончил и вернулся на кухню, на столе аппетитно исходили паром тарелки с оякодоном, а ароматный запах молочного улуна заполнял помещение. – Садись, Шин-чан, завтрак готов, – Такао гордо осмотрел свои кулинарные творения. – Неплохо выглядит, – вынужден был признать Шинтаро, садясь за стол. Разломил палочки и пододвинул тарелку поближе. – Тебе понравится, – уверил его Казу, усаживаясь напротив. Мидориме действительно понравилось, хотя вслух он ничего не сказал. Но Такао это и не надо было, он отлично видел довольное лицо друга и был невероятно горд собой. Завтрак прошел в очень умиротворенной обстановке, несмотря на утреннее недоразумение. Уже прихлебывая чай, Казу думал о том, поменялась ли у него татуировка или нет после встречи с Кисе. Если да, то они действительно соулмейты, если нет... Вот об этом думать было неприятно. – Ты еще не проверял свой рисунок? – надо же, они с Шин-чаном, оказывается, действительно на одной волне. – Нет пока, – покачал головой Такао. – Хотел сперва спокойно позавтракать, – и, помолчав немного, признался: – Боязно как-то... А вдруг мы не?.. – Если нет, значит, кто-то из Сейрин, вот что. – Эй, не обязательно быть таким равнодушным. Но все же это немного помогло Казу взять себя в руки и нормально досидеть до конца завтрака. Вот только едва они допили чай, как он сорвался с места и ринулся к ближайшему зеркалу. – Йес! – от его вопля подошедший Мидорима едва не оглох. – Я так и знал! Смотри, Шин-чан! – он продемонстрировал обновившийся рисунок. – Еще вчера был домик, а сейчас микрофон! От радости он никак не мог перестать сиять, как солнышко. – Это точно Кисе, только его я видел за эту ночь и утро, – возбужденно протараторил Казу. – Хм, поздравляю, Такао, – от выражения лица Мидоримы могло скиснуть молоко. Двух гиперактивных болтливых парней он точно не вынесет. Они же покоя никому не дадут – страдать будут все. – Спасибо, Шин-ча... Пфф... – Казу прыснул и расхохотался. – У тебя такое лицо... – Заткнись, Такао! Остаток утра прошел в веселых подколах Казунари и огрызаниях Мидоримы. Когда они прибрались на кухне и посмотрели гороскоп Оха-Асы, Казу не выдержал: – Шин-чан, сегодня мы полностью свободны, так что идем в караоке! – Почему именно караоке? – Шинтаро поморщился – петь он не любил. – К тому же твой выбор песен... – Чем тебе не нравится рок? – надулся Такао. – Слишком шумно и грубо, вот что. – Хорошо-хорошо, ради тебя спою что-нибудь попсовое, идет? – Ты же ведь все равно не отстанешь? – устало вздохнул Мидорима. Казу покачал головой. – Ладно. – Отлично! Эй, а может, Мияджи-сана позвать? Он тоже любит караоке. Подумав, что, возможно, хоть с семпаем Такао будет вести себя поспокойнее, Мидорима согласно кивнул. Довольный Казу тут же помчался за телефоном и принялся названивать семпаю. После короткого, но бурного диалога он радостно возвестил: – Часа через два встретимся около школы. А еще я написал Кисе, чтобы он тоже приходил. – Зачем это? – Ну как зачем? Мы же соулмейты, и, вообще, нам надо поговорить. Ну и заодно развлечемся. – Я никуда не пойду, – открестился Мидорима. – Поздняк метаться, Шин-чан, ты уже пообещал. Будь мужиком и держи слово. Шинтаро скрипнул зубами, но промолчал. Он же действительно уже пообещал, теперь от этого ураганчика никуда не денешься. Оставшееся до встречи время Казу никак не мог успокоиться, все время болтал и беспрерывно двигался. Усидеть на месте ну никак не получалось. А у Мидоримы уже в глазах рябило от постоянного мельтешения напарника. – Успокойся уже! – наконец рявкнул он, пытаясь спокойно обуться. – Или мы никуда не пойдем. Такао впечатлился и утих. – Ладно-ладно, Шин-чан, только не бесись. Они обулись и, накинув ветровки, вышли из дома. Мияджи уже ждал их у школы, и до караоке они дошли малочисленной, но шумной толпой. Точнее, шумели Такао и Мияджи, громко о чем-то то переговариваясь, то переругиваясь, а Мидорима давил в себе желание плюнуть на все и уйти домой. Останавливало только данное обещание да опасение, что потом на тренировке ему прилетит ананасом от Мияджи. В комнатке, где они расположились, активные семпай и кохай наконец успокоились, и Мидорима вздохнул с облегчением. Правда, тут же с тоской вспоминая, что скоро к ним присоединится еще один такой же неугомонный парень и спокойствия будет не видать, как собственных ушей. Мияджи тем временем уже включил какую-то песню и затянул веселый мотивчик. Такао иногда подпевал, на удивление гармонично оттеняя мягкий, но не очень мелодичный голос семпая своим, иногда резким, а иногда таким же мягким. Шинтаро был вынужден признать, что у них очень даже неплохо получается. Песня закончилась, и Такао пристал к нему, уговаривая спеть вместе. Зная, что сопротивление бесполезно, Шинтаро согласно кивнул и принялся листать каталог, не доверяя Такао выбор песни. – О, Шин-чан, давай вот эту