Утоплю тебя в темноте

Женщины направились в супермаркет, где Реджина пообещала купить все, что выберет ее сестра, как бы извиняясь за то, что оставит ее на весь день одну из-за работы. Счастливо щебеча, Зелина накладывала все, что попадалось под руку, в тележку, а Реджина тихо ворчала. В какой-то момент Реджина махнула рукой и стала просто подыгрывать сестре, придумывая всевозможные нереальные применения простым вещам. — Сухие макароны можно сложить в узор и закрепить на стене лаком. Ну, как обои. Как бамбук. Да? Нет? Да-да? — Итак, этот апельсиновый соус… Им определенно можно покрасить волосы. Хотя, зачем тебе красить рыжее в рыжий? Ну, тогда футболку. — Вот эти ножницы… О, как их можно использовать… На одном монстре. Зелина осеклась, увидев, что Реджина окаменела. — Ты чего? — Я же просила. Тем более, не при людях, — устало произнесла сестра. Дальше они разошлись по отделам. Зелина моментально умчалась с тележкой, и Реджине пришлось взять корзинку. Младшая сестра хаотично носилась по продуктовому отделу, закидывая в свой багаж все, начиная с дешевых начос, луковых колец, батончиков apollo и странного вида конфет и заканчивая виски МакКачн по неимоверной цене. В это время Реджина холодно допрашивала продавцов, насколько свежие они продают салаты и из какого точно вида рыба, кем и где сделаны эти подозрительные суши? Зелина хватала с полок с банными принадлежностями все подряд, пока не, взвизгнув от удовольствия, наткнулась на желтого утенка для ванны. Она очень хотела показать его сестре, но решила сначала пройтись до отдельных ларьков на цокольном этаже. Тележку она завезла в примерочную и закрыла шторку. Спустившись вниз, Зелина обнаружила вместо ларьков лишь полутемное кафе, где играла медленная мелодия, мрачная и тяжелая. Во всем зале не было ни одного окна, и на бордовых скатертях, сползающих с круглых столов, стояли лишь синие красные лампы, едва ли освещающие пространство за пределом абажура. Лейси бы это понравилось. Хотя, людей маловато… В кафе было человек семь, не больше. Блондинка с растекшейся косметикой, приоткрыв рот, смотрела на сцену — Зелина решила, что она под веществами; парень в кожаной куртке, с грустными глазами и постоянно поднимающимися вверх бровями, казалось, не понимал, что тут делает, но потом Зелина заметила, как он опрокидывает четвертую рюмку и все встало на все места. Третья посетительница была совсем юной и держалась за свою сестру — коротковолосую брюнетку, чьи пухлые губы изгибались в улыбке. Еще одна женщина с растрепанными светлыми волосами сидела перед горкой пирожных, уставившись на них слепыми глазами, и тихо говорила что-то. Остальные ценители мрачной обстановки и угнетающего пения сидели за стойкой у бара в другом конце зала, который был еще не совсем обставлен — бургундский гобелен едва прикрывал кирпичную стену и какие-то ржавые бочки. На импровизированной сцене худощавый бледный мужчина в потрепанном плаще и с гитарой, а также женщина с острыми скулами и усталыми глазами о чем-то монотонно пели на немецком, прерываясь на ломаную латынь. — Какой-то постпанк? — тихо спросила Зелина яростно оттирающую пятно со скатерти блондинку с простоватым лицом, одетую в костюм технического персонала. — Понятия не имею, — отмахнулась она, продолжая вздыхать над испорченной тканью. — Холодной волной называется. Ерунду какую-то играют, мне не нравится. Спросите у Билли. — Это не настолько важно… — Я Билли, — за спиной у нее уже стоял высокий молодой человек и улыбался. — Это Колд Вейв, наша группа, сторибрукская. Интересуетесь музыкой? — Билли, ты уже все объяснил, нужно ли заводить светскую беседу? У тебя много дел. Лучше следи за Уиллом, — прошептала девушка, хмурясь. — Он ведь вор и мошенник. — Да брось