Черный лед

Несмотря на то, что Минако тренировалась много лет, она не могла привыкнуть рано вставать и каждое утро, услышав сигнал будильника, свешивала ноги с кровати и вглядывалась в глубину комнаты, словно надеялась найти там что-то новое и непривычное, а потом, зевая, вставала и шлепала в ванную. Тем не менее, следующим утром она живо подскочила с кровати, едва услышав сигнал, и побежала собираться — так ей не терпелось попасть на первую тренировку с новым тренером, так внезапно появившимся в ее жизни не в качестве лишь прекрасного, но недостижимого образа в ее голове, а из плоти и крови, совершенно реальным и таким интересным, строгим… …необычным. Поев, одевшись и забросив в сумку со всеми принадлежностями тетрадь с записями, она рванула в Йойоги. Появившись на стадионе, она кинула вещи на скамью в раздевалке и побежала на каток, чтобы увидеть тренера; однако же, не заметив его, отправилась обратно, присела и вздохнула было, но потом быстро взяла себя в руки, рассчитывая на отличную тренировку, а потом в ее голову внезапно пришла блестящая идея. Раз уж он выбрал ее из всех остальных, обойдя даже девушек, которые лично ей казались талантливее и красивее ее самой, то она должна была показать ему все-все, что умела, впечатлить его еще сильнее — так что она достала свои верные коньки и накрепко зашнуровала их, а после вышла на лед вновь и лицом к лицу столкнулась с Ятеном. Минако вздрогнула от приятной неожиданности, вновь ощущая, как бешено забилось ее сердце, и едва заметно покраснев от этого чувства. Она отвела взгляд, стараясь не выдавать своего горячего интереса, старалась смотреть в сторону, но периферийное зрение все равно услужливо показывало ей ладную мужскую фигуру в красивом темном термокостюме, так выгодно подчеркивающем все достоинства его телосложения. Ятен, прекрасный, подтянутый, стройный, отлично выделялся в нем на фоне голубоватого льда. Девушка почти неслышно вздохнула и все же взглянула на тренера, надеясь, что ее взгляд не кажется слишком уж пристальным. В реальной жизни Ятен, отметила она про себя, выглядел даже лучше, нежели на фото и видео: она могла любоваться настоящим блеском его длинных, собранных в хвост белоснежных волос, его ярко-зелеными глазами, обрамленными длинными ресницами, его правильными чертами лица; она видела его мимику, слышала его голос, ощущала его запах, и все это одурманивало ее, уводя мысли от Ятена-тренера к Ятену-мужчине, вызывая еще не до конца оформленное, но сладко тянущее желание где-то глубоко внутри. — Смотрю, ты в коньках, — подал голос Ятен, нарушая тишину. — Ну… да, я же все-таки пришла на тренировку, — ответила ему Минако. — Хотела показать вам все, что умею… — Во-первых, можно на «ты». Во-вторых,пока я увидел все, что хотел, на вчерашнем просмотре. И в-третьих, я не собираюсь тренировать тебя, пока мы не обсудим твой режим питания и не внесем в него коррективы. И, глядя на выражение лица девушки, строго закончил: — Только не говори, что ты не выполнила мое задание! — Выполнила… — та покраснела, доставая из сумки тетрадь и вспомнив, что пререкаться все равно не имело никакого смысла. Она почему-то до последнего надеялась, что ее новый тренер не вспомнит про это, рассчитывала, что сможет отвлечь его упражнениями на льду, но не вышло — и ее снова захлестнула волна стыда. Ей становилось до безумия не по себе, когда она представляла реакцию Ятена на написанное ею меню. — Давай обсудим все, спокойно сидя на местах для зрителей, — предложил Ятен, и девушка подчинилась. Они присели, и Минако постаралась максимально абстрагироваться от других фигуристок, тренирующихся на катке — после того, как новый тренер выбрал ее, даже Юкико как будто относилась к ней прохладно, а уж остальные и вовсе делали вид, что ее не существовало. Ятен же, не обращая ни на кого внимания, просматривал ее записи, и Минако потряхивало, пока она следила за ним и его выражением лица. — Я правильно понимаю, что шоколад и бутерброды составляют основную часть твоего рациона? — наконец спросил он. — Получается, что… так. — Девушка опустила голову: ей было стыдно смотреть ему в глаза. — Скажи мне, пожалуйста, как ты вообще сдаешь нормативы? Как ты проходишь врача? — Что-то сквозило в голосе мужчины, от чего Минако бросало в дрожь. — Вроде сдавала нормально, потому что я выносливая… А насчет врача — я почти не участвовала в крупных соревнованиях, и мне не довелось проходить все это… — Если ты действительно хочешь