Найти половинку

Вылетев в коридор, Рёта резко толкнул Казунари к стене и навис над ним, упершись руками по обе стороны от его головы. Зашипев от достаточно ощутимого удара спиной о стену, Казу недовольно поднял голову. Вот только лицо Кисе оказалось неожиданно близко. – Ты мой, Такао-чи, – прорычал тот, практически касаясь губами губ Такао. – Ты моя родственная душа, и я не позволю Мидориме-чи отобрать тебя. – Я не вещь, вообще-то, – огрызнулся Казу. – Не вещь, – согласился Кисе, – но ты принадлежишь мне. Как и я – тебе. Он нежно коснулся губ Такао и вовлек его в поцелуй. Они упоенно исследовали рты друг друга, прикусывая губы и сплетаясь языками. Поцелуй переходил в страстный, парни уже, не сдерживаясь, вжимались друг в друга, толкались и потирались, чувствуя через одежду взаимное возбуждение. Эмоции же захлестывали – долгожданное воссоединение с соулмейтом, своей второй половиной, нарастающая страсть, обжигающая обоих пламенем... Но все-таки разум взял верх, негодуя, что в коридоре, где их любой может увидеть, такими вещами не занимаются. Рёта оторвался от задыхающегося партнера и опустил голову на его плечо, пытаясь хоть немного остыть. Хватая ртом воздух, Казу только сильнее вцепился в рубашку Кисе, боясь, что если отпустит, то обязательно упадет – ноги напрочь отказывались держать. – Че-е-ерт, почему мы в общественном месте? – простонал Кисе, вышибая дух из Казунари. – Не стони так, иначе мы продолжим прямо здесь, – хрипло предупредил его Казу. Искушение было велико, и Рёта уже приподнял голову, чтобы продолжить, как взгляд зацепился за что-то темное за ухом Такао. Отодвинул волосы и удивленно, но с глубочайшим удовлетворением уставился на татуировку – полную копию его микрофона. Естественно, он уже и так понял, что Такао его соулмейт, но видеть доказательство невероятно приятно. И теперь он сможет любоваться рисунком всегда – этот микрофон останется с ними до конца жизни. Казу, несмотря на томное состояние, понял, на что смотрит его родственная душа, и спросил: – А у тебя?.. Рёта кивнул и нехотя отодвинулся. Задрал рубашку и немного приспустил брюки, оголяя живот с золотистой дорожкой волос и четким изображением микрофона. Казу как-то робко обвел кончиками пальцев контур татуировки, чувствуя, как вздрагивают и сокращаются мышцы живота. Рёта со свистом втянул в себя воздух, промурлыкал на ухо Казу: – Ты так хочешь продолжения? – и лизнул мочку, задевая и рисунок за ней. Казу от неожиданной ласки вскрикнул и выгнулся, всем телом притираясь к Кисе. Рёта зарычал и, схватив его за руку, быстро зашагал в сторону туалета. Они ввалились в помещение, удостоверились, что все кабинки пустые, и заперлись в ближайшей. Сильнейшее возбуждение туманило разум и не допускало даже и мысли о неподходящем месте для первого раза. Какие мысли, они всего лишь подростки, в конце-то концов, у которых бушуют гормоны и постоянно хочется секса. А уж сейчас, дорвавшись, наконец, до самого близкого и желанного человека... Спешно расстегивая рубашки и брюки, они не переставали целоваться. Руки хаотично гладили партнера, губы терзали рот и переходили на шею, расцвечивая россыпью алых засосов и укусов, тела вжимались друг в друга в желании быть еще ближе, стать единым целым... – Не могу больше, – всхлипнул Казу, сжимая пальцы в волосах Кисе. Рёта понятливо кивнул, отрываясь от вожделенной шеи, что оказалась эрогенной зоной Такао, и, подхватив его под задницу, приподнял и уселся на крышку унитаза. Оказавшийся сверху Казунари сжал ногами бедра Кисе, поерзал, выбивая из них обоих гортанные стоны. Проведя рукой по вспотевшей груди партнера, он опустил ладонь ниже и скользнул под трусы, обхватывая крупный член, уже истекающий смазкой, и краем сознания отмечая, что у него самого размерчик поменьше. – Ты же раньше не... – непроизвольно