Нефилим. Часть I

16 октября, 2010 год. Элтингвилль, Стейтен-Айленд. 12:00 дня.       Прошла неделя с того дня, в котором мы с моим любимым человеком и его собакой приехали в Бруклин-Парк. Йохан и я совместными усилиями варили целебные отвары каждый день и лечили девушку, которая была старше меня на несколько лет. Мне даже понравилось готовить отвары; это оказалось интересно, занимательно и познавательно.       В наделении отваров чудодейственной силой Йохану помогали два ангела, которых он называл Евой и Терезой. Позже, он объяснил, что они ему, как младшие сёстры, и именно благодаря их божественной магии и благодати он может творить чудеса.       Одновременно с готовкой лекарств, Йохан рассказывал о том, какими свойствами обладает каждое растение, а также о противопоказаниях. Кроме того, он по секрету рассказал, как он добыл всю эту информацию и попросил никому не говорить о его ночном приключении. Тихо хихикнув, я поклялась, что буду молчать в тряпочку.       После готовки лекарств мы каждый вечер возвращались в наш гостиничный номер. Я потихоньку повторяла пройденные учебные материалы и дополнительно выполняла упражнения под чутким контролем милой Джой. Сам же хозяин дворняжки иногда отлучался по делам. Йохан говорил, что выполнял просьбы и сверялся о здоровье двух детей и ещё одного мальчика, которому тоже не посчастливилось стать одержимым демоном. Ещё Йохан дополнительно изготавливал защитные амулеты, поясняя, что они довольно скоро пригодятся его будущим клиентам.       По возвращению в Нью-Йорк, он сразу отвёз меня в Элтингвилль в Стейтен-Айленде. Потом, мой любимый мужчина поехал к себе домой, ссылаясь на многие незаконченные дела. Я не знаю, что именно Йохан должен ещё сделать, но мне точно известно, что эти дела не менее важны, чем его и моя личная жизнь.       Вернувшись в Элтингвилль, — район, полюбившийся мне с детства, несмотря на всё пережитое, — я продолжаю жить в приюте вместе с Линдой и Зариной, моими лучшими подругами. Эх, как я по ним скучала все те дни, в которых жила с Йоханом в Бруклин-Парке. Я не знала их телефонных номеров, чтобы позвонить и поболтать с ними, пока Йохан был в разъездах, и у меня в течение пяти дней не было своего телефона.       Зима постепенно начинает набирать обороты. На улице холодает и выпадает всё больше снега. Даже если пока что середина октября. Я стою у окна моей комнатушки, которую день назад попыталась хоть как-то обновить. Мне здесь, в конце концов, ещё год или два жить до окончания школы. А дальше, после того, как мы с Йоханом признались друг другу в чувствах, я приняла твёрдое решение переехать к нему. Хотя, до приезда в Бруклин-Парк, изначально он дал мне время в один год на обдумывание его предложения пожить у него на время учёбы в вузе.       Сейчас над окном на карнизе висят симпатичные новые шторы. Старый письменный стол отремонтирован, стул со спинкой тоже, на нём ещё лежит мягкая сидушка. На столе у угла стоит исправно работающая настольная лампа с абажуром, которой заменили лопнувшую лампочку. Гардероб в шкафе висит новый. Школьная форма, пижамный костюм, повседневная одежда, нижнее и постельное бельё. Всё это было куплено мной ещё неделю назад. Йохан, конечно же, профинансировал меня. А на стене в углу висит иконостас с иконами Христа и четырёх святых.       Не зная, чем мне заняться в последние дни осенних каникул, сажусь в кровать и тянусь к новенькому мобильнику, лежащему на ней у изголовья на мягкой подушке. Разблокировав экран, захожу в список контактов. Там пока значится недавно добавленный номер телефона Йохана и его знакомых — Лютера и Бренды, а также номер телефона таксиста по имени Билл. Кроме них есть заранее включенные в список номера телефонов экстренных служб.       В новом рюкзаке пусто, учебники с тетрадями и письменными принадлежностями выложены на стол.       «Чем заняться?» — этот вопрос всё ещё крутится у меня в голове и не даёт покоя. Просто так сидеть в комнате не хочется. Все книги из школьной библиотеки я прочитала, и перечитывать их нет ни малейшего желания. Да и надоедает. «Сходить что ли в филиал и там что-нибудь выбрать, — решаю, откинувшись на спину и, раскинув руки в стороны. — Тем более сейчас на улице светло».       Поднимаюсь, опираясь локтями, встаю с кровати. Подхожу к шкафу, распахиваю дверцы и смотрю на свой гардероб. Рядом со школьной формой на плечиках висят новый вязаный свитер с низким воротником и джинсовые брюки потертого и зауженного фасона с ремешком. На полочке лежат рейтузы с тонким начёсом, разные футболки в полочках наверху и внизу.       Беру одну из футболок с круглым вырезом горловины, эти рейтузы, брюки и свитер, кладу на кровать. Затем, начинаю одеваться. Одевшись в обновки, бросаю в рюкзак кошелёк с небольшим количеством денег на карманные расходы, а также мобильник. До этого он лежал и заряжался. Взяв рюкзак, выхожу из комнаты, иду к лестнице по практически безлюдному коридору. В нём царит полумрак, разгоняемый тусклым светом пяти потолочных ламп с плоскими люстрами.       Кто-то откуда-то возвращался в свою комнату. При встрече мне становится ясно, кто идёт напротив. Это оказывается Кортни Хантер — девочка, что младше меня на три-четыре месяца.       Миссис Йорнессон рассказывала, что она не из благополучной и многодетной семьи. Родители этой с виду милой афроамериканки с волосами, заплетенными в тоненькие косички, по слухам, ещё те алкоголики и курильщики. Комитет опекунства лишил их родительских прав, а детей развёз по разным приютам.       Пройдя мимо Кортни, я спускаюсь на второй этаж и иду к кабинету старшей воспитательницы. Прохожу мимо трёх дверей с именными табличками (на моей тоже висит такая) и, остановившись перед четвёртой, стучу по ней.       — Войдите, — слышу голос миссис Йорнессон.       Поворачиваю ручку двери и, открыв её, захожу в кабинет. Старшая воспитательница сидит за письменным столом с кипой папок и что-то читает в них. На ней как всегда скромный костюм из юбки ниже колен, белой блузки и трикотажного жилета. Тёмный пиджак миссис Йорнессон повесила на спинку стула. Волосы, едва тронутые сединой, аккуратно расчёсаны и подвязаны сзади резинкой для волос в куцый конский хвост.       — Добрый день, миссис Йорнессон, — здороваюсь, шагнув два раза вперёд. — Это я, Дженнифер. Я пришла спросить разрешения поехать в библиотеку. Хочу взять что-нибудь почитать.       — Хорошо, милая, — отвечает та, не отвлекаясь от дела, — иди. Только постарайся вернуться до вечера. Знаешь же, после восьми часов двери приюта закрываются.       — Спасибо, миссис Йорнессон, я помню.       Выйдя из её кабинета, радостно подпрыгиваю и бегу на всех парах к лестнице, чтобы спуститься на первый этаж в фойе с гардеробной. Оказавшись там, захожу в гардеробную, нахожу свою куртку, шапку с перчатками, шарф и сапожки. Одеваюсь, обуваюсь и, покинув гардеробную, выхожу из приюта на улицу. Во дворе пахнет свежестью. Тройка ребятишек играют в снежки на детской площадке. Глубоко вдохнув, выдыхаю изо рта облачко пара.       — Здравствуй, Дженнифер, — слышу справа от себя хрипловатый мужской голос. Смотрю туда, а это оказывается мистер Вудроу, наш дворник.       — Добрый день, — откликаюсь, улыбнувшись.       — Собралась куда? — интересуется, на минуту прекратив грести снег лопатой.       — Еду в островную библиотеку, — отвечаю, надевая рюкзак. — Вернусь до вечера.       — Удачи, — желает мистер Вудроу.       — Ага.       Через пять минут с Ширли-авеню добираюсь до ближайшей автобусной остановки. А тот подъезжает спустя десять минут. Сажусь в него, поднявшись по ступенькам в салон, и еду до остановки рядом с островной библиотекой. Внутри салона на креслах сидят шесть человек, включая водителя с кондуктором. Тихо звучит музыка из радиоприемника.

