Утоплю тебя в темноте

Зелина Миллс любила просыпаться поздно — такое редко случалось в клинике. Сестра всегда вставала раньше, но никогда не будила Зелину и даже не завтракала без нее. Вот и сегодня женщина сладко зевала и потягивалась до одиннадцати утра, улыбаясь теплым лучам солнца и ощущая аромат яблочного турновера с первого этажа. Женщина с наслаждением откинула одеяло и выскользнула из постели, накидывая длинный и легкий халат сестры. Он хранил дорогой запах духов — чужой запах, хоть и приятный. Шелк протек сквозь пальцы и вернулся обратно на кресло — Зелина решила остаться в своей бэтменовской футболке. Босые ноги приятно утопали в пушистой ковровой дорожке на лестнице. Сегодняшний день обещал стать очень хорошим. Зелина радовалась любым мелочам, начиная от красивых, но уже ушедших из памяти снов и позднего утра, и заканчивая бликами ярких солнечных лучей, светящихся на ее бледной веснушчатой коже. Зелина, счастливо хихикая, вошла в пустую кухню и стала ждать сестру. Турновер источал сладкий печеный запах, и женщина глубоко вдыхала пряный кухонный воздух. Сестра все не появлялась. Зелина начинала чувствовать раздражение. Ей пришлось самой готовить себе какао, к тому же она нигде не могла найти корицу, которую в семье Миллсов добавляли куда угодно. Наконец, появилась Реджина, и Зелина сразу же сообразила, что дело нечисто. Реджина была облачена в белый медицинский плащ поверх серого кашемирового свитера и простых строгих штанов. — Где ты была? — Внизу. Она давно очнулась, — спокойно произнесла Реджина, снимая халат и складывая его в пакет. — Что ты сделала? — воскликнула Зелина, вскочив со стула. Стол качнулся от движения, расплескивая какао по столешнице. Реджина едва заметно поморщилась. — Абсолютно ничего. — Ты что-нибудь говорила? А она? — взволновано произнесла женщина, понизив голос почти до шепота. — Ничего такого. Она сомневается, что за нее будут требовать выкуп, поэтому склоняется к мысли, что это логово какого-то маньяка. — Ну, так и есть, — залилась смехом Зелина. — Здесь стерва не прогадала. — Она еще в шоке. Я ей капельницу с успокоительным поставила. Она не буйствует и вообще примерно себя ведет. Кажется, она надеется, что это какая-то ошибка, и мы ее отпустим, — произнесла Реджина с долей недоумения. Зелина фыркнула. Сестра тем временем нарезала турновер. — Пусть пока побудет в уверенности, что мы подручные какой-то страшного изверга. Боюсь, что как только она поймет, что я тут фактически одна, она что-нибудь сделает. — Брось, сестренка, что она сделает тебе? Переедет тебя на своем матрасе? По тому, как напряглась Реджина, Зелина поняла, что сморозила лишнее. — Кстати, где корица? — как ни в чем не бывало спросила она уже через пару секунд. — Я не держу корицу в доме, — отстраненно сообщила сестра. — С каких пор, — возмутилась Зелина. — Я не пью кофе, шоколад, какао и так далее без корицы, ты что, оставишь свою младшую сестру без напитка? Реджина рассеяно протянула пакет апельсинового сока, который Зелина возмущенно выбила у нее из руки. — Ты в своем уме? — с какой-то назидательной ноткой шикнула Реджина. — Хотя кого это я спрашиваю… Зелина чуть не заплакала от обиды. Некоторым всегда и во всем не везет. Реджинин бокал с, предположительно, виноградным соком подозрительно отдавал запахом алкоголя. Зелина почувствовала какую-то смесь обиды, боли и сочувствия к сестре. Дальше они завтракали молча. Зелина робко спросила, когда ее отвезут назад в клинику, на что Реджина прошептала что-то вроде «там посмотрим». Тогда Зелина, моя свою тарелку, рискнула задать еще один вопрос о пленнице. — Хочешь ее увидеть? — миролюбивым тоном спросила старшая сестра. — Да! — восторженно откликнулась Зелина. — Переоденься и спустимся. Зелина воодушевленно побежала наверх. Дверцы огромного Реджининого шкафа таили в себе сотни вещей. Зелина выбрала легкое платье ниже колена, каким-то образом затесавшееся в строгий гардероб