толкаясь в горячую ладонь, прошептал Рёта. – Конечно, нет, – фыркнул Казу и, лизнув мочку, так же прошептал на ухо: – Так что будь со мной понежнее... "Вот это точно не получится", – промелькнуло у Кисе. От шепота у него перегорели все пробки, и он резко сдернул штаны и трусы с задницы Такао, открывая доступ к упругим половинкам. – Черт, на слюну будет больно, – предупредил он. Выдержки почти не осталось, он чувствовал себя неандертальцем, дорвавшимся, наконец, до самки. – Смазка... смазка в кармане, – сдавленно прохрипел Казу, ощущая горячие пальцы, поглаживающие ложбинку между ягодиц. Кисе удивленно на него уставился, но отложил все вопросы на потом. Какие сейчас могут беседы, когда в его руках плавится и извивается страстный и долгожданный соулмейт? Вот именно... Быстро нашарив тюбик смазки, он открыл его, выдавил приличное количество себе на пальцы, не прекращая, однако, облизывать и покусывать чувствительную шею Такао. Тот уже только скулил, постоянно ерзал и цеплялся за широкие плечи любовника. Первый палец, скользнувший в тесную глубину, не доставил никакого дискомфорта, и Казу требовательно качнулся вперед. Рёта добавил второй, вот тогда Такао напрягся, но боли все же не было. Просто стало непривычно. От третьего же пальца он сжался и всхлипнул, переживая не самые приятные ощущения. Черт, а ведь он же подготавливал себя перед походом в караоке! И смазку прихватил. Знал, что Кисе по-любому придет, а если учесть их тягу друг к другу... Достаточно было лишь немного спровоцировать его, чтобы получить желаемое. Ведь не зря же Казу пел "для Шин-чана"... Тем временем Рёта нащупал простату, и все мысли вылетели из головы. Казунари застонал громко, протяжно, ничуть не беспокоясь о возможных слушателях, и сильнее насадился на доставляющие удовольствие пальцы. Слушая стоны соулмейта, жаркого, распаленного, Рёта чувствовал, что еще немного и сорвется. Поэтому быстро смазал уже давно освобожденный от тесноты трусов член и, вытащив пальцы из столь желанного тела, приподнял Такао. Казу обхватил его член рукой и аккуратно опустился на него, всхлипнув от пронзившей боли и непривычной наполненности. Пытаясь отвлечь партнера от неприятных ощущений, Кисе принялся надрачивать ему, облизывая шею и пощипывая свободной рукой соски. Эти ласки вскоре отвлекли от боли, и довольно быстро Казу расслабился. Почувствовав, что теперь можно и продолжить, Кисе подхватил его под ягодицы и принялся насаживать на себя. Поначалу ощущалось небольшое напряжение, но Рёта поменял угол и попал точно по простате, выбивая из Казу громкий крик. Они слаженно двигались, яростно целуясь. От крепкой хватки Кисе на бедрах Казунари расцветали синяки, а сам Такао располосовал прямо через рубашку плечи и спину Рёты. Член Такао, зажатый между их телами, терся о мускулистые животы, и Казу чувствовал, что уже на грани. Кисе, как оказалось, тоже. Он ускорился, врываясь в партнера все сильнее, пока по его телу не пробежала дрожь наслаждения. Такао выгнулся, хрипло вскрикнув, и кончил, стискивая пульсирующий член внутри себя, после чего обмяк, уткнувшись лбом в плечо Кисе. – Если так будет каждый раз, мы до старости не доживем, – пробормотал он, отдышавшись. – Мы и в старости будем так же, Такао-чи, – улыбнулся Рёта. – Казу... – поправил его Казунари. – Тогда просто Рёта. Еще немного посидев, Казу аккуратно встал. Ноги дрожали, и ему пришлось ухватиться за поднявшегося Кисе. Они подождали, пока Такао уже более уверенно не стоял, а потом принялись приводить себя в порядок. – Как думаешь, кто-нибудь заходил? – Казу стало интересно, слышали ли их. Кисе беззаботно пожал плечами. Все, что его волновало, это соулмейт, а на посторонних как-то все равно... Уже шагая обратно к комнатке, где оставили друзей, они возобновили разговор. – Слушай, Казу-чи, между