* * *

Манхэттэн. В это же время.       Сразу по возвращению в Нью-Йорк я решил закончить несколько моих незавершённых дел. Первое — это справиться о здоровье трёх детей, которым помог в сентябре. Это я сделал вчера. К счастью, у всех троих всё в порядке, и есть улучшения.       Юный Джеймс Эммерсон, поправившись, продолжает учиться, радоваться жизни и встречаться с друзьями. А Элизабет (Лизе) и её брату Тиму нашли новых родителей — молодой семье, которые по какой-то причине не могут обзавестись детьми.       Затем я позвонил мистеру Лунде, чтобы узнать о здоровье его дочери — Кэролайн. Он говорил, что с ней сейчас всё хорошо. Лечащий врач дополнительно занимался лечением девушки, водил в спортзал для физической активности. Потом, мэр Бруклин-Парка сказал, что Кэролайн открыла в себе необычный талант.       Выздоровев, она начала видеть яркие красочные сны. В её снах девушка видела золотые райские врата, белокаменный город с высокими башнями на облаках, парящих высоко за пределами атмосферы. А также жителей небесного града — ангелов в белых туниках — мужчин и женщин в возрасте от восемнадцати лет и старше. Один из них, а именно прекрасный юноша с короткими тёмно-русыми слегка волнистыми волосами, пришёл к Кэрол в её сон на второй день после её выздоровления.       Этот юноша, по его словам, оказался личным ангелом-хранителем Кэрол. Обращаясь к своей подопечной, он попросил у девушки прощения за то, что недоглядел за ней, не уберёг от соблазна попробовать наркотики. Ведь соблазн — это работа лукавого. Кэрол, выслушав его искренние раскаяния, простила своего ангела-хранителя. И последний пообещал девушке, что они ещё встретятся. Только он придёт к ней наяву в человеческом облике, таком, каким она его видит, в обычной человеческой одежде.       После этого Кэрол, не имея врождённого художественного таланта, взяла и нарисовала в альбомных листах то, что видела в своих снах. Подробные и реалистичные изображения. Так рассказывал мне её отец по телефону.       Сейчас я еду выполнять последнее дело из всего списка — просьбу Чарльза Селиджа, погибшего в ДТП, что произошло 30 сентября на Бруклинском мосту. Он просил извиниться за него перед женщиной и мальчиком, которых вёз в тот роковой день, и проститься с его семьёй за него. И кроме этого я лично хотел отыскать демона, управлявшего сознанием мужчины. По его вине у Чарльза перед глазами всё поплыло, а сознание провалилось во тьму и он потерял управление автомобилем.       Чарльз сам рассказал мне об этом вчерашней ночью, когда я вызвал его дух с того света и поговорил с ним. А потом, он согласился сопроводить меня к дому его семьи и к дому тех, кого отвозил. После этого я отпустил его, попросив явиться когда я позову его в последний раз.       Между тем автобус, в котором я сижу, проезжает по Бродвею мимо концертной площадки Beacon Theatre к Детскому музею. А дом женщины, пострадавшей в ДТП, находится дальше по курсу, в Морнингсайд-Хайтс.       Квартал граничит с районом Манхэттен-Валли на юге, с Манхэттенвиллем на севере и с Гарлемом на востоке.