хотя бы принять участие в соревнованиях, не говоря уже о том, чтобы выиграть… — Ятен выдержал паузу. — Хочу! — подтвердила Минако, вложив в сказанное максимум уверенности, чтобы тот поверил ей. — То ты должна изучить принципы правильного питания и неукоснительно следовать им. Если хочешь быть чемпионкой, у тебя нет права на ошибку. Поняла? — продолжил блондин. Девушка кивнула, вздыхая — про правильное питание она, разумеется, слышала и была знакома с основами, однако купить шоколадку или сделать бутерброд после изнуряющей тренировки на поверку оказывалось куда проще, чем варить куриные грудки или что-либо еще. — Ятен, у меня проблема… — наконец решилась она. — После тренировки мне ужасно не хочется ничего готовить… Мужчина внимательно посмотрел на нее — его взгляд, как показалось девушке, в тот момент был холоднее самого льда. — Я думал, ты все же сообразительнее, — без каких-либо эмоций ответил он. — Очевидно ведь, что нужно готовить заранее, что в холодильнике всегда должен быть какой-либо запас продуктов, хотя бы самый минимальный. Что тебе мешает сварить или запечь тех же куриных грудок в воскресенье вечером, чтобы тебе хватило их до вторника-среды? Минако, тебе нужно просто положить их в кастрюлю, а потом вынуть. Комбинируй их с зеленью, фигуристам нужно много зелени и овощей, потому что они не только насыщают при минимуме калорий, но и содержат множество витаминов, без которых при таких нагрузках никак не обойтись! Блондинка опустила взгляд, мысленно коря себя за подобную глупость. Ей было ужасно боязно предстать перед тем, кто покорил и очаровал ее своим спортивным мастерством, в каком-либо дурном свете. — Прошу прощения за глупый вопрос… — она вздохнула. Ятен посмотрел на ее лицо и вдруг едва заметно улыбнулся. — На самом деле глупых вопросов не бывает. Ты правильно сделала, что поделилась со мной. Я понимаю, что купить, развернуть и съесть, особенно что-то сладкое, куда проще, чем разогревать, раскладывать на тарелке и медленно, неторопливо есть, но пойми, что это тупиковый путь. Пока ты так юна, у тебя еще есть шансы выехать на бутербродах, однако ты уже замечаешь их влияние на свою фигуру. — Он снова не сильно, но ощутимо ущипнул ее за бок, и Минако зарделась одновременно от стыда и от того, что он касался ее тела. — Сэндвичи на постоянной основе — пустая и калорийная пища, которая станет причиной окончания твоей спортивной карьеры намного раньше, чем ты думаешь, и особенно обидно будет, если ты так и не получишь ни одной медали по той простой причине, что после медосмотра на соревнования тебя просто не пустят. Минако встрепенулась — эти слова больно вонзились в ее мозг. — Нужно придумать штраф, если я вдруг не удержусь и съем что-то сладкое, — вырвалось у нее. Ятен вновь смерил ее взглядом. — Скажи мне честно, Минако, — спросил он. — Ты бы стала тренировать какого-нибудь наркомана? — Ч-что?.. — та не поверила своим ушам. — Ну… нет, конечно… Это ведь бессмысленно, так? — Именно. Поэтому давай договоримся: если ты игнорируешь мои требования и продолжаешь есть вредности, я просто отказываюсь тебя тренировать, а ты можешь разрушать и убивать себя сколько хочешь. Идет? Девушка вздрогнула, но протянула ему руку. — Идет. — Сказала она это твердо и уверенно: несмотря на то, что отказ от сладкого казался невыполнимым, она боялась упустить возможности, которые видела для себя рядом с Ятеном. — Отлично, надеюсь, у нас все же выйдет сработаться по всем пунктам. — Блондин пожал протянутую ему руку. — Кстати, а витамины ты принимаешь? — Ну… Хм… Обычно если только зимой, когда кожа, бывает, шелушится, — призналась Минако. — Что ж, будем все исправлять, будешь учиться есть заново, как настоящая фигуристка. — Ятен встал. — А как же тренировка? — с надеждой подняла голову Минако. — Вообще-то ты мне еще нужна с целыми ногами, — Ятен взял тетрадь. — Сегодня мы составим план питания на неделю, обсудив вопросы, если они еще остались, и я подскажу тебе, какие витамины лучше взять. Завтра начнем с легкого — с вращений, они все же практически не травмоопасны. По его тону фигуристка сразу поняла, что спорить было бесполезно, а посему, кивнув, встала и направилась в раздевалку, чтобы снять коньки. Ей вдруг на мгновение стало очень обидно, что Ятен вот так обрубил все ее попытки показать ему свои умения, однако потом, вспомнив, с какой уверенностью он обещал ей довести ее до Олимпиады, она улыбнулась и решила все-таки довериться его профессионализму.