вами с Мидоримой-чи точно ничего нет? – этот вопрос никак не давал покоя Кисе. – Нет, мы просто друзья. – Но... сегодня вы были в таком виде... И ты пел для него! – казалось, что последний факт его возмущал даже больше. Такао прыснул: – Ты серьезно ревнуешь к Шин-чану? – Ты моя родственная душа, естественно я ревную. Особенно к Мидориме-чи, вы слишком близки. И ты пел для него, – упрямо повторил Кисе, надувшись. Глядя на обиженную моську соулмейта, Казу расхохотался. – Расслабься, Рёта, – наконец, отсмеялся он. – Мы правда только друзья. В таком виде я был потому, что вчера вся моя одежда промокла, а его шорты велики оказались. – А песня? – Пришлось пообещать, что петь буду не только рок, иначе он не пошел бы в караоке. А одному не так интересно, я ж не знал, придешь ты или нет, – тут он слукавил. Кисе облегченно вздохнул: – Хорошо. И, естественно, я бы пришел в любом случае. Касамацу-семпай, правда, не хотел отпускать с тренировки, но Морияма-семпай поддержал меня и согласился пойти тоже. И уговорил Касамацу-семпая. Но о том, как выносил мозг капитану своим нытьем, рассказывать не стал. Смс-ка Такао пришла как раз когда тренировка была в разгаре. Хорошо хоть Рёта телефон не оставил в раздевалке, а взял с собой – как чувствовал. И после сообщения от соулмейта ни о какой тренировке речи уже не шло, слишком сильно он был взбудоражен. Пришлось объяснять все недовольному Касамацу, который после долгих уговоров все-таки согласился на небольшой отдых в караоке. При условии, что потом Кисе ждут утроенные нагрузки. Но ради Такао Рёта был готов и не на такое... Посмотрев на довольного Кисе, Казу признался: – Я рад, что это именно ты. После первого изменения татуировки я больше всего боялся, что это Акаши или Аомине. – Я тоже рад. После того матча я часто тебя вспоминал, – широко улыбнулся Рёта и, взяв Такао за руку, зашел в комнату, где на них тут же посмотрели сокомандники. Конечно же, сразу заметив сцепленные руки и общий истерзанный вид. – Ну что, поговорили? – ехидно осведомился Мияджи, которого уже посвятили во все детали. Казу покраснел и отвел глаза. Кисе же собственнически притянул его в объятия, кивая, и с превосходством глянул на Мидориму. Тот поморщился. – Что ж, поздравляю. – Спасибо, Мидорима-чи, – пропел Кисе. – Спасибо, Шин-чан, – ухмыльнулся пришедший в себя Казу, нежась в сильных руках соулмейта. Выглядели они настолько синхронно лукавыми, что все присутствующие содрогнулись. Теперь от этой парочки никому покоя не будет... *** Время побежало семимильными шагами. Среди постоянных тренировок и матчей, Кисе и Такао все же умудрялись выкроить время друг для друга. Они невероятно быстро сблизились, чему способствовали их очень похожие характеры, и даже успели познакомиться с семьями друг друга. Родственники что одного, что второго приняли их очень хорошо, радуясь, что у их сына/брата такой замечательный соулмейт. И теперь, как и боялись этого окружающие, они фонтанировали восторгами, постоянно треща и отвлекая друзей. Кисе засыпал смс-ками и звонками все Поколение Чудес и свою команду, отчего Касамацу ходил озверевший, а Мидорима страдал вдвойне – ему приходилось терпеть еще и болтовню Такао, говорившего даже больше, чем обычно, хотя это казалось невозможным. Шутокувцы только посмеивались, несмотря на то, что и им доставалось. После летнего лагеря они впервые едва не поругались. Кисе злило, что Казу с Мидоримой спали в одной комнате и были в ванне только вдвоем, а Такао обижался на такое недоверие. – Причем тут недоверие, Казу-чи? – дулся Рёта. – Просто мне не нравится, когда вы так близки. – Мы же друзья, естественно мы близки, – огрызался Такао. – А для ревности поводов я не давал. Почему ты такой?.. Правда, парочка быстро и бурно помирилась, а потом и вовсе взяла себя в руки, когда игры