споем, – ткнул в страницу Казу, нагло навалившись на плечо Мидоримы. Тот дернул плечом, но на песню согласился. Довольно быстрая, ритмичная, заводная, она очень хорошо у них получилась, даже Мияджи, тихо подпевая, одобрительно отстукивал ритм по столу. Холодный голос Мидоримы переплетался с пылким, звонким Такао, создавая неповторимый контраст. Следующую пели уже втроем. Наконец, Мияджи прочистил горло: – Так, пожалуй, ненадолго возьму перерыв. – Я тоже, – согласился Шинтаро. Казу ехидно улыбнулся: – Что, уже сдулись? Тогда моя очередь, и не жалуйтесь на выбор песен. Мияджи и Мидорима синхронно поморщились, вспоминая пару совместных походов в караоке, когда их перепонки едва не повылетали от громкого, резкого крика Такао, с упоением поющего любимый рок. – Да ладно вам, – обиженно посмотрел на них Казу. – Это всего лишь "Lantana"*, она не настолько громкая. Те слегка расслабились – уже слышали ее в прошлый раз, и она действительно лучше остальных. К тому же, если откровенно, им нравилось слушать, как сильно меняется голос Такао от плавного, нежного до хриплого и взрывного. Что и говорить, а талант у него есть и, если бы захотел, он запросто мог сделать музыкальную карьеру. Где-то на середине песни дверь внезапно открылась и на пороге показались Касамацу, держащий Кисе за шкирку, и Морияма. – Привет всем, – воскликнул Кисе, ничуть не смущенный своим странным положением. Казу махнул рукой и уставился на Рёту. Тот ответил таким же пристальным взглядом, отчего Такао едва не забыл про песню. Но все-таки взял себя в руки и повернулся к экрану. Пока ребята из Кайджо располагались, он успел допеть и теперь попивал сок, смачивая горло. А еще не знал, как начать разговор с Кисе. Пожалуй, впервые в жизни он не мог найти слов. Поэтому снова схватил микрофон и повернулся к Мидориме. – Эй, Шин-чан, я ж вроде обещал спеть какую-нибудь обычную песню для тебя, – подмигнул Казу, косясь на Рёту. О да, он тот еще провокатор! У Кисе сделалось такое лицо, словно он готов убить Мидориму. Шинтаро заметил их ужимки и только глаза закатил. Ну как дети малые... – Пой уже, вот что. – Ладненько, Шин-чан, – Казу включил песню и практически сразу запел, поражая слушателей непривычно хрипловатым, чувственным голосом. – Kako no setsuna ni kiba o muketeta...** Кисе медленно оглядел выкладывающегося на полную Такао и перешел на Мидориму, испепеляя его взглядом. Ревность грызла, точила изнутри, и Кисе уже еле сдерживался, чтобы не кинуться на соперника с кулаками или хотя бы утащить отсюда своего соулмейта, поющего для другого парня. Другого! Не для него, Рёты! – Dakishimeru… eien no hi wo... – закончил Казу. Погруженные в чарующее сплетение музыки и голоса парни не сразу отреагировали. Наконец, Касамацу отмер: – Слушай, у тебя поразительный голос. Не думал певцом стать? – А? Да не, не думал... Считаешь, у меня что-нибудь получится? – тем не менее, Казу лучился довольством. – У тебя действительно классно выходит, – подтвердил Морияма. – Ты все же подумай. А ты что скажешь, Кисе? Кисе? – он только сейчас заметил странное состояние их Аса. – М? А, да, классно было, – выплыл из грез, где он сражался со злым Мидоримой, побеждал его и забирал прин... Такао, Кисе. Казу слегка помрачнел, видя такую реакцию своего соулмейта, но тут же хитро прищурился. – Хм, Кисе, а давай и тебе спою, что ли? – Мне? – Рёта удивленно уставился на него. Неужели Такао-чи все же не совсем равнодушен к нему? – Давай. Зазвучала музыка. – Hitoshirezu, nemure aa toki ga kuru made…*** – и снова его голос изменился, стал более мягким, плавным. Не сказать, что Рёта именно этого ожидал, но он получил-таки свою песню! К тому же Такао-чи не отрывал от него глаз, пока пел. – Kimi ga, erabu toki ni subete akasareru no sa... My opinion... – прошептал последние слова Казу, пустив нехилые такие мурашки по телу Рёты. – Вот, можешь же и без рока обойтись, – проворчал Мидорима, втайне очень довольный и полученной до этого песней, и приятным исполнением в общем. – Ты как старый дед, Мидорима, – фыркнул Мияджи, хотя был согласен с ним. Но вслух он никогда в этом не признается. – Да ладно тебе, Шин-чан, – протянул Такао, закинув руку ему на плечо привычным жестом и смотря лукаво, но требовательно. – Признайся, тебе же понравилось? Увидев, как покраснели кончики ушей Шинтаро, Казунари широко улыбнулся. И этого Кисе стерпеть уже не мог – чтобы его соулмейт, тот, кто уже долгое время не дает покоя ни в мыслях, ни во снах, улыбался и обнимался с другим с такой непринужденностью, словно постоянно так делал. Рёта вскочил, схватил Такао за руку и, дернув на себя, потащил за дверь, заявив, что им срочно надо поговорить. Пораженный поначалу Казу только ухмыльнулся, послушно следуя за ним. Оставшиеся неожиданно без этих двух "вечных двигателей" парни переглянулись, пожали плечами и взялись за микрофоны.