Временная петля

На следующий день после отъезда Поттера и Блэка на похороны, я получила письмо от Дамблдора. Он просил меня прийти около восьми вечера, и этого времени я ждала с нетерпением. Я чувствовала глубокую беспомощность, ведь я знала, что будет, но не могла ничего сделать. Я очень надеялась, что директор поможет мне, как он делал и в мое время. Как он помогал нам, с Гарри и Роном. На уроках я сидела, погруженная в свои мысли. Я обдумывала все варианты возможных действий. Я не могу рассказать Джеймсу о будущем, потому что оно, скорее всего, уже будет другим. Но если я не расскажу, то мне не избежать их смертей. С другой стороны, я уверена, что Джеймс посчитает меня врагом, когда я обвиню кого-то из его друзей. Эта другая сторона выглядит, как эгоизм, на самом деле. Конечно, мне будет безумно плохо, если я потеряю его, Сириуса, Ремуса. Но если я больше никак не смогу помочь? Придется. Сразу после ужина я направилась к кабинету директора. Он сам был еще в Большом зале, но это никак не мешало мне бродить по Замку, ожидая назначенного времени. Пока парней не было в Замке, их компания разбилась — Ремус ходил с темным настроением один, Питер не знал, куда пойти, поэтому осторожно ходил за Ремусом, Лили же посвящала все свое свободное время Снейпу. Он казался счастливым. Вообще казалось, что он единственный человек, которого не тронуло ни горе Поттера, ни страх за свою семью. Я наблюдала за Снейпом и за их отношениями с Лили. Честно, я могла предположить, почему Сев абсолютно не беспокоится — неблагополучная семья. Он носил потрепанные вещи, его учебники и тетради тоже имели непотребный вид. Не знаю точно, но скорее всего, и родителей он не очень-то и любил. Я ни разу не видела, чтобы к нему прилетала сова. Значит, и сами родители его не слишком-то и любили. После таких наблюдений я понимала большую часть его поступков. Он подвергается очень сильному влиянию приспешников Темного Лорда. Самым мерзким для меня было то, что одним из таких представителей был сам Люциус Малфой. Зная его ненависть к магглам, я могла представить, чему учил он Северуса и других слизеринцев. Он, конечно, уже выпустился из школы, ведь он старше Снейпа на четыре года, но это не мешало ему вербовать школьников. Наконец-то часы в главной башне пробили восемь вечера, и я поспешила к директору. Он встретил меня лучезарной улыбкой, такой, будто ничего не случилось. Я понимала, что он пытается подбодрить меня перед предстоящим разговором, но это не работало. Я уже была слишком накручена, чтобы воспринимать какую-то поддержку типа взгляда, говорящего «все хорошо». — Итак, начнем, мисс Фоллоуэй, — тихо произнес Дамблдор, соединив кончики пальцев и поставив локти на стол. — В прошлом нашем разговоре вы упоминали крестражи. Вы сами можете сказать, что это такое? Я подвинула стул к его столу и села, мои руки дрожали. — Конечно. Крестражи — это предметы, в которые человек помещает кусочек души. Так можно достигнуть бессмертия. — Откуда? — Ночь и Запретная секция библиотеки. Профессор вздохнул и закрыл глаза. — Сделаю вид, что не слышал этого. Сегодня я хочу показать тебе историю Тома Реддла. Я недоумённо глянула на директора. — У нас мало времени, профессор. Мы не можем посвящать его просмотру всяких историй. Как это поможет нам? — Если мы узнаем причины, мы сможем остановить его. Если не сможем, то мы будем знать, какие предметы важны для него. Скорее всего, он уже создал несколько крестражей. Но это лишь мои предположения. — Сэр, вы самый сильный волшебник. Разве вы не можете кинуть ему перчатку? Обязательно ждать смертей? Обязательно? — я готова была лопнуть от переизбытка эмоций. Я улавливала нотку здравого смысла в речи директора, но моя сущность не могла ждать. Я знаю, сколько будет смертей, знаю, сколько людей пострадает, так почему мы должны искать зацепки? — Мисс Фоллоуэй, послушайте меня, — Дамблдор открыл глаза и внимательно посмотрел на меня, — я понимаю ваше желание немедленно действовать. Сам я испытываю то же чувство, и если бы я мог, я бы действовал. Но, к сожалению, в своем времени вы еще не приблизились к развязке, вы не знаете, какие крестражи сделает Том и как он вообще будет действовать. Я так говорю, потому что уверен, что за эти двадцать лет до меня бы точно дошло, где я был не прав, где мои ошибки, и я бы попытался это исправить. Если, конечно, не умер бы раньше. Я опустила голову и потерла ладони о колени. Мои руки были влажными и дрожали. Я чувствовала, как ответственность по чуть-чуть опускается на меня, заставляя мышцы дрожать от напряжения. И я понимала, что эта ответственность могла порвать и мои мышцы, и меня. Я кивнула профессору и встала. — Я хочу, чтобы мы начали. Дамблдор слабо улыбнулся, встал и подошел к одному из шкафов. Открыв дверцы, он достал небольшой сосуд, в котором плескалось будто плавленое серебро. — Это Омут Памяти. С помощью него мы отправимся в мои воспоминания, и я покажу тебе, каким был Том в детстве, его историю. С полки директор взял маленький флакон, наполненный такой же серебристой жидкостью, какая была в Омуте, аккуратно откупорил и вылил. Жестом он велел мне нагнуться лицом к чаше. Как только я это сделала, меня будто затянуло туда, а тело оказалось будто в невесомости. Через несколько секунд мои ноги коснулись земли. Когда я открыла глаза, профессор уже стоял рядом со мной. Это была проселочная дорога, вдоль нее тянулись высокие живые изгороди. Над головой было летнее ясное небо.