Зимнего Кубка пошли одна за другой. Постоянное напряжение, изнурительные тренировки... Каждый раз, когда они виделись, сил им хватало только чтобы стиснуть друг друга в объятьях, отдыхая душой рядом с самым близким человеком. Еще они переживали по поводу своих семпаев, внимательно следя за их соулмейтами. Акаши шел по турниру победным маршем, а Аомине готовился к игре с Сейрин. – Интересно, выиграет Аомине-чи на этот раз или нет? – задумался Кисе. – Если Куроко-чи проиграет, Касамацу-семпай очень расстроится. И тогда, кстати, сказать Изуки-сану и Аомине-чи опять не получится... – Не знаю... Я вот тоже думаю, сможет ли Акаши стать прежним. Шин-чан рассказал о нем, и я уже заранее жалею Мияджи-сана. Не повезло ему с соулмейтом, – поделился Такао. Рёта только согласно кивнул. Акаши и прежний-то мягкостью не отличался, а нынешний вообще пугал до чертиков. Поежившись от неприятных воспоминаний об Императоре, Кисе покрепче обнял Такао, с которым валялся на кровати. Долгожданный выходной, как раз перед игрой Тоо с Сейрин, позволил парочке провести вместе целый день. И сейчас, завалившись к Такао домой, они просто лежали и расслаблялись. Посмотреть что-нибудь или поиграть в приставку они еще успеют... – А что у Мидоримы-чи? Он так еще и не встретился со своей родственной душой? – поинтересовался Кисе, обиженно добавив: – А то мне он отвечает только "Сдохни"... – Шин-чан в своем репертуаре, – расхохотался Казу. – Нет, пока еще не встречался. Он и праздников-то не посещает, как же ему встретиться с ней? – Ну да... Ладно, хватит разговоров, – Рёта перекатился, нависнув над Такао. – Мы можем заняться кое-чем гораздо более приятным. – Уже не терпится? – усмехнулся Казу и закинул ноги ему на поясницу, притягивая ближе. – Только потише, предки дома. – Они знают, что лучше нас не беспокоить, а то могут увидеть что-нибудь лишнее, – точно так же усмехнулся Кисе и страстно его поцеловал... К огромному удивлению всех, кто его знал, Аомине проиграл. И теперь Кисе не знал, как же преподнести ему информацию о том, что один из победивших его игроков – его соулмейт. Куроко тоже пока ничего не сказал Изуки-семпаю. – Слушай, Рёта, слишком тянуть как-то... не знаю... неправильно, что ли... – Такао покачал головой. – Мы еще не уверены, что Аомине-чи изменился, – возразил Кисе. Но уже через несколько дней, в перерыве между матчами, Кисе и Куроко договорились с Аомине об игре, правда, не один-на-один, а три-на-три. Пришедший на стритбольную площадку, где частенько играли Куроко с Кагами, Дайки удивленно осмотрел довольно странную компанию, состоявшую из вышеупомянутых Света и Тени Сейрин, Изуки и Кисе с Такао. Ну, последние не были неожиданностью, поскольку о своем соулмейте Кисе ему все уши прожужжал, даже несмотря на отсутствие реакции. Но вот что тут делал семпай Тецу?.. После быстрого знакомства этих двоих и недолгой игры, Кисе с Куроко все-таки решились. Кагами, посвященный в секрет, напряженно молчал, даже не огрызаясь на подколки Такао. Тот хотел разрядить обстановку, но все были слишком взвинчены. Аомине подозрительно оглядел их. Все-таки не почувствовать такой атмосферы мог только полный дебил, а настолько тупым он все же не был. – Тецу, что происходит? – Аомине-кун... Ты... – Аомине-чи, скажи, у тебя же дважды поменялась татуировка? – взял дело в свои руки Кисе, припомнивший о первой встрече друга с Изуки в торговом центре. – Откуда ты знаешь? – прищурился Дайки. – Сацки сказала? Да уж, повезло Момои, что она не смогла прийти на их встречу. Иначе сейчас долго пришлось бы объясняться, что она тут ни при чем. – Нет, Аомине-кун, – выгородил девушку Куроко и обратился к Шуну: – Изуки-семпай, у вас ведь тоже? Изуки кивнул и внимательно посмотрел на Аомине, начиная догадываться, что к чему. Тот по-прежнему тупил. – Аомине-чи, сейчас