* * *

      В Стейтен-Айленде, являющемся одним из боро Нью-Йорка, есть небольшой филиал Библиотеки Конгресса в Вашингтоне. Туда я и направляюсь. Фонд пусть у неё и не очень большой, но для островных районов всего хватает. Я впервые была записана в этом филиале сразу после поступления в школу. И вот уже семнадцать лет числюсь её постоянной читательницей.       В скором времени автобус останавливается у остановки, что стоит рядом с филиалом Библиотеки Конгресса.       К слову, носит она название простое — «филиал имени Престона Бишопа» — и работают в ней всего четыре или пять человек.       Когда кондуктор объявил остановку я, встав со своего места, подхожу к нему, держась за поручни, и, оплатив проезд, выхожу из автобуса через переднюю дверь. Затем, общественный транспорт едет дальше по своему маршруту.       Проводив его взглядом, оглядываюсь, чтобы вспомнить дорогу к библиотеке. «Кажется, она находилась в одном квартале от остановки, — приходит воспоминание. — Её не сложно узнать; такое здание только одно во всём боро». Вспомнив путь, спокойно иду по тротуару, оглядываясь по сторонам. С обеих сторон дороги стоят двухэтажные частные дома с двориками, огороженными заборами высотой четыре фута и одиннадцать дюймов. Некоторые из них непростые. Время от времени попадаются на глаза с декоративной резьбой и покрашенные разноцветными красками.       Вот напротив остановки, где я вышла из автобуса, стоит небольшой продуктовый магазин между двух дворов. А в нескольких ярдах, если правильно помню, расположена автозаправочная станция.       Тонкий слой выпавшего за неделю снега приятно хрустит под ногами. По улицам гуляет холодный ветер. Изредка по проезжей части снуют машины. Только что мимо меня пронёсся пикап с прицепом, на котором, едва покачиваясь, покоилась моторная лодка с вёслами. Да, уже давно не сезон рыбалки. Ещё проехала на встречной полосе серая легковушка с прозрачными стёклами в окнах. За рулём сидела молодая с виду женщина. На заднем стекле её машины я увидела предупреждающую наклейку «Осторожно, дети!». Кажется, эта женщина везла детей в садик, а потом поехала на работу.

* * *

      Сидя на месте возле окна слева и, смотря как проносятся здания с фонарными столбами, светофорами и прочим, размышляю над тем, что должен сказать.       «Как мне извиниться перед ними за Чарльза, который на самом деле не виновен в том, что с ними случилось? — меня начинают одолевать сомнения. Я сам не уверен в том, что они смогут простить его, чтобы его дух, наконец, обрёл покой. — Господь, Пастырь мой, сущий на небесах, к Тебе за помощью взываю, — смотрю на небо с мольбой в глазах. — Прошу, помоги. Подскажи, что мне делать. Я искренне хочу помочь душе раба Твоего — Чарльза Селиджа — обрести покой в Царствие Твоём».       «Ищи ответ в Храме Моём, — приходит подсказка свыше спустя минуту. — Слуга Мой подскажет тебе путь и придаст уверенности в деле твоём».       Это уже второй раз, когда я слышу голос Всевышнего в моей голове. Строгий, но добрый и милосердный, к каждому своему дитю. Первый раз был год назад, когда Он и Дьявол общими усилиями возвращали меня к жизни.       Тогда первые несколько месяцев после смерти моя душа скиталась по длинному тёмному коридору, имя которому Чистилище. Здесь она видела всё, что происходило со мной до момента смерти, начиная от моего дня рождения. И в конце пути по этому коридору мне явился Всевышний и изрёк Свою волю:       — Йохан, сын Рихтера и Сьюзен, я, Бог, возвращаю тебя к жизни. Ибо такова воля Моя и воля того, кто был Мне когда-то сыном любимым. Также, это просьба твоего отца.       Потом, моя душа была отправлена назад в моё мёртвое физическое тело, лежащее в тёмном и холодном гробу.       Не помню, как я смог из него выбраться и вылезти из-под толстого слоя земли, засыпанной поверх крышки гроба. Но помню адскую боль, которую ощутил по возвращению с того света, и неописуемую печаль. Боль и печаль от осознания того, что я снова могу жить, а мои родители — нет. Их жизненный путь закончился в день страшной авиакатастрофы, устроенной террористом-смертником.       А немного погодя ко мне пришли посланцы с обеих сторон. Придя, они передали мне волю Творца и Дьявола. Я был воскрешён для богоугодной и дьявольской миссии, а именно — помощь людям и отлавливание и отправление обратно в ад беглых демонов. И помимо последних — тёмных неупокоенных душ тех, кто совершил при жизни много злодеяний, а также простых неупокоенных душ, чьи дела остались незавершёнными, либо тех, кто после своей смерти продолжает считать, что они всё ещё живы. Передав мне воли их создателей, девушки, как могли, утешали безутешного меня. А церковь, при которой я был похоронен, получила уведомление свыше о том, что один покойник восстал из мёртвых во имя богоугодного дела.       Следующие полгода я усердно учился и тренировался пользоваться новообретёнными способностями. Мне помогал в этом один священник, ушедший на пенсию. Он говорил, что был когда-то сильным экзорцистом, много лет занимался этим непростым и чрезвычайно сложным делом. А затем, к нему во сне пришёл ангел с вестью, что Бог даёт ему задание — обучить молодого человека всему, что знает и умеет. Я учился у этого мужчины, которому было лет семьдесят, только экзорцизму, а всему остальному научился сам, с помощью отцовских эзотерических книг, обладая сильными экстрасенсорными способностями.       Но, даже несмотря на это, в первые дни занятия опасным ремеслом — было очень тяжело. К счастью, помощь Евы, Терезы, Николь и Вивиан помогала мне справляться с некоторыми случаями. И мне не нужны были никакие вещественные доказательства после всего, через что довелось пройти.

* * *

      Через десять минут я добираюсь до библиотеки. Небольшое по размеру каменное здание, возведённое на чистой площадке, вокруг которой растут деревья. Сейчас начало зимы, и листва с них опала и погребена под снегом. К библиотеке ведёт узкая тропинка, проложенная между четырьмя рядами из елей и сосен. Я ступаю на эту тропинку и иду ко входу в библиотеку.       По дороге мне навстречу идут мои сверстницы — две девочки-подружки и, судя по их форме, ученицы частной школы. А ещё, дети богачей. Я же хожу в обычную городскую. Миновав этих подружек, что-то между собой обсуждающих и тихо смеющихся над чем-то, подхожу к двери, поворачиваю ручку, открываю дверь и захожу.       Оставив верхнюю одежду в гардеробе и, взяв бирку, прохожу направо. Там сидит охранник за столом с монитором, клавиатурой и мышью. Здороваюсь с ним и иду налево к абонементу. В зале стоит приятная прохлада, из больших арочных окон идёт тусклый свет. (Погода не солнечная). А всё помещение дополнительно освещают потолочные лампы. Оглядевшись, направляюсь в отдел художественной литературы, далее в подраздел «классическая литература».       Нахожу меж рядов стеллажей с алфавитными разделителями полку, на которой начинаются авторы с буквы «С». Оттуда беру книгу моего однофамильца — роман «Лунный камень» — и встаю в очередь перед регистрационным столом с вывеской под потолком «Выдача». На другой стороне висит вывеска «Приём», за ней выстроилась очередь тех, кто сдаёт книги обратно.       Очередь там, где я стою, маленькая. Перед мной стоят взрослые с учениками начальных классов и дошкольниками. За регистрационным столом работают два библиотекаря — ровесницы Йохана. Одна из них принимает возврат книг и других печатных изданий, а другая — выдаёт.       — Добрый день, — здороваюсь с последней, когда моя очередь подошла. — Я Дженнифер Коллинз.       — Добрый день, мисс Коллинз, — подняв голову и, вежливо улыбнувшись, отвечает та. — В этом году вы были записаны?       — Да, меня должны были перезаписать ещё в сентябре.       — Хорошо. Сейчас найдём ваш формуляр. Подождите одну минуту.       Библиотекарь быстро находит мой читательский формуляр в выдвижном ящичке с табличкой с буквами «А — D». Найдя его, она просит показать ей книгу, которую я взяла. Я кладу её на стол. Девушка начинает записывать данные в формуляр, с закончив это в считанные минуты, возвращает мне книгу и отпускает меня.       «Надеюсь, за неделю успею прочитать её. Не очень хочется платить штраф за задержку возврата книги».       Поблагодарив библиотекаря, я иду к гардеробу с полученной книгой. Возвращаю бирку, мне приносят мою одежду и рюкзак. Запихнув книгу в него, одеваюсь и, взяв рюкзак, выхожу из библиотеки.