ты, сегодня наш Валет оставил в кассе больше, чем когда-либо мог своровать, — усмехнулся Билли. — А почему Валет? — Зелину очень заинтересовал такой выбор. Какую бы кличку подобрать Свон? — Все просто, — дружелюбно улыбнулся Билли, — коньком Уилла еще года два назад были карточные игры, особенно покер. Когда он приходил сюда или в яхт-клуб, я всегда следил за тем, как он играет. И вот у его соперника сет, а у него роял стрит-флеш, червонная комбинация. Победа вроде бы в кармане, пока не всплывает еще один валет. Мы давай разбираться, почему в колоде два червонных, ну, и тот валет, что был у Уилла, оказался липой, — почти смеясь, закончил Билли. — Потому мистера Скарлета у нас кроме как Валетом не называют. У него эти валетов целые карманы были, ну, не только валетов, конечно, всех, кто покрупнее тоже, но поймали его именно на этой карте, и вот… Скомканный конец истории потонул в рассуждениях Зелины, кто кого обыграет в покер: Покерный Король Георг с его холодным взглядом, или же Валет Червей с его грустными глазами. Поток мыслей внезапно оборвался издевательским внутренним голосом, очень похожим на Реджинин: «Глупости». Зелина пару раз моргнула, а потом кивнула, как бы соглашаясь. Реджина и в детстве вела себя так, когда Зелина с искренним интересом задавала вопросы по типу «Кто победит, акула или медведь?». Она всегда тяжело вздыхала и замолкала, или, закатив глаза, фыркала что-то вроде «детский сад какой-то». — Что такое? — Ничего, — произнесла женщина, встряхнув копной рыжих волос. — Такой гипнотизирующий голос… О чем песня, вы знаете немецкий? — Немецкий — нет, но смысл песни знаю. Они поют о женщине, которая потеряла ребенка. Мужчина — от лица человека, виновного в оплошности, женщина — от лица матери. Это то, что называют «плачем». — Зелина остолбенела. Хоть бы Реджина не пошла ее искать… — Поэтому Эшли и относится так к музыке, — добавил Билли, понизив голос. — Она не суеверна, скорей считает, что человека можно «запрограммировать». Она не хочет слушать «плачи» о потерянных детях, находясь в таком положении. Зелина хотела спросить, в каком таком положении, но Эшли, наконец, справилась с противным пятном и отошла от злополучного стола. Тогда-то и стало очевидно, что она беременна. В следующие пятнадцать минут Зелина медленно осознавала, что-либо очень понравилась Билли, либо он признал в ней сумасшедшую сестру мэра. Она выпила мятный айс латте за счет заведения и съела несколько миндальных пирожных, разговаривая с парнем обо всем на свете. Потом Билли, которого она изначально приняла то ли за вышибалу, то ли за бармена, отвел ее в свой личный кабинет, где их разговор плавно перешел в иную сферу. В тот момент стало очевидно, что в ней точно НЕ признали родственницу главы города. — Синтетические наркотики? Они… легкие? — Легкие. И не запрещенные. — Это как? — Вообще, есть одна похожая штука, но здесь состав чуточку другой, и формально это уже другой препарат, и в списка запрещенных веществ его нет. — Хитро, — кивнула Зелина. — Билли, я не хочу. — Но я думал, ты специально… — Билли, я слышала, каким образом подобные вещества влияют на сознание. Грубо говоря, ты заходишь в какую-то часть мозга, где обитают психические расстройства. Поэтому шизофреники почти не ощущают ЛСД, кажется… — Да, ЛСД — это такой катализатор подсознания, вскрывающий психические проблемы при плохом сеттинге, например. Шизофрения, эпилепсия… Но это не ЛСД. Эта вещь хорошая, и… — Нет. Дай закончить. Так вот, человек, который «съезжает с катушек» под веществами уйдет в эту часть мозга, о которой я говорила, и уже не вернется, понимаешь, Билли? Я не хочу. Я балансирую на грани. — Мне так и показалось, — серьезно кивнул Билли. — И я согласен. Но если тебе когда-нибудь