у тебя какой рисунок? – Какая тебе разница, Кисе? – раздраженно ответил Дайки. – Просто скажи, тебе что, жалко, что ли? – влез Такао. Аомине закатил глаза: – Баскетбольный мяч, довольны? Изуки побледнел. – Изуки-семпай... – повернулся к нему Куроко. – У вас ведь... – Тоже... У меня тоже мяч, – выдавил он и машинально потянулся к заднице, но резко отдернул руку, неотрывно глядя на, как оказалось, своего соулмейта. Да, не этого он ожидал... Аомине так же пораженно смотрел на него в ответ. У них никак не хотело укладываться в голове то, что они родственные души. Остальные напряженно молчали. Кисе и Такао даже не были удивлены, что знак такой же, какой у них был когда-то. Ведь все знали, что, когда рисунок меняется, предыдущий может появиться у любой другой пары соулмейтов, если им предстояла встреча при аналогичных обстоятельствах. – Вот, значит, как... – нарушил тишину Изуки, не в силах даже пошутить как-нибудь. – Пожалуй, стоит поговорить об этом наедине. Аомине расслабился и кивнул. Остальные тоже вздохнули с облегчением, и Кагами хлопнул его по плечу. – Черт, ты раньше меня встретился с соулмейтом! Я вот даже не представляю, у кого может быть баскетбольное кольцо... – Баскетбольное кольцо? У Имаеши-семпая тоже... – Дайки не договорил, удивленно повернувшись к Кагами. Остальные смотрели на них во все глаза. Наконец, Кисе выдохнул: – Аомине-чи... ты хочешь сказать, что соулмейт Кагами-чи – Имаеши-сан?! – Ну да... Я видел как-то раз после матча в раздевалке. Еще Вакамацу спросил, не встречался ли он с соулмейтом, а Имаеши-семпай ответил, что это кольцо недавно появилось. Кагами ошарашенно молчал и хлопал глазами, пытаясь переварить неожиданную информацию. – Офиге-еть... – протянул Такао, весело блестя глазами. Напряжение уже спало, и он получал огромное удовольствие, глядя на разворачивающиеся события. Только попкорна не хватало. – Но сейчас у тебя снова изменилась татуировка, Кагами-кун, – отошел от шока Куроко. – После матча с Тоо... – Да? – удивился Кагами. – Я и не проверял как-то. Что там? – Бургер, – подсказал Тецуя. – У капитана, наверное, тоже, – Дайки задумался, а потом нехотя достал телефон. – Ладно, так уж и быть, проверю. Он даже себе не признавался, что просто не хотел производить на своего соулмейта, пристально смотревшего на него, плохое впечатление. И так после тех двух игр между ними еще какое-то время будет напряжение... Поговорив с сильно удивившимся капитаном, точнее уже бывшим капитаном, и огорошив его неожиданной новостью, Аомине сунул телефон в карман и посмотрел на Кагами. – Ну что, Кагами, радуйся – у Имаеши-семпая тоже бургер. Два ураганчика налетели на все еще стоявшего в ступоре Тайгу. – Поздравляю, Кагами-чи! – Кисе от души стиснул его. – Поздравляю, Кагами! – хлопнул его по плечу Такао. – А... Спасибо, ребят, – оттаял Тайга. Казу с Рётой весело переглянулись. Именно этого они и добивались – привести в чувство Кагами и развеять неуютную атмосферу. Глядя на них, улыбнулись и остальные... *** Проигрывать очень больно, в чем вскоре убедились они оба. В борьбе с Ракузан Такао выложился на все сто, но это не помогло. И побежденные Шутоку, полные горечи, ушли с поля. В коридоре Казу не смог сдержать слез. Он не смог победить, не справился... Они не справились... Глядя на него, не сдержался и Мидорима. И лишь подойдя к раздевалке, они немного успокоились. Принимали душ и переодевались в полном молчании. Уже стоя у двери, Оцубо спросил, идут ли они смотреть на вторую игру полуфинала. Мидорима в сомнении покосился на Такао, безучастно что-то перебиравшего в шкафчике, и покачал головой. Оставлять напарника в таком состоянии одного он опасался. Как назло, и соулмейт того играл и не мог прийти. – Такао, ты... Кисе играет, ты не пойдешь смотреть? – Нет, я подожду его здесь, – ответил Казу, не поворачиваясь к семпаям. Те понимающе кивнули и вышли из раздевалки. Казунари осел на лавку и устало потер лицо ладонями. Он уже не плакал, нет. Слезы спрятались, дожидаясь момента. Мидорима опустился рядом, оказывая молчаливую поддержку. Так они и просидели, пока дверь не приоткрылась и на пороге не показался печальный Кисе с покрасневшими глазами. По его лицу было видно, чем закончилась их игра. Поднявшись, Шинтаро подхватил сумку, кивнул Кисе и вышел, тихо притворив за собой дверь. Рёта, хромая, зашагал к неподвижно сидевшему соулмейту. – Казу-чи... – прошептал он, опускаясь рядом и притягивая того к себе. Такао вцепился в него и, спрятав лицо на плече, наконец отпустил себя. Сдавленные всхлипы заполнили раздевалку. Рёта, не в силах сдерживаться, уткнулся в его макушку и смежил веки, из-под которых потекли горькие слезы. Он видел, как тяжело пришлось его партнеру во время игры, как отчаянно тот боролся с Акаши и его командой, как старались Шутоку... Как старался и он сам... Но и Акаши, и сейриновцы оказались сильнее, и их борьба окончилась поражением. Казу все-таки успокоился и теперь просто отдыхал в сильных руках соулмейта. – Твоя нога... Что с твоей ногой? – просипел он сорванным голосом. – Ничего страшного, просто растяжение, – отмахнулся Рёта. Но Казу отлично понял, что в ближайшие несколько матчей тот играть уже не сможет. Может, оно и к лучшему... Эгоистично, но он просто не хотел выходить на площадку против партнера. Как он и думал, Кисе не смог играть во время их матча. Без него Кайджо проиграли, хотя сражались достойно. Но против тандема Мидорима-Такао противопоставить ничего не смогли, и их судьба была предрешена. После этого Кисе еще какое-то время дулся на них, но долго не выдержал и пришел мириться. И просить прощения у обиженного игнором соулмейта. Казу в отместку постоянно лип к Мидориме, но вскоре сжалился над обуреваемым ревностью Рётой и простил его, в который уже раз заверив, что между ними с Шин-чаном только дружба. В это время Сейрин праздновали неожиданную победу на Зимнем Кубке, а Акаши пытался уложить в голове столь же неожиданное поражение. Но все же всех радовало, что прежний Акаши вернулся, а Император исчез. Всех, кроме одного человека, для которого что один Акаши, что второй... Казу долго подбирал момент, чтобы поговорить с Мияджи. Мидорима считал, что лучше сказать сразу и напрямик. В итоге Казу сдался, и они уволокли пришедшего посмотреть на их тренировки семпая. Сам-то он уже ушел из клуба, выпускник же почти... – Мияджи-сан, слушай... – Такао непривычно замялся. – Ты... У тебя же поменялась татуировка после игры с Ракузан? Мияджи подозрительно на них посмотрел и, наконец, тяжело вздохнул: – Я знаю, о чем вы, можете не стараться. Я заметил рисунок на ноге Акаши. Но... мне нужно... еще немного времени, все же такой соулмейт... У тебя же есть его номер, Мидорима? Удивленный Шинтаро кивнул, достал телефон и продиктовал номер. Записав его, Мияджи заметил: – Когда буду готов, сам ему позвоню. Кстати... как давно вы знаете? Напарники неуверенно переглянулись. Мияджи закатил глаза: – Не волнуйтесь, ананас с собой не взял. – С начала учебного года, – все же признался Мидорима. Такао только виновато отвел взгляд. – Так и думал, уж больно подозрительно шушукались, – усмехнулся Мияджи, показывая, что не сердится. Те облегченно выдохнули, и Такао потащил семпая сыграть с ними разочек... *** Вскоре наступил день рождения Куроко, и они решили отметить его всей компанией. Поколение утащили именинника играть, пока сейриновцы, соулмейты чудесатых и просто друзья готовили стол в квартире Кагами. Тот, правда, все ворчал, что собирается целая толпа, но вскоре быстро втянулся в готовку, с которой помогали Химуро, Такао и... Сакурай, к удивлению всех присутствующих оказавшийся родственной душой Мурасакибары. Казу долго разводил его на подробности, пока окончательно дезориентированный таким напором Сакурай не признался, что они встретились в кондитерской после матча Йосен и Сейрин. Мурасакибара зашел за какой-нибудь вкусняшкой, чтобы заесть поражение, а Рё мама попросила купить что-нибудь на их с его отцом годовщину. Там-то они и выбрали один и тот же тортик, оказавшийся в единственном экземпляре. Перепуганный таким "соперником" Сакурай все же осмелился пискнуть, что этот торт похож на его татуировку, поэтому он хотел бы взять именно его. Ацуши смерил взглядом тортик, Сакурая и, расстегнув куртку, оттянул ворот футболки, показывая рисунок тортика на мощной груди. Сакурай на полном автомате повернулся спиной и оголил затылок, где виднелась точно такая же татуировка, а потом упал в обморок. Вот после этого у них и начались отношения... До слез насмеявшийся Такао похлопал его по плечу и поздравил со вступлением в клуб соулмейтов чудесатых. Сакурай робко возразил, что вроде у Акаши и Мидоримы никого нет, но Казу только загадочно улыбнулся. Про Мияджи рассказывать он не собирался, а что касается Шин-чана... В общем, глаза ему пригодились и в этом – Казу уже успел увидеть кое-что интересное... Вскоре вернулся виновник торжества с друзьями, и праздник начался. Они ели, болтали, веселились... И, естественно, Такао и Кисе, которому тот все рассказал, не удержались, чтобы не развернуть разговор в нужное русло. – Химуро-чи, так тебя Кагами-чи пригласил, да? – Ну да, – Тацуя слегка наклонил голову, отчего его челка качнулась. – А ты... ну, еще не нашел свою родственную душу? – не удержался Казу, неотрывно смотря на эту челку. – М? Нет, еще нет. Хотя я и на праздники-то особо не хожу, несмотря на татуировку. – О, а что у тебя? – хитро улыбнулся Кисе. – Хлопушка, – Химуро говорил вполголоса, да и музыка фоном мешала, поэтому остальные ребята его не услышали, и Такао поспешил это исправить. Он облокотился на плечо сидевшего рядом и разговаривающего с Акаши Мидоримы и хохотнул: – Ну ты прямо как Шин-чан! Он тоже, несмотря на хлопушку, по гостям не ходит. – О чем ты, Такао? – Мидорима недовольно воззрился на напарника. Ему только удалось узнать, что после их с Ракузан матча у Акаши рисунок сменился с таблицы на сакуру, а сам Акаши так и не понял, кто именно из их команды это был. – О чем я? О твоем соулмейте, конечно, – ухмыльнулся Казу, косясь на пораженного Химуро. Мидорима же быстро сложил два и два и повернулся к Тацуе. Остальные притихли, не отрываясь глядя на увлекательное зрелище. Химуро пару раз моргнул, приходя в себя, и откинул челку с глаза. Ребятам открылась забавная хлопушка прямо на виске, одна в одну похожая на мидоримину. Тот свою, правда, показывать не стал. – Она на пояснице, – объяснил Шинтаро и пододвинулся к своей родственной душе. Химуро, понимающе улыбнувшись, завел разговор, чтобы получше узнать друг друга. Кисе и Такао довольно улыбнулись и, усевшись в обнимочку, принялись разглядывать друзей. Именинник о чем-то тихо переговаривался с Касамацу, держась под столом за руки; Акаши, потеряв собеседника, прибился к Фурихате и выразил желание еще как-нибудь сыграть с Сейрин; Аомине хищно поглядывал на игнорирующего его Изуки... О, на них уже ставки делали – как быстро Шун сдастся. Но он, однако, крепко держал оборону, хотя всем было видно, как искрило между ним и Аомине. Было ясно, что долго Изуки не продержится, судя по особо плотоядному взгляду Дайки... Мурасакибара лениво делился вкусняшками с Сакураем, который робко благодарил его и нежно улыбался. Момои и Рико что-то обсуждали с остальными сейриновцами... Кагами выглядел немного одиноким, но не грустил, хоть Имаеши и не смог приехать. И все-таки как же хорошо, что они смогли все сегодня собраться...