* * *

      Вскоре автобус доезжает до Морнингсайд-Хайтс и останавливается в паре ярдов от квартала. Это вытаскивает меня из воспоминаний в реальность. Встав с места, пробираюсь к кондуктору сквозь толпу пассажиров. Добравшись до него, оплачиваю проезд и выхожу из автобуса. Снаружи людно, дует октябрьский ветер, разнося снежинки по Амстердам-авеню.       Спустя несколько минут я подхожу к Собору Иоанна Богослова. Открыв дверь, захожу внутрь. В зале на скамейках сидят десять человек. Мужчины, женщины. Прихожане в возрасте от пятидесяти лет.       Не удивительно, сегодня ведь понедельник, и все молодые люди работают.       Прохожу вперёд меж рядов скамеек, высматривая для себя где-нибудь отдельное свободное место. А найдя его справа на втором ряду, сажусь на скамейку, закрываю глаза и, сложив руки в молитве, жду того, кто поможет и даст мне ответ и уверенность.       Проходит сколько-то времени прежде чем почувствую чью-то руку на плече. Открыв глаза, смотрю направо — возле меня сидит святой отец в сутане и, по-доброму глядя на меня, улыбнувшись, задаёт вопрос:       — Ты ждал меня, сын мой?       — Да. Подскажите, падре, мне очень нужен ваш совет.       — Я слушаю тебя, мальчик мой.       Сын. Мальчик. Добрые слова, звучащие так по-отечески. Мне их сильно не хватало, и не хватает до сих пор. Взглянув священнику, которому не больше шестидесяти, в его добрые глаза, я рассказываю ему о своей проблеме. О сомнениях, что тревожат мою душу и сердце. Он слушает меня очень внимательно, не перебивая. И лишь тогда, когда рассказ закончился, святой отец молвит:       — Всё просто, сын мой, — и вновь кладёт руку мне на плечо. — Вознеси молитву Господу, и молитва твоя будет услышала. Текст тебе известен. А наградой за веру станет уверенность в том, что всё получится у тебя… Что ж, теперь я пойду. Другим тоже нужен мой совет.              Похлопав меня по плечу, священник встаёт со скамейки и идёт слушать остальных прихожан. Оставшись наедине, я делаю глубокий вдох и произношу молитву:       — Во имя Отца, Сына и Святого Духа. Аминь… Благослови, Господи, начинаемое мною дело и помоги мне благополучно завершить его при содействии Твоей благодати. Тебе посвящаю все труды мои и старания, чтобы они послужили для блага и спасения моих ближних, — после от себя добавляю: — А также тех, кто нуждается в помощи моей, — и завершаю молитву. — Через Христа, Господа нашего. Аминь.       Совершив крестное знамение, делаю ещё один глубокий вдох. Выдохнув через нос, открываю глаза и чувствую новый прилив сил. Сомнения покидают меня, сверкая пятками, на смену им приходит несокрушимая уверенность. И я чувствую, что удача на моей стороне. Возблагодарив Господа и святого отца за совет, встаю со скамейки, выхожу к центру зала и, пройдя к выходу, покидаю Собор Иоанна Богослова.