***

Сейя сидел в своей комнате, глубоко задумавшись, скрестив руки на груди и как будто сосредоточенно глядя на экран монитора, но на самом деле — в никуда. На фоне тихо играла музыка — классическая музыка для выступлений фигуристов, которую ему дал его тренер Джеймс Хейз для выбора трека для короткой программы; в частности, парень уже переслушал произведения таких гигантов, как Моцарт, Пуччини и Сен-Санс, а также известные всем фигуристам треки, написанные для фильмов, вроде «Колыбельной для ангела» из «Списка Шиндлера». Именно на нем Сейя вздохнул, потянулся к мышке и выключил музыку. Он не имел ничего против классики и знал, что выбор музыки также оценивается судьями; слышал он и о том случае, когда с одного фигуриста сняли балл за выбор музыки со словами — жюри это не понравилось; однако он был твердо намерен выбрать музыку сам — ему не хотелось повторяться, он не имел желания теряться в бесконечной череде пасодоблей и музыки, от которой хотелось плакать. Яркий, решительный, смелый по своей натуре, он был готов взять на себя ответственность и выбрать именно ту мелодию, которая отражала бы его волю к победе. Он встал и сделал пару упражнений — такие пятиминутные мини-сеансы простой физической активности или растяжек давно стали для него нормой жизни. Несмотря на все тренировки на льду и общую физическую подготовку, Сейя был всегда рад подвигаться, особенно если был вынужден долгое время проводить сидя или лежа, без движения, к тому же его сильное, гибкое, выносливое тело требовало больше нагрузок, чем, например, организм его брата. Подойдя к зеркалу, он оценил состояние своей фигуры и улыбнулся сам себе: он мог похвастаться длинными, крепкими ногами, упругими из-за постоянных тренировок ягодицами, красиво очерченными руками, ключицами и мышцами груди, стальным прессом и такими же мышцами спины — поэтому отражение не могло не радовать его взгляд. Снова окинув взглядом свои роскошные волосы, глаза, красивое, волевое лицо и тело, Сейя вновь задумался о том, почему Тидори бросила его, но потом, поняв, что утопание в собственных негативных мыслях не принесет никаких плодов, решил немного развеяться, пробежаться по окрестностям и заодно послушать музыку в надежде найти что-нибудь подходящее. Накинув на плечи спортивную кофту, он воткнул в уши наушники, обулся в свои любимые удобные кроссовки и выскочил на улицу, на ходу крикнув матери, снова занимавшейся садом, что отправился на пробежку. Луиза с легкой грустью проводила его взглядом, понимая, что Олимпиада совершенно неумолимо надвигалась все ближе, отбирая у нее родных детей. Она знала, на что шла, отдав на фигурное катание сначала старшего сына, а потом и младшего — она, конечно, не планировала этого, но судьба распорядилась иначе: крошечные ножки двухлетнего Сейи оказались обуты в не менее крошечные коньки совершенно случайно, больше ради шутки, которая, однако, вылилась в дело всей еще пока недолгой жизни парня. Она знала, что профессиональный спорт лишает родителей прав на их детей, знала, что тренер, по сути, становится самым близким человеком в жизни спортсмена, понимала, что самое дорогое может быть оторвано от нее в любое время, независимо от праздников или выходных — и смирилась с этой участью. Также она зареклась посещать тренировки, потому что, сходив на каток несколько раз, не смогла выдерживать родителей, орущих на своих детей по поводу и без, не хотела заразиться болезнью «я знаю все лучше тренера», не желала указывать своим сыновьям, как им лучше двигаться, не горела ни малейшим желанием слушать сплетни, которые наводняли раздевалку, полную родителей юных фигуристов, сверху донизу; отдав сыновей большому спорту, она предпочла дружить с ним, стоя вдалеке и не суясь в пучину детско-родительско-тренерских отношений. Она предпочитала поддерживать, а не кричать; обнимать, а не бить по рукам; верить, а не гнобить — именно такое ее поведение являлось одним из ключевых факторов, благодаря которым Ятен и Сейя достигали успеха; однако с годами она становилась слабее и сентиментальнее, и каждый раз ей было все сложнее отпускать любимых детей прочь, отрывая от собственного сердца. Включив в интернете рандомный плейлист саундтреков к разным фильмам, Сейя с удовольствием продолжил пробежку — бег всегда давался ему легко и без усилий, вызывая внутри некий азарт и бьющую ключом энергию. Около сорока минут мелодии шли одни за одной, практически не зацепляя сознание парня, не рождая в его голове никаких образов, картин или движений, когда вдруг заиграл трек, показавшийся ему смутно знакомым. Сейя остановился, немного перевел дух и достал телефон из кармана, чтобы посмотреть на название — и, увидев его, сразу вспомнил фильм. В свое время он смотрел «Восхождение Юпитер» режиссеров Вачовски в кинотеатре, весьма радуясь качественным спецэффектам, развернутым и впечатляющим космическим битвам и сравнительно нетривиальному, несмотря на инопланетную тематику, сюжету; воспоминания об этом пробудили в нем желание пересмотреть если не сам фильм, то, как минимум, трейлеры к нему — и, развернувшись, он неторопливым бегом направился домой. Уже дома, не раздеваясь, он вновь устроился за компьютером и открыл искомый трейлер. Просматривая его, он переживал основные моменты сюжета, вспоминая те из них, которые зацепили его, заставили затаить дыхание или наоборот, выразить эмоции — и этот процесс оказался настолько приятным, что Сейя уже не сомневался, что именно тот трек, случайно попавшийся в плейлисте, сможет стать наиболее подходящим для короткой программы; а уж окончательно все остававшиеся крупицы сомнений растаяли, как дым, когда он увидел название: «Future Heroes — Natus Vincere». — Что ж… — Сейя откинулся на стуле, заложив руки за голову. — Чтобы придумать под эту музыку программу и костюм, я должен вжиться одновременно в роль как Кейна, так и Юпитер, но не думаю, что это будет сложно. Костюм мне, в принципе, уже видится — непритязательный, но изящный, простые черные брюки и черная футболка либо что-то похожее с коротким рукавом, желательно с кожаными элементами, должно быть красиво! А вот движения… — и он снова включил музыку и прикрыл глаза, представляя себе примерное наполнение программы.

***

На следующий день Сейя, воодушевленный, появился на катке, делая вид, что не замечает Тидори, пришедшую на тренировку в одном из своих самых ярких костюмов. Подойдя к Хейзу, он поприветствовал его, улыбнулся и вернул флэшку с музыкой. — Надеюсь, ты выбрал что-нибудь подходящее? — поинтересовался тот. — О да, — глаза Сейи горели. — Только не обессудьте, выбрал кое-что отличное от того, что предложили вы. Пока вчера занимался, придумал и костюм, и примерную последовательность программы. Оцените? — Хм, разумеется. — Хейз скрестил руки на груди, глядя на то, как его подопечный достает свою флэшку. — Я могу сразу показать то, что я примерно придумал, чтобы вы могли что-то подсказать или изменить, — предложил Сейя. — Давай сначала послушаем, — оборвал его тренер. — Окей, — согласился брюнет и включил музыку. Все две с немногим минуты, что длился трек, Хейз стоял с практически неизменным выражением лица, однако в его глазах таилось недовольство; Сейя же, уверенный в отличном выборе музыки, не мог заметить этого. — Ну, что скажете? — задал он вопрос в ту же секунду, как закончился последний аккорд. — Хм… — тренер изобразил странную гримасу. — Знаешь, Сейя, фигурист ты хороший, но с выбором музыки что-то совершенно промахнулся. — Почему?.. — у брюнета захватило было дух, и расстройство собралось накрыть его с головой, но он быстро взял себя в руки, приученный к адекватной реакции на большинство обстоятельств. — Объясните. Хейз склонил голову, словно раздумывая. — Слишком тяжелая, громкая, эпичная, я бы сказал. Фильм мало кому известный. Я пока слушал, все пытался представить, как ты собрался кататься под нее, и так и не смог. Я все же рекомендую тебе взять что-то известное и не мучить ни себя, ни остальных. — Если вы не смогли себе представить, я могу показать наглядно. Все очень просто, я ввел в программу все предписанные элементы. Тройной аксель в середине, каскад из тройного акселя, тройного флипа и четверного тулупа в конце, волчок в конце, либела в начале, дорожка шагов — все будет. Вы еще даже не посмотрели, а уже осуждаете! Костюм, на мой взгляд, должен быть полностью черным; отлично впишется под музыку! — Сейя, ты должен понять: я не просто так много лет работаю тренером. Я знаю поведение судей, знаю возможную реакцию и правила. Ты что, думаешь, я стал бы говорить подобное зря? Возьми тот же саундтрек к «Списку Шиндлера» — жюри обычно очень благосклонно относится к подобной классике. Сейя выдохнул, стараясь не показывать своего раздражения; его выводило из себя то, что тренер то ли не мог, то ли не хотел понять его, а еще то, что он знал людей, которым предлагаемая музыка, это тихое пианино, подошло бы идеально, но никак не отражало бы его натуру и характер. Парень прекрасно понимал, что даже не нравящийся костюм мог стать причиной неудачного выступления, а уж музыка, под которую хотелось лечь и умереть, уж точно не поспособствовала бы качественному катанию. — Хейз, — ответил он. — Поймите и меня. Я хочу быть оригинальным, мне неинтересно брать то, подо что выступали множество фигуристов до меня. Мне кажется, я подобрал вполне достойную программу, и готов ее показать. Что не так-то? — Все, Сейя, — тренер хмыкнул, — все не так. Про музыку я свое мнение уже сообщил, про костюм тоже могу высказаться: чтобы выходить на лед полностью в черном, нужно иметь идеальную технику, а тебе еще нужно расти в четверных. Сейя непроизвольно сжал кулаки, когда услышал за спиной негромкий, но мерзкий смешок Тидори. — Поймите, Хейз, — как можно спокойнее ответил он. — Когда я слышу «Колыбельную для ангела», мне хочется именно что лечь и уснуть, если не умереть, но никак не кататься. Более того, четверные я оттачиваю каждый день, и вы сами говорили, что техника совершенствуется. Почему вы не позволяете мне совсем немного выйти за рамки? Мой брат завоевал золото, катаясь под популярную музыку, да еще и со словами! Тренер вышел из себя. — Послушай, Коу, — заявил он. — Да, у тебя очень известный брат-фигурист; да, ты призер чемпионата юниоров и проходишь — по крайней мере, пока — на Олимпиаду без отборочных. Но это не дает тебе никакого права зазнаваться! Если ты не желаешь меня слушать и хочешь идти своей дорогой, вперед — только потом не приходи ко мне плакаться, когда не завоюешь даже бронзы! Сейя был в таком шоке и негодовании, что сдерживался лишь неимоверными усилиями — тренер, которому он доверял и считал хорошим человеком, вдруг за минуту унизил его при всех, не принимая во внимание все его успехи и достижения, причем лишь потому, что выбранная музыка не соответствовала его ожиданиям. — И все же… — он старался не показывать эмоций. — Почему вы не хотите дать мне шанс? — Разговор окончен — я не вижу смысла его продолжать. Либо ты выбираешь нормальную музыку, либо ищешь другого тренера! Хейз отвернулся, думая, что таким образом усмирил непослушного ученика: он знал, что являлся одним из самых востребованных тренеров в городе и что любой из его подопечных побоялся бы потерять его шефство; однако о Сейе он знал куда меньше, чем думал. — Выбираю второе, — раздался голос парня. — Уж если мне ставят ультиматум — шаткая, но свобода или стабильная, но клетка, то я все же за свободу. Я все еще недоумеваю, почему, например, Фернандес может выступать под саундтреки к «Матрице» или «Пиратам Карибского моря», а я — нет. И уж поверьте, в случае чего плакаться к вам я точно не приду. Удачи. — Он забрал свою флэшку и, легко оттолкнувшись от поверхности льда, покатил к выходу. Хейз смог лишь взглянуть ему вслед: он был совершенно ошарашен и выбит из колеи, никак не ожидал такого поворота событий, но отлично понимал, что останавливать Сейю было бесполезно. Тидори рванула вслед за бывшим и поймала его у самого выхода с катка. — Знаешь, Сейя, — прошипела она, — по-моему, ты и вправду слишком зазнался! Парень взглянул на нее большими глазами, в которых так и плескалась гневная синева, подобно бушующему морю; меньше всего в тот момент ему хотелось выслушивать девушку, которая рассталась с ним фактически без объяснения причин. Внезапно вспомнив слова матери про зависть, он решил проверить ее догадку и спокойно произнес: — Только твоего мнения мне сейчас и не хватало, завистливая… сучка. Тидори изменилась в лице и вся затряслась — эти слова укололи ее в самое больное место; однако прежде чем она начала возмущаться, Сейя покинул лед и направился в раздевалку, где переоделся и вышел, не оглядываясь.

***

Оказавшись дома, Сейя зашвырнул сумку в угол и упал на кровать, закрыв глаза рукой: ему требовалось побыть одному, не думая ни о чем. Какое-то время он лежал не шевелясь и практикуя методику глубоких вдохов и выдохов для того, чтобы успокоиться — а потом взял в руки телефон, чтобы отвлечься. Несмотря на разлад с братом, он периодически мониторил его Инстаграм, чтобы быть в курсе происходящего; и вот теперь, намереваясь снова зайти на его профиль, он сначала просто открыл приложение, неторопливо пролистывая новости по хэштегу «figureskating», пока вдруг буквально не подскочил, наткнувшись на фото девушки-фигуристки с длинными светлыми волосами. Под своим фото та написала краткое сообщение о том, как она рада тому, что попала в ученицы к самому Ятену Коу. — Чего… — Сейя вышел на профиль Минако, посмотрел на несколько фотографий и, не выдержав, написал ей в личку: «Привет, Минако! Подскажи, пожалуйста, Ятен сейчас на самом деле в Японии?» И, выполнив это нехитрое дело, полез в профиль брата, на котором нашел фотографию на до боли знакомом фоне в виде Токийской башни. — Значит так, да? — Сейя хмыкнул и прилег поудобнее, размышляя вслух. — Значит, он укатил в Японию, и сам ни слова ни сказал, что логично, черт бы с ним… Но мама? Неужели она тоже не знает? Быть не может! Негодование вновь поднялось у него внутри, не давая ему покоя. Сейя не знал, что означала их ссора для Ятена — полное прекращение отношений или все-таки долговременный, но способный закончиться конфликт — но сам он был готов биться в течение всей жизни, не сдавая ни одной из позиций. Сейя был в курсе, что его появление в любом месте рядом с братом заставит последнего уйти, и ему по-своему нравилось это. Обида не угасала в нем с самого дня раздора, и он не был намерен оставлять причину этой обиды в покое. Он уткнулся лицом в подушку, раздумывая, не поехать ли ему в Японию раньше — так или иначе ему пришлось бы отправиться туда на соревнования, однако в тот момент все сложившиеся обстоятельства подталкивали его на этот шаг. Решив еще подумать, Сейя собирался было полежать еще, как вдруг запиликал один из мессенджеров. Протянув руку и взяв гаджет, парень весьма удивился, но одновременно и обрадовался, увидев, что звонила бабушка. Присев и пригладив немного взлохмаченные волосы, он принял видеозвонок и с улыбкой воскликнул: — Охайо, обаа-чан! — Сейя! — раздался в ответ не менее радостный голос Кацуми. — Как ты, моя звездочка? Разговор соскучившейся бабушки и ее любимого внука длился около получаса, пока они обменивались новостями; когда же женщина узнала, что парня выбрали участником Олимпиады в Токио, в ее голову вновь пришла мысль, которую она сразу же и озвучила: — Слушай, Сейя, я так давно тебя не видела… Может, приедешь пораньше? Ты же прекрасно знаешь, что у нас тут отличные возможности для тренировок, что Япония славится своими фигуристами… А, впрочем, кому я рассказываю? Ты понимаешь, о чем я. Приезжай? На некоторое время тот задумался о матери и ее чувствах — ему не хотелось оставлять ее одну; однако он все же понимал, что расставание было неизбежным, раньше ли, позже ли — это не имело особого значения. Более того, возвращаться к Хейзу он даже не собирался, а тренировки все же имели первостепенную важность, поэтому выбора фактически не оставалось. — Знаешь, бабушка… А почему бы и да? — ответил он наконец. — Мне нужно будет немного времени, чтобы уладить все вопросы и купить билет, но как только я это сделаю, жди от меня звонка — и твоя любимая звезда снова засияет в твоем доме в Токио. Идет? — Конечно, мой милый. Буду ждать от тебя вестей, — нежно проворковала обычно строгая Кацуми — и, попрощавшись, Сейя закончил звонок и вскочил, начав мерить комнату шагами. Сверкающий Токийский лед звал его к себе, словно обещая все изменить.