сестрицы. Зелина не могла представить мэра в чем-то подобном даже на отдыхе, из чего сделала вывод, что платье предполагается именно для нее. Сверху Зелина надела свой черный палантин и радостно помчалась вниз. — А обувь? — приподняла бровь Реджина. — Хочешь, чтобы она догадалась, что фактически живет с нами в одном доме? — Да какая разница, — отмахнулась Зелина. — Она все равно умрет. Но, немного попререкавшись, натянула на ноги чьи-то черные кроссовки, почти наугад вытянув их из целого склада обуви в тумбе около входной двери. — Господи! — вскрикнула Реджина, глядя на ее ступни. — Иисусе! — взвизгнула в ответ Зелина, тоже уставившись вниз. — Ноги как ноги. — Это… Это обувь Грэма… — едва ли не заикаясь, произнесла Реджина. — И что? — раздраженно отозвалась Зелина. — Мне уже и нельзя надеть удобную обувь? — Что ты, нет… Можешь взять их, если хочешь… — каким-то отстраненным голосом произнесла Реджина. — Спасибо, — язвительно отозвалась сестра, — я уже взяла. Сестры зашли в гараж, а потом спустились в подвал. Реджина в абсолютной темноте заперла единственный выход и повесила маленьким ключик на шею. Зелина щелкнула выключателем под лестницей, и стерильно-белое помещение залилось светом люминесцентной лампы. Цепь лязгнула: женщина на полу зашевелилась. Взгляд ее привыкал к свету, бегая с одного лица на другое. Тем временем Реджина по-королевски села в офисное кресло возле шкафчика с препаратами, а Зелина устроилась на ступеньках. — Кто вы? Что происходит? — слабым голосом спросила блондинка. Сестры договорились по возможности ничего ей не говорить, однако Зелина как можно скорее собиралась нарушить это правило. Наконец-то в доме, впервые за год, появился хоть кто-то кроме скучной, поглощенной работой сестрицы и этого недоумка-шерифа. — Это какая-то ошибка, — снова подала голос женщина. — Я ни в чем не виновата. «Ошибаешься. Ты хотела забрать у меня всё». — Никто не даст за меня большой выкуп или что-то в этом роде, но меня буду искать. Мой… эээ, брат Август, он уже ищет меня… — Да ну, — подала голос Реджина из своего угла. Эмма едва заметно вздрогнула. — А мне казалось, ты никого не предупредила о своем приезде, и мистер Бут осознает твое отсутствие лишь вечером двадцатого августа. Телефон ты с собой не брала, так что он даже не будет пробовать связаться с тобой еще целых шесть с половиной дней. Эмма уставилась на нее. Тупик, верно? — Я не понимаю. Зачем все это? Реджина… — женщина позвала ее по имени. Реджина упрямо молчала, расслабившись в своем кресле в темном углу. — Реджина, — слабо повторила Эмма. Пытается играть невинную жертву, дабы вызвать сострадание? С Зелининой сестрой такое не прокатит, она от своих решений не отступает. — Можно воды? Я не пила со вчерашнего дня, я же говорила… Реджина молча кивнула в сторону раковины. — Здесь есть водопровод, — выразительным тоном пояснила ее жест Зелина. — Я не дотягиваюсь! — С каким-то неподходящим вызовом в возмущенном голосе воскликнула Эмма, дернув левой ногой, от чего снова лязгнула цепь. — Быть не может, — ахнула Реджина, судорожно сжав ручки кресла, и на секунду выйдя из своего отстраненного строгого образа. Глаза ее лихорадочно заблестели. Зелина чуть не засмеялась. Да, что Реджина ненавидит, так это ошибки в ее четких продуманных планах. — Я проверю, — Зелина с готовностью поднялась на ноги. — Сядь, — тихо приказала Реджина. — Это может быть уловка. Зелина закатила глаза, но села. Реджина покраснела, осознавая, что ее слова выдают их беспомощность и страх. Эмма, кажется, была в недоумении. Каких уловок можно ждать от обессиленного человека, испытывающего острую жажду и находящегося под большим количеством успокоительного, да еще и в незнакомом подвале в стрессовой ситуации? — Ладно, проверь, — нервно переиначила Реджина. Зелина хихикнула, радостно вскакивая. Цепь и в самом деле была прикреплена на одно из первых колец. Да Эмма даже на ноги встать не сможет! — Эй, она и правда не дотягивается! — ухмыльнулась Зелина сестре. — Как ты этого утром не заметила? — А сейчас разве не утро? — быстро произнесла Эмма. — Уже день? — Я не с тобой разговариваю, — Зелина легонько пнула женщину. Та не ответила, не дала сдачи. Неинтересно. Кора была чертовски права, сделав то, что сделала, так и нужно. — Ладно, надо исправить, — напряженно подала голос Реджина из своего темного угла. Она достала большой темный ключ из кармана штанов и стала переставлять кольца. Внезапно Эмма, что есть силы, толкнула ее в грудь и помчалась по лестнице вверх. Люк был заперт. — Дергай сколько угодно, — весело крикнула Зелина. — У тебя нет ключа. Эмма медленно спустилась вниз, глядя на ключ, выпавший из руки рухнувшей на пол Реджины. — Это не тот, — хрипло простонала Реджина, перехватив взгляд Эммы. Сестра поднимала ее на ноги. — Этот от цепи, а от люка ключ у Грэма. И там еще засов есть. Снаружи. Только Грэм может… — Кто это? — слабо спросила Эмма. — Наш третий сообщник, — вдохновенно подхватила эту ложь Зелина. — Он не откроет, пока мы не постучим особый шифр. А мы стучать не будем, хоть убей. Ты никак не выберешься. У нас такое вот задание. Грэм и под страхом нашей смерти тебя не выпустит! — Зелина залилась искренним смехом, ощущая при этом, как по-детски звучат ее слова. Эмма однако этого не заметила. Смешно. Вся ситуация была на грани срыва из-за Реджининой, и только ее, оплошности. Реджина Я-Всё-Продумала Миллс не просчитала все варианты! Нет, Эмме и впрямь некуда деться, если она даст слабину, если возьмет сказанное на веру. Но если она начнет проверять их слова, то у нее есть реальный шанс выбраться из подвала уже через пять минут — стоит только сорвать ключ с шеи сестры. — Возвращайся на место, — злым голосом произнесла Реджина, все еще держась за бок. Но Эмма явно не собиралась этого делать. Она толкнула кресло на Зелину и прыгнула под лестницу. Младшую Миллс бы это даже позабавило, но кресло, врезавшись в бедро, попало в какую-то болевую точку. Женщина взвизгнула и, качнув рыжей головой, пытаясь отогнать боль, кинулась наперерез Эмме Свон. Кажется, она и впрямь была без сил и на грани изнурения, или может, на ней все еще сказывалось действие утреннего снотворного, но Зелина достаточно легко справилась с ней, имевшей такую хорошую физическую подготовку. Они обе рухнули на пол, и Эмма Свон врезала ей локтем куда-то в скулу. Зелина пискнула и привалила ее своим весом. Эмма попыталась скинуть ее с себя, но мучительная жажда, усталость и лекарства сделали свое дело. Руки ее бессильно повисли, и Зелина без особого труда дотащила блондинку до цепи. Реджина отрегулировала длину, все еще держась за бок и тяжело дыша, будто бы это она сейчас дралась, а не ее сестра. — Дай этой стерве успокоительного, — засмеялась Зелина. Адреналин кипел. Ну почему, почему она так ослабела? Ну, это же просто скучно! Зелине хотелось продолжения. — Нельзя, — хрипло произнесла Реджина. — Слишком много… Но Зелине было уже все равно. Она выхватила из руки сестры катетер и с размаху всадила куда-то, где, предположительно, находилась вена. Глаза Эммы Свон забегали туда-сюда, она была в сознании. Реджина наклонилась над неподвижной женщиной. — Не выдергивай иглу, там не снотворное, — тихо произнесла она, выразительно глядя на капельницу, — там глюкоза. И советую ее использовать, еды все равно в ближайшее время не будет. Реджина Миллс выключила свет и начала нести какую-то чушь; Зелина ничего не понимала, пока не услышала едва заметный предательский скрип ключа, повернутого в замочной скважине. Тогда сестры начали выстукивать хаотичную дробь для их воображаемого сообщника, после чего откинули люк и выбрались, наконец, из подвала. Реджина хлопнула крышкой люка и тщательно заперла замок, а Зелина подкатила журнальный столик. — Боже мой, — с каким-то опозданием прошептала Реджина. — Мы держим в подвале человека! — И это жутко круто, — подхватила Зелина. — Ну, в общем-то, да, неплохо, — губы сестры растянулись в идеальной и чуточку зловещей улыбке, которая так нравилась Зелине. Они обе засмеялись: младшая громко и весело, старшая — медленно и все еще прикрывая руками ребра. — Да брось ты, — закатила глаза Зелина, выразительно глядя на сестру. — Она толкнула-то тебя чуть-чуть. — Ну, этого хватит на гигантскую гематому, — поморщилась Реджина. — Ах, королевская кожа к такому не привыкла. Конечно же, мамино воспитание, — пробормотала женщина, поправляя всклоченные рыжие волосы. — Извините? — уязвленно повернулась Реджина. — Извиняю, — кивнула Зелина. Реджина, казалось, сейчас задохнется от возмущения. Неожиданно обнаружилось приближение обеденного времени. Женщины поехали в клинику. — Как ты справишься с ней одна? — шепотом спросила Зелина сестру, сидя в машине. — Буду продолжать делать вид, что у меня есть помощник, — пожала плечами Реджина. — Может, мне стоит остаться? — Не увиливай. Тебя ждут. — Этот Хоппер такой идиот, если честно. — Абсолютно согласна. Однако, тебе так даже проще, верно, — пожала плечами старшая Миллс. Зелина растерянно кивнула, чувствуя учащенное сердцебиение. Что она имеет в виду? Это было сказано просто так, или… Черный автомобиль притормозил возле частной психиатрической клиники Санта-Роза. В Сторибруке было отличное медицинское учреждение, где Зелина лежала с самым первым нервным срывом, но мадам мэр был проще запихнуть родную сестру в изолированное место, где она никому не попадется на глаза. Зелина не особо жаловалась: сестра всегда навещала ее с подарками и забирала домой по желанию. Тем более, сейчас она здесь добровольно, а не по принуждению, и в любой момент может уйти. Но так у Реджины хотя бы оставалась иллюзия важности ее присутствия и была возможность заботиться о ком-то. Зелина считала, что они зависят друг от друга в равной степени и не собиралась ничего менять. Прежде чем пойти в здание, старшая Миллс выразительно кивнула на ее распухшую щеку. Зелина не обращала внимания на едва заметно саднившую скулу и покрасневшее вокруг нее пространство, но сестра настояла на маскировке. Реджина мягко коснулась холодными пальцами ее подбородка и развернула лицом к себе. Зелина не выдержала и улыбнулась. — Не шевелись, — шикнула брюнетка. — Не шевелюсь. — Хватит лыбиться. — Я улыбаюсь. Это тебе вообще знакомо? — Беспричинно? Нет. — Причинно тоже, — фыркнула она в ответ, откидывая рыжую прядь с лица. — Все, тихо, тсс! Реджина аккуратно нанесла капельку тонального крема на ее кожу. Руки сестры, всегда морозные на ощупь, пахли теплотой: кремом для тела, сладковатой яблочной выпечкой, терпким крепким кофе. Зелина вновь не сдержала улыбку. — Горе луковое, — тяжело вздохнула сестра, и, завершив работу и статно расправив плечи, вышла из автомобиля. Зелина выскочила следом. Обходя мерседес, Зелина обратила внимание на идеально чистые колеса: видимо, с утра Реджина избавилась и от этой последней улики. Зелина улыбнулась сестре и зашагала по мощеной дорожке к белому зданию. — Реджина, — тихо позвала женщина, рассеянно перебирая пряди медного оттенка. — Тебе точно не нужна помощь с… сама знаешь кем? — Не сейчас, — процедила Реджина в ответ. — Мы можем придумать ей какое-нибудь кодовое имя, — свистящим шепотом стала развивать свою идею Зелина. — Раз она Сама-Знаешь-Кто, то мы могли бы называть ее Воландом… Не нравится? Свон… Лебедь… Мы могли бы звать ее дроздом или канарейкой, — Зелина широко ухмыльнулась, но Реджину и эта идея не зацепила. — Куропаткой? Синицей? Верблюдом? Мангустом? Коброй? — Довольно! — злым и тихим голосом произнесла Реджина. — Закрой свой рот. Зелина стала медленно закипать, наливаясь краской от рыжих корней до яремной впадины. — Никаких позывных, кодовых имен, шифров, операций. Просто общее дело. Я все сказала, — добавила Реджина уже спокойнее. К счастью, им навстречу вышла медсестра Рэтчед, и обе женщины замолчали. На третьем этаже сестры разделились: Зелину отправили в процедурный кабинет, Реджина зашагала в сторону кабинета замдиректора заведения. Почему? Почему? Почему? Почему она так себя ведет? Если только не… Мысли прервались, когда она, заглотив какую-то горькую таблетку, увидела Эдварда. Мужчина стоял в черном сюртуке, намотав на шею шарф на манер галстука. — О, Эдвард! — воскликнула Зелина. — Давно тебя не было. Как поживаешь? Последние две недели, я слышала, из палаты выходил только Генри. — А я оставался в палате, — буркнул мужчина. Глаза его быстро бегали. — Как поживаешь? — Ничего нового, — голос у него и впрямь не такой как у Генри: сиплый, тихий, надрывный, постоянно прерывающийся, но вместе с тем и более мужественный, да и телосложение его было субтильнее, а рост ниже. На подбородке лежала странная тень. Он что, ямочку себе дорисовал?.. Приземистый, уродливый без какого-либо уродства, он вызывал лишь неприятные ощущения: страх, неприязнь, отвращение. По определению медсестры Рэтчед, «он более походил на троглодита», в то время как Генри был хотя бы любезен и явно радовался любой компании. — Тебе разрешили оставить тот труп кошки? — с неподдельным интересом спросила Зелина, усаживаясь на подлокотник кресла, в котором сидел какой-то старичок, уставившийся бессмысленным взглядом в телевизионные помехи. — Нет. Закопали ко всем чертям где-то в саду. — В нашем саду? Тогда можно ее навещать! — воодушевленно произнесла женщина. Эдвард Хайд просипел какое-то ругательство напоследок и, поправляя свой странный шарф, тихими крадущимися шагами прошелестел полами сюртука мимо кресла в направлении своей палаты. — Не знаю, что он сказал, но, наверное, что-то хорошее, — безмятежно заверила Зелина своего соседа по креслу. Тот ее все еще не замечал. Струйка слюны стекала по его подбородку. Зелине вдруг пришло в голову похвастаться обновками, и она помчалась в игровой зал. За детскими столиками сидели мужчины и женщины. Покерный «Король» Георг буравил своим колючим взглядом оппонента со стрит-флешем, молодой психически нестабильный насильник по имени Алекс дергал тонам винилового проигрывателя. — Снова не Бетховен? — хихикнула Зелина, глядя на истерзанный парнем прибор. Айзек Хеллер, сильно жестикулируя, что-то объяснял сидевшему на диване Сидни Глассу. — Нет, я знаю все об этом, я писал книгу… — раздался голос Айзека, бешено горящими глазами смотрящего на Сидни. Зелина на миг замерла, но потом, широко ухмыльнувшись, скользнула на диван между ним и истерично раскачивающейся вперед-назад брюнеткой. — Я — журналист, и мои знания явно превосходят твои, погрязшие в иллюзиях и запылившихся сказках, — возражал Сидни. — Эта сфера нова, а вы, писатели, любите все старое… — Твою мамашу, например, — хмыкнул проходящий мимо Фрэнк, и Сидни вскочил со своего места, но уже ровно через три секунды бухнулся обратно, махнув рукой. — Журналисты не знают ничего, — скороговоркой произнес Айзек Хеллер. — Журналисты знают все. Быть осведомленными — их работа! — громко и с постановочным возмущением воскликнул Сидни Гласс. — Которую они не выполняют! — еще громче прокричал несостоявшийся писатель. Но репортер, словно зеркало, отражал его эмоции, да еще и гиперболизировал их, отчего сказочник еще сильнее сводил в дугу свои черные брови. Чуть успокоившись, он продолжил: — Журналисты собирают отовсюду лишь верхушки, это иллюзия знания, а не оно само. И нет, я не люблю «старье» — я люблю классику. Мои книги создают историю. Это жизнь. — Мои факты — вот жизнь. Отражение реальной жизни. Я — зеркало, а ты зеркало кривое, сломавшееся под призмой личного мнения. — Мои книги — жизнь вечная. Журналистика — деятельность одного дня, в то время как настоящая литература охватывает тысячелетия. Про твои очерки через месяц никто не вспомнит, и их точно не будут перечитывать, по прошествии десятилетий, а мои книги… — Твои книги и сейчас никто не читает, Айзек, — насмешливо заметил бывший репортер. — Нет, я выпустил… — Твою политическую сказку выпустили в двух сотнях экземпляров. Daily Mirror же, будучи лишь районной газетой, имеет куда больший тираж. — Политическая сказка?! — задохнулся от возмущения писатель. — А как еще назвать чтиво, где мадам мэр в главной роли? Зато все узнали твои фантазии, так держать… Зелина отметила про себя, что нужно будет приобрести себе экземплярчик книжонки Хеллера и поставить на видное место хотя бы для того, чтобы позлить сестру. — Мистер Гласс хотя бы не представляет своего мэра в роли Белоснежки, живущей где-то там в дупле… Моя сестра похожа на кого угодно, но только не на добрую белку, — покачала головой включившаяся в разговор Зелина. — В свою очередь, мистер Хеллер не выдвигал обвинения в похищении против самого себя, — она выразительно покосилась на бывшего репортера. Оба мужчины молчали, то ли от стыда, то ли забыв от ее наглости о сути спора. — Никак не пойму, что за конфликт. Знаете, где реальная проблема? Мисс Рэтчед! Знаете, что она сказала про беднягу Эдди? «Чернота души проглядывается через бренную оболочку и страшно ее преображает». Это она о его внешности, он же у нас не красавчик. — Ну, он и впрямь не самый приятный тип, — осторожно заметил писатель. — А фраза весьма и весьма хороша. — Нет, она не имела права! — возмутился журналист. — Она — сотрудник больницы, и при этом дает оценку пациентам, да еще и высмеивая при этом их внешность? Что за Эдди? Я должен с ним поговорить. — Эдвард. Эдвард Хайд. — О. Оооо… Ну, это меняет дело, — репортер покосился на Зелину. — Я едва понял о ком вы, мисс Миллс. Его настоящее имя — Генри, как у вашего с мадам мэр отца. Генри Джекилл. И он заслуживает тысячи бранных слов. — Вы, журналисты, такие непостоянные, — съязвил Айзек, вновь обращаясь к старой теме. Зелина закатила глаза. — Зато вы, филологи, литые монументы, — парировал Сидни. — Я учился с такими же в молодости, и пока наш курс занимался делами и вел адекватную социальную жизнь, такие как ты запирались в общежитии или библиотеке и ни с кем не говорили. У нас даже игра была такая: звать куда-то таких замкнутых книжных червей. Все равно не шли. Раскочегарить филолога означало бы… — Извините, — громко прервала его Зелина. — Мистер Гласс, кажется, вы работаете с недостоверной информацией. Мистер Хеллер совсем недавно ступил на стезю прозаика, еще пару лет назад он ходил по домам с буклетиками, предлагая дешевые телевизоры. Но филолог здесь есть, и это я. — Я оскорбил вас, мисс Миллс? — глаза Сидни расширились. — Я не хотел этого. Прошу прощения от всего сердца. Он покопался в карманах скатавшегося сероватого халата и достал оттуда складное зеркальце. — Дорогая леди, вы примите этот дар в знак нашего с вами примирения? — с серьезным лицом произнес Сидни, и Зелина, кивая и улыбаясь, выхватила из его рук простенькое зеркальце. Женщина даже слегка поклонилась, вставая с дивана, заставляя брюнетку и репортера поерзать, а потом, подарив каждому по улыбке, двинулась по коридору подальше от игровой, совершенно забыв о первоначальной цели посещения комнаты. — Она меня не узнала, да? — услышала она шепот девушки, сидевшей слева от нее еще три секунды назад. — Правда не узнала? — Ну, ведь так лучше… Зелина ускорила шаг и налетела на кого-то в черном пальто и красном пиджаке. — Вот ты где, — удовлетворенно произнесла сестра. — Погуляем? — невинным тоном предложила женщина, встряхивая рыжими локонами. — В саду. — Ну, это вряд ли, — поморщилась Реджина едва заметно. — Ты хочешь здесь остаться? — Что? — Зелина, я поговорила с руководством и с твоим лечащим врачом. Недельный отдых и опера, — Реджина заговорщицки улыбнулась, — без сомнения пойдут тебе на пользу. Поэтому ты можешь… В общем, Зелина, ты хочешь пожить у меня? Зелина очень, очень любила сестру, и в эту самую секунду она почти физически ощущала эту волну теплоты, накрывающую ее с головой. Весело что-то рассказывая, она шла, повиснув на Реджине, до самой машины.