Утоплю тебя в темноте

У Реджины Миллс все было под контролем: машина, заранее аккуратно поставленная в направлении к мосту, билеты в театр на самые дальние места, где никто не запомнит, была там она или нет, а также мешковатая одежда, в которой ее не узнают, перчатки, шапка, от которой аккуратная прическа превратилась в нечто, напоминающее гнездо, мужские ботинки — в общем, все, что не оставляет улик. И у нее был сообщник. Реджина обмотала руки блондинки скотчем. Такой же полоской она заклеила девушке рот. Зелина расхохоталась, и Реджина возмущенно шикнула на нее: «Ты же знаешь, как легко звуки разносятся вдоль водоемов». — Ну, начали? Вдвоем они подняли тело, но тут же уронили. То ли Эмма Свон была тяжелее, чем выглядела, то ли сестры были слабее, но тело упорно отказывалось подниматься. Наконец, Реджина обхватила Эмму под руки, а Зелина схватилась за лодыжки. На этот раз тело воспарило над землей вполне удачно. Сестры медленно понесли женщину к заранее открытому багажнику, как вдруг Реджина бессильно выпустила Эмму. Голова блондинки с глухим ударом опустилась на дорожку. Зелина вновь захихикала — на этот раз тихо. — Ничего не получится, — устало произнесла Реджина. У Реджины Миллс отнюдь не все было под контролем: она, так тянувшая время дотемна, запаниковала, что могла оставить улики, и в темноте их не будет видно. А еще она не подумала о том, как они будут грузить тело, оказавшееся весьма и весьма тяжелым, в багажник на почти метровую высоту. — Вот корова, — ухмыльнулась Зелина. — Брось, может, это мы слабенькие. — Давай завернем ее в брезент? — Что? — Двенадцать яблок не удержать двумя руками, а вот пакет хоть с двадцатью яблоками можно унести и в одной руке. — Звучит логично, но я идеально устелила брезентом багажник, чтобы не оставлять следов. Второй раз, да еще и в темноте, так не получится. — Ты же не собираешься становиться подозреваемой, чтобы кто-то твою машину проверял, верно? — закатила глаза Зелина. — И все-таки… — Ну, тогда, может, по частям? — Это как? — с подозрением переспросила Реджина, зная о навязчивых идеях сестры. — Ну, сначала торс закинем вдвоем, а потом легче будет. Реджина согласилась. Вдвоем они подняли Свон. Обездвиженное тело почти моментально оказалось лежать грудью и головой в багажнике — ноги все еще стояли на земле. — Что дальше? — Развернуть. Она лежит перпендикулярно пространству багажника. Будет параллельно лежать — ноги легко закинем. Тяжело дыша, женщины развернули тело, и теперь оно покоилось на ложе из брезента так, как следует. Уже без особого труда Зелина, схватившись за широкий кожаный ремень на поясе блондинки, приподняла ее бедра и уложила в нутро машины. Дальше все было совсем просто. Реджина захлопнула багажник. Теперь можно включать фары. Она еще пару минут походила по земле, ища следы, а потом еще на всякий случай повозила веткой по тому месту, куда рухнула бездыханная Свон. Сестра, быстро поняв ее план, попрыгала на том месте, залившись веселым смехом. — Опера, — еще раз напомнила Реджина. — Помню, — отмахнулась Зелина. Реджине не нравилась ее несерьезность, но никого кроме сестры у нее не было, поэтому приходилось терпеть ее постоянные выходки. Реджина сняла куртку и штаны, облачившись в асимметричное платье, попыталась причесаться. Надела кольцо и подвеску. Потом вздохнула и достала из бардачка полиэтиленовый пакет, куда спрятала обувь. Зелина закинула пакет в багажник, а Реджина переобулась в элегантные туфли на высоком каблуке прямо в машине. Зелина не стала переобувать свои балетки, но согласно натянула пакеты прямо на ноги, чтобы не нести песок в белоснежный салон. Сестры уже через пятнадцать минут выехали на мост и благополучно въехали в Сторибрук. Мерседес медленно катился по пустынным улицам. — Ты не оставляла следов, когда искала ее? — Нет же, сто раз тебе уже сказала. Я ничего не делала, только бродила по камням. Я как раз тебе сигнал посылала, когда она меня увидела, а потом ка-аак грохнулась прямо на землю. Видимо, лишилась чувств от такой красоты. Это платье мне к лицу. — И мусорные пакеты тоже. — Смотри, там Арчи и Понго, — воскликнула Зелина, тыча пальцем в идеально чистое лобовое стекло. В самом деле, Арчи Хоппер сидел на корточках на тротуаре перед своей собакой, а уже спустя секунду длинноногий далматинец помчался куда-то в переулок. — Этого еще не хватало! — глухо вздохнула Реджина, быстро поправляя прическу и бросая судорожные взгляды в зеркало. — Да почему? Реджина, успокойся. Ты очень даже похожа на человека, вернувшегося с какого-то возвышенного мероприятия, расслабься. С одной стороны психотерапевт стал бы свидетелем ее времяпровождения в опере, но с другой — в любой момент могла очнуться Эмма Свон, а звуки, доносящиеся из багажника, не самое лучшее алиби. Реджина решила рискнуть: либо все идеально, либо совсем ничего хорошего. Черный мерседес затормозил у обочины, стекло поехало вниз. — Доктор Хоппер? — Оу, мадам мэр! Здравствуйте! Рассеянный мужчина обернулся и искренне улыбнулся ей. Вид у него был всегда несобранный, спешащий. Черный зонт постоянно падал на асфальт. Если бы Реджина не знала, что доктор всегда выглядит таким непрофессиональным и некомпетентным, то решила бы, что застала его за какой-то пакостью. — Как опера, мисс Миллс? — Слегка затянут третий акт, к тому же зрители вели себя отвратительно шумно. Но в целом выступление было приятным. — Глупости, — подала голос Зелина. — Я уснула на третьей минуте. — Мисс Миллс, вы везете сестру назад в лечебницу? — Доктор Хоппер, при нашей встрече в полдень я ясно дала понять, что забираю ее до завтра, поэтому ваш вопрос вызывает некоторое недоумение, — приподняла бровь мэр. Ее строгое лицо стало отстраненным. — Нет, я везу ее домой, но уже утром вы сможете вновь лицезреть ее в клинике. — Что ж, отлично, — кивнул доктор. — Я не имел ничего ввиду, просто час уже поздний, и… — Мистер Хоппер? — Да? — Арчи почувствовал холодок в голосе и верно обратил внимание на потерявшееся по пути звание «доктора». — А что делаете вы в столь поздний час на улицах города? — Гуляю с Понго, конечно же, — недоуменно воскликнул он, заглотив наживку. — Однако я не вижу вашего пса поблизости. Вы что, отпустили его без поводка? — Но почти полночь, здесь нет никого, к тому же, Понго отлично выдрессирован, ему не нужны поводки и намордники. — Так он и без намордника? — ледяным тоном переспросила Реджина Миллс, отчего Арчи словно бы уменьшился и стал ничтожно мал в груде своих шарфов и курток. — Я найду его, мисс Миллс, я найду Понго и мы тут же пойдем домой, — заверил он. — До встречи утром, Зелина. — Пока, — радостно помахала она в ответ. Реджина молча тронулась с места. Последние минуты ей казалось, что Свон очнулась. Она даже слышала сопение, но не была уверена, по-настоящему ли это. В голове непроизвольно возникала картина, как эта женщина избавляется от скотча и душит им открывшую багажник Реджину. Реджина качнула головой, отгоняя навязчивый образ. Автомобиль притормозил у ее дома. Женщина достала пульт управления и ворота гаража открылись, а потом закрылись за ними. Мадам мэр в своем дорогом платье и на высоких каблуках откатила тяжёлый столик с инструментами, откинула коврик и открыла люк; Зелина тем временем доставала пакеты с обувью и одеждой из багажника. Вдвоем они стащили бездыханное тело на пол. А потом минут пять перетаскивали его в подвал. — Она не умерла? — с сомнением спросила Зелина. — С чего бы это, — хмыкнула Реджина. — Такие не умирают — хоть грузовиком по ним проезжай. — У нее могла пойти аллергия на снотворное. Ты ей громадную дозу дала, могла и убить. Для таких вещей есть эфиры и всякие… — Эфир не действует так моментально, как в фильмах, — нахмурилась Реджина. — По-твоему, я действую наобум? — По-моему, ты продумываешь какие-то глупые детали и совершенно забываешь о самой сути плана. Можно было просто убить эту дрянь, а не тащить в свой дом, как грязь на подошве. С другой стороны, если она откинулась от твоей дозы, то все еще хуже. Надо было в лесу оставить ее, и нет проблем. — Да не мертва она, — Реджина наклонилась над девушкой. Белые волосы разметались по бетонному полу. — По-моему, дышит. — «По-моему», — передразнила Зелина. — Так люди и умирают. — Нет у нее аллергии, обычно выглядит. — А она должна стать красной как помидор? Вдруг у нее нет на лице высыпаний, а горло распухло, и она не может дышать? Мертва она, ну. Или просто организм невосприимчив к лекарствам. Меня в первый год в клинике каждый день рвало. Может, и ее тоже, а ты ей рот заклеила скотчем. И сейчас она умирает, задыхаясь собственной блевотой, — с наслаждением произнесла Зелина. — Быть такого не может, — нахмурилась Реджина. — Все с ней в порядке. Она с сомнением уставилась на распластавшееся на полу тело. Нет, она не должна вот так вот умереть. Слишком просто и легко для нее. Быстрой смерти она не заслужила. Реджина три месяца занималась этим подвалом. Он представлял собой зацементированный бункер с крошечной системой фильтрации воздуха. Через такую не услышишь звуки или не передашь записку. Все остальные углы помещения представляли собой цельный бетон. Здесь были и туалет с крошечной раковиной, старые, но в хорошем состоянии. Трубы были железными и крепко сваренными, но Реджину то и дело посещали видения, в которых атлетичная блондинка бьет ее частью железной трубы по спине или разбивает ее череп об эту крошечную раковину. Реджина дважды просыпалась от таких снов, и, в конце концов, решила, что будет держать девушку под успокоительным постоянно. Так в подвале появилась капельница и шкафчик с медикаментами под лестницей. Тяжелую медвежью цепь они с Зелиной приваривали к трубам сами ровно настолько, чтобы жертва могла гулять по обширному пространству в почти тридцать квадратных метров (Зелина дважды сетовала, что ее палата в больнице куда меньше), но не могла дотянуться до лестницы или шкафа с лекарствами. Это был хороший, добротный бункер, и самое главное — о «подвале» в гараже не знал ни один человек в городе, кроме ее сестры. Вдвоем они дотащили Эмму до старенького матраса в левом углу помещения и защелкнули цепь на ее ноге. Рюкзак Реджина проверила на наличие телефона или других средств связи, а потом поставила под лестницу, чтобы Эмма не дотянулась. — Ну, вроде все, — произнесла Реджина, не совсем понимая, довольна ли она содеянным. Она жаждала этого много месяцев, три из которых активно планировала варианты похищения, доставала медикаменты через частные клиники в других городах, но сейчас, когда Эмма Свон уже была у нее в кармане, внезапно нахлынула пустота. — Правильно ли мы поступаем? — с сомнением произнесла Реджина, помогая Зелине подняться по лестнице. Зелина поперхнулась, выпустив ее руку, а потом и вовсе картинно закашляла. — Правильно ли мы… Да ты умом тронулась? Вспомни, что она сделала! Ей мало смерти, Господи, Реджина, порой ты меня жутко бесишь. Она заслужила все невзгоды, что ты на нее обрушишь. Будь подвал моим, я бы медленно освежевывала ее. Начала бы с лица — женщины так им дорожат. Потом перешла бы на спину, ноги. Боль плоти, лишенной защиты кожи куда сильнее боли при лишении конечности, — зеленые глаза лихорадочно горели. — Я бы вырезала ей уши и нос, сожгла бы ее светлые волосы и ампутировала бы руки, нет, сначала пальцы — один за одним. Лишь глаза бы оставила, пусть смотрит, и… — Хватит, — поморщилась Реджина. — Я не намерена слушать эту чушь. Знаешь, такие слова еще больше вводят в сомнение. — Так ты в самом деле сомневаешься? — удивленно переспросила Зелина. — Значит, для тебя ничего не значит то, что она сделала? Лицо Реджины превратилось в непроницаемую маску. — Значит. Больше всего на свете, — одними губами прошептала она, и сестры, держась за руки, поднялись в дом. Зелина отправилась мыть их обувь, а Реджина — разводить камин. Маскировочная одежда крутилась в барабане стиральной машины, обувь, чистенькая, лежала в дальней коробке, а плавящаяся бутылка и брезент свернулись на углях и поленьях, заполняя комнату едким дымом. Реджина включила вытяжку и они с сестрой перешли в другую комнату. — Вина? — Почему бы и нет. Реджина расставила на обеденном столе два бокала и свечи, а потом протянула сестре подаренную кем-то шоколадку. — Это все? — Уже поздно, ты хочешь есть? — Хочу, — слегка сварливым тоном ненадолго обделенного внимания ребенка произнесла сестра. Она уже облачилась в Реджинин атласный халат, из-под которого, впрочем, торчала ее собственная спальная футболка с супергеройской символикой. — Я поставлю греться лазанью, — кивнула Реджина. — Может, яблок? — На мой выбор? — На мой. — Тогда не надо. Красные уж больно сладки, до приторного. То ли дело зеленые с их кислинкой. — Зеленые — сплошная горечь. Две одинокие женщины сидели за столом, не зная, что в подвале очнулась третья.