понадобится помощь — любая, — я тебе ее окажу. Дальше они говорили о кино. Зелина чувствовала странное спокойствие, разглядывая кассеты с псевдо-снаффом. Напоследок Билли дал ей несколько классических хорроров на VHS, и Зелина побежала в примерочную за своей тележкой, почти забыв о странном знакомстве, со страхом представляя, что ее обыскалась сестра. Вот Реджина выпытывала у испуганных продавцов, как давно в магазин завезли салаты, а вот внимательно разглядывала яблоки в фруктовом отделе, а вот… Реджина и впрямь стояла во фруктовом отделе и металлическим голосом допрашивала растерянную молоденькую девчонку с кривым бейджиком на груди. Видимо, совсем школьница без опыта. Хотя когда Реджину что-то устраивало?.. — … И вы даже о сорте таком, как Хани Крисп, никогда не слышали. О, я не сомневаюсь, что вы прекрасный работник, вы просто не на своем месте. Где менеджер? Кто распределял продавцов-консультантов по зонам? Боюсь, именно он был некомпетентен. Чем вы занимаетесь? — Что? — девчушка, видимо, так и не осознала, кто перед ней, приняв Реджину Миллс за вздорную и назойливую покупательницу, и теперь стояла, ошарашенная от этого потока почти вынесенных решений ее судьбы. — В чем вы разбираетесь? — почти по слогам повторила Реджина, — Что вам близко? Сейчас мы немного поговорим с менеджером и разберемся, в чем дело. Он переведет вас в тот отдел, в котором вы сможете принести хоть немного пользы, — холодно бросила мадам мэр. — Итак, в чем вы разбираетесь? — Протестую, — слабо пискнула девчонка, голос ее задребезжал, как стекло. — Мне здесь нравится, и я не собираюсь никуда переводиться, мне не нужен никакой другой отдел! — Вы меня не поняли, — Реджина выдала свою ослепительную и кровожадную улыбку. — Здесь вы не останетесь. Вы перейдете в близкую вам сферу, где сможете нормально работать, а за неимением таковой отсутствует нужда и в работнике. Девушка в немом изумлении уставилась на улыбающегося мэра, и Зелина решила вмешаться. — Можно на пару слов? — Конечно, — сухо произнесла Реджина, однако, отойдя от трясущейся девчонки. — Ты это что такое делаешь? — шепотом произнесла Зелина. — Она ж молоденькая совсем, наверняка на замене, или у родителей подрабатывает. У нее «Вайлет» на бейджике и то от руки написано, она тут недавно. — И что? — просто сказала Реджина. — Это оправдывает ее поведение? — Брось, сестра, — устало произнесла Зелина. — Не лезь к ней. Поехали домой, я хочу домой. Домой, домой, домой. Обещай не увольнять ее, обещай, — сказала она, подойдя к сестре вплотную и глядя прямо в глаза. — Обещай-обещай-обещай. Не отстану, пока не скажешь. — Обещаю, — сосредоточенно бросила Реджина, и Зелина крепко-крепко обхватила сестру и чуть не закружила между полок с помело и персиками. — Будто это столь важно, — хмыкнула Реджина, пытаясь вырваться из крепких объятий. — Вообще не важно, — кивнула Зелина, зарывшись носом в черные пряди, источающие аромат бальзама для волос. — Ну все, все, — Реджина еще раз попыталась вывернуться, и Зелина ей позволила, пытаясь сохранить в памяти сочетание дорогих духов, сладковато-масляный привкус помады и едва заметную нотку двух утренних бокалов вина за завтраком, ощутимую в жарком дыхании мэра. На парковке, когда Реджина складывала пакеты в багажник, а младшая сестра крутилась рядом, прижимая к груди кассеты и батончики, возник странный разговор. — Почему они вообще терпят тебя? Постоянно избирают, при таком-то твоем поведении? — С каких пор ты стала такой моралисткой, — вздохнула Реджина, хлопая дверцей и поворачивая ключ. — Просто они знают, что я — лучшая. Что я единственная, кому это правда важно. Все это — город, люди, всеобщее благо. Я совершенствую мир. И они знают, что я — та, что способна сделать их жизