Черный лед

Ятен Коу сидел в приемной, меланхолично рассматривая однотонные стены, как будто пытался обнаружить в них какой-либо сакральный смысл. Он уже пролистал ленту Инстаграма, окинув взглядом последние новости мира фигурного катания — его мало интересовали личные дела его коллег и конкурентов, но он понимал, что не имел права отставать от текущих событий, не мог позволить себе потерять информационную форму. Он должен был быть в курсе происходящего, знать о недавних достижениях других фигуристов, совсем юных и не очень, держать в фокусе любые изменения, чтобы оставаться востребованным в этом мире, хрупком, как сам лед. Ятен задумался, подперев голову рукой: в жизни фигуриста и в самом деле было все еще более хрупко, чем поверхность льда, еще более трепетно, чем искорки снега, бьющие из-под лезвий коньков… Он потянулся было к глянцевым журналам, покоившимся на стеклянном журнальном столике, и, совершенно без интереса пролистав один из них, вернул его обратно: его терпение начинало иссякать, и он встал, слегка поморщившись от мимолетной боли, и начал расхаживать туда-сюда по небольшому помещению. — Мистер Коу, — вдруг позвал его врач, — на вашем месте я бы поберег себя. Пройдите ко мне в кабинет. Ятен послушался и зашел в просторный кабинет с белоснежными стенами, присев на стул и глядя, как врач рассматривает его рентгеновские снимки. — Ну, и на что мне рассчитывать? — поинтересовался он, будучи не в силах больше сдерживаться. — Что ж… — тот потер подбородок и внимательно взглянул на пациента. — Восстановительная терапия приведет колено в норму, а пока вы можете только ждать. Никакого катания и тем более прыжков. Минимум на три месяца вам придется об этом забыть, а потом будет видно по состоянию. Это все, что я могу сказать. — Что, совсем не кататься? — Ятен даже привстал. Он понимал, что ему еще повезло — обошлось без перелома или слишком уж тяжелых травм; также он мысленно готовил себя к запретам, лечению и прочим «прелестям», однако заключение доктора ошарашило его слишком уж сильно: он не мыслил жизни без льда, коньков, сияющих трибун. — Совсем. Еще пара падений на больное колено — и может потребоваться операция, вероятно, даже замена коленного сустава пластиной. Вы этого хотите, что ли? — врач строго посмотрел на него из-под очков. Ятен сжал кулаки и тихо выдохнул, не желая показывать своего отчаяния. Наверное, стоило быть благодарным и за то, что его не изгоняли из спорта насовсем — просто наступал вынужденный перерыв… Но в тот момент эти мысли почему-то не приносили совершенно никакого облегчения. — Я все понял. — Он встал. — Спасибо за консультацию. Получив рекомендации и схему лечения, Ятен вышел на улицу и стоял какое-то время, осознавая и переваривая ситуацию, в которой оказался. Он не мог участвовать в соревнованиях будущего сезона, не мог тренироваться, так как новая травма и возможная операция означали бы пропуск и следующего сезона, а то и нескольких. Так рисковать он не мог, не имел права. Грустно вздохнув, он сел в машину и ввел было в навигаторе Оклэнд Драйв, но потом передумал и поставил пунктом назначения Квентин Роуд. Вскоре он подъехал к симпатичному дому, обшитому белым сайдингом, с панорамными окнами, выглядевшему очень гостеприимно и уютно. Он вошел через калитку и направился к двери, как вдруг остановился, увидев светловолосую женщину в дальнем конце сада. — Мам, — негромко позвал мужчина, неслышно подойдя к ней поближе. Луиза Коу обернулась на звук его голоса, и улыбка сразу осветила ее приятное женственное лицо, показав небольшие мимические морщинки в уголках губ и глаз. — Ятен! — она заторопилась к сыну, чтобы обнять его, и оказавшись рядом сразу заключила его в кольцо рук. — Я так рада тебя видеть! Как твои дела? — Может, зайдем в дом? — слегка улыбнулся тот в ответ. — Действительно. — Луиза потащила его за руку, и Ятен покорно последовал за ней, мысленно улыбаясь — мать всегда умела поднять ему настроение всего лишь своим естественным поведением. Уже в доме женщина поставила чайник и открыла верхний кухонный шкафчик — неизменное место для хранения всяческих вкусностей: она всегда держала там небольшой запас на случай гостей, на который Сейя перестал покушаться после нескольких нагоняев. — Ты чего хочешь, Ятени — печенья или крекеров? — Чая. И молока туда, как всегда, пожалуйста. Луиза достала его чашку — даже несмотря на то, что ее сын давно не жил вместе с ней, данная посуда всегда хранилась в строго установленном месте и ждала своего часа — и налила ему вкуснейшего чая с молоком, как он и просил. Себе она тоже налила чая — для вида — и присела: ей не терпелось поболтать с сыном. — Что врачи говорят насчет колена? Блондин нахмурился и отвел взгляд — Луиза даже слегка вздрогнула — а потом, нехотя и вздыхая, рассказал ей о своем очередном визите в клинику. Она не могла не заметить, как в его зеленых глазах появлялась печаль, а лицо омрачалось все больше, поэтому когда он закончил рассказ и прикрыл лицо рукой, чтобы скрыть свои переживания, она подсела к нему и аккуратно обняла. — Милый, — нежно произнесла она. — Ничего нового я тебе не скажу, но фигурное катание — травмоопасный вид спорта, ты же это знаешь. У всех, наверное, такое случается в тот или иной момент карьеры. У тебя и так долгое-долгое время ничего не было — тьфу-тьфу! И колено скоро вернется в нормальное состояние! — Я знаю, — хмуро произнес Ятен. — Все наладится, как я полагаю. Но сезон я пропущу, потому что тренироваться надо начинать буквально на днях — искать музыку, ставить программу, готовить костюмы, все как всегда, а я тренироваться не могу. До Олимпиады в Токио чуть больше полугода. — И что ты теперь планируешь делать? — уточнила Луиза, зная, что фигурное катание — вся его жизнь. — Пожалуй, я попробую себя в роли тренера. Искать учеников буду в Японии, — сказал мужчина как отрезал. У женщины на мгновение захватило дух: она понимала, что оба ее сына провели свои еще недолгие жизни в разъездах, и наверняка еще долго продолжали бы вести подобный образ жизни — она смирилась с этим; однако именно в тот момент ей почему-то так хотелось, чтобы Ятен просто отдохнул, заботясь о своем здоровье и почаще бывая дома… Ятен и не представлял, как его мать скучала по нему, несмотря на то, что он был взрослым и самодостаточным мужчиной. — Неужели в Америке нет подходящих кандидатов? — наконец решилась она задать вопрос, все еще лелея слабую надежду. — Япония славится своими фигуристами и уровнем катания, наряду с Россией. Поеду туда и там решу на месте, — твердо ответил блондин. — Как скажешь, — со вздохом согласилась Луиза, зная, что с Ятеном спорить бесполезно. Повисла тишина; мужчина молча допивал свой чай, пока его мать смотрела на него, любуясь им - она ценила все те моменты, когда он находился рядом. — Папина квартира ведь до сих пор сдается, да? — поинтересовался блондин. — Да, милый. — Тогда на первых порах остановлюсь у бабушки, заодно навещу ее — когда я звонил ей недавно, она все расспрашивала про меня и про Сейю, разумеется, она ж его обожает у нас… А потом сниму что-либо подходящее в районе. — Хорошо. Кстати, про Сейю, — начала Луиза, и Ятен вздохнул и отвел взгляд. — Когда вы планируете помириться и снова начать общаться? Мне не нравится, что два моих любимых сына находятся в разладе! — Мам, ты же знаешь, что я не хочу поднимать эту тему. И даже не продолжай, — предостерег он, заметив по ее лицу, как она собралась вступить в спор. — Он ведь соберется в Японию за тобой, — предупредила Луиза. — Это его личное дело. У него свои дела, у меня — свои. Так что пусть едет куда хочет. Я побуду еще у тебя, пока он не придет? — Конечно, — ответила женщина, вздохнув. Противостояние между Ятеном и Сейей очень расстраивало ее, ратующую за мир и дружбу, особенно внутри семьи. Ятен подошел к Луизе и обнял ее, прошептав: — Я очень ценю тебя, мама. Луиза тихо вздохнула, положив свою ладонь поверх его руки — она тоже ценила своего сына, ценила их обоих, любила их такими, какими они были: Ятен — гордый, упрямый, вечно стремящийся к победе, немного холодный, скрытный, жесткий; и Сейя — тоже гордый и тоже упрямый, жаждущий признания, открытый, яркий, эмоциональный… Они были столь разными и одновременно настолько похожими… Вдруг хлопнула входная дверь, и раздался голос Сейи, разувавшегося в коридоре: — Мам! Я просто в шоке, это… — он влетел в гостиную и замер, увидев брата. — Я пойду к себе, потом поговорим — не знал, что он здесь. — И он покинул гостиную так же спешно, как и появился. Ятен проводил его испепеляющим взглядом и сделал неопределенный жест рукой. — Вот как прикажешь, — сказал он, — вообще как-то общаться с таким, как он? — А ты пробовал поговорить с ним, уточнить, за что он обиделся? Сейя ведь жаждет внимания к себе, а ты всегда был для него примером для подражания. Ты же старше, опытнее… Неужели ты не видишь, что ты нужен ему? — Бред. — Блондин нервно прошелся по комнате. — Он меня не уважает, плевать хотел на мое мнение… Извини, но нет. Я — отдельно, он — отдельно! И, не дав матери возразить ему, продолжил: — Я пойду… Если что, я всегда на связи. У меня еще много дел перед отъездом… — Передумаешь — приди сообщить… — Луиза грустно улыбнулась, глядя на него взглядом ярких глаз. Ятен кивнул, понимая, что мать намекала на его визит перед отъездом в Японию; Луиза тоже понимала, что старший сын вряд ли изменил бы свое мнение. Проводив его, она еще какое-то время постояла у двери, раздумывая о своем, а потом постучала в дверь комнаты младшего сына. Сейя выглянул из дверного проема — его глаза сверкали. Луиза, хорошо знавшая своих детей, поспешила спросить — прямо, но аккуратно: — Что-то не так, Сейя? Брюнет воздел руки к потолку и простонал: — Да все… не так! — Пойдем присядем, и ты расскажешь мне о том, что случилось? Кивнув, парень вернулся с матерью в гостиную. — Я тебя слушаю, — сообщила Луиза, глядя на него. Сейя вскочил, едва успев присесть. — Эта Тидори!.. — выпалил он и снова бухнулся на диван, не зная, как выразить степень своего возмущения. Женщина слушала молча, зная, что распаленного Сейю лучше не перебивать: годы воспитания двух мальчишек-спортсменов закалили и умудрили ее, сделав действительно очень хорошей и заботливой матерью. — В общем, пришел я к ней… Отпраздновать… — Сейя, разумеется, умолчал, как именно он собирался праздновать со своей девушкой, — рассказал ей новости, а она… Она слушала-слушала, а потом и говорит: «Сейя, знаешь, я долго думала и решила, что мы друг другу не подходим. Давай расстанемся, прямо сейчас»! Я просто в шоке, мам, как так можно вообще? Пытался получить объяснение — ничего, кроме невнятного «не сошлись характерами» не услышал. Я ничего не понимаю! — А что ты собирался праздновать, может, поделишься? — поинтересовалась Луиза. — Я, ну… В общем, меня отправляют на Олимпиаду в Токио, без отборочных, — все из-за того серебра на чемпионате юниоров. Хоть какой-то с него толк, — пробурчал Сейя, вспомнив тот самый чемпионат. Луиза приоткрыла рот, пораженная новостями: с одной стороны, она была безумно рада за сына — такой шанс выпадал далеко не каждому. Она всегда верила в него, не сомневалась в его способностях и талантах, знала, что он сильный, выносливый, целеустремленный… Она знала, что его отец очень гордился бы им, услышь он эту новость, и сама готова была расплакаться; с другой же стороны, один ее ребенок уже заявил о своем отъезде в Японию, за десять тысяч километров от нее; теперь и второй скоро покинул бы ее… Поразмыслив, она решила ничего не говорить Сейе о планах его старшего брата. — Милый, Сейя… Я так рада за тебя! Так счастлива! Ты заслужил это как никто другой! Ты так старался… А эта Тидори мне как-то сразу не очень понравилась, она какая-то… странная, и причина вашего разлада лично мне так ясна, как белый день! — Спасибо, мам… — брюнет вздохнул. — Может, расскажешь и мне? — Это же очевидно — она тебе завидует! — пояснила Луиза. Сейя пожал плечами. — Было бы чему… У нас совершенно разные категории, и… — Да-да, конечно, — кивнула женщина, — вот только тебя отправили представлять страну без отборочных, а ей придется их проходить. Да и никакой медали с чемпионатов юниоров у нее вроде как нет. Понимаешь, к чему я веду? Сейя вздохнул и отвел взгляд. — Я думаю, Тидори не такая… А, впрочем, уже неважно… Что-то не везет мне с девушками… Буду любить лед! Луиза рассмеялась, обняв его. — У тебя все получится — как в спорте, так и в любви, я в этом нисколечко не сомневаюсь, мой красавец! — заявила она, и Сейя польщенно улыбнулся, обняв ее в ответ: он вообще любил проявления тепла и заботы в свой адрес. — Надо будет теперь тренировать четверной флип… — он задумчиво наклонил голову. — Не в ладах я с ним… Ятену Луиза, может, еще рискнула бы посоветовать заменить флип другим прыжком, но если Сейя ставил себе целью одолеть непослушную фигуру, то рекомендации не помогли бы; вспомнив же прозвище сына, она лишь улыбнулась. — Флип — вещь хорошая… — продолжал тем временем Сейя. — Хотя я, конечно, никогда не забуду, как я чуть не отбил себе копчик, упав на выходе из него. Обидно до ужаса… Луиза хорошо помнила период после того самого чемпионата юниоров, где ее сын шел на золото, но в последний момент ошибся в выходе из прыжка — и падение решило его судьбу, сделав его серебряным медалистом. Она все еще ощущала собственную дрожь и отчаяние, когда смотрела соревнования по телевизору, как будто это было вчера; она видела, с каким трудом Сейя сдерживал эмоции при людях, и единственная знала, как ее Боец истерил дома, клянясь в порыве отчаяния, что бросит фигурное катание и навсегда уйдет в хоккей… — Не стоит зацикливаться на неудачах, мистер Боец, — ласково сказала она, взъерошив черные волосы парня теплой рукой. — Ты всегда стремился к звездам, а теперь просто возьмешь немного выше. — Спасибо, мам… — Сейя улыбнулся и встал. — Пойду к себе… Займусь кое-какими делами да переварю информацию, а то слишком много разноплановых новостей за каких-то полдня. Люблю тебя! — он чмокнул ее в щеку и снова скрылся в своей комнате. Еще немного посидев в одиночестве, Луиза тоже встала и направилась на кухню, достав из шкафчика бутылку коньяка и плеснув себе немного — ей, пожалуй, тяжелее было переварить все услышанное, свалившееся на нее, как гром среди ясного неба, чем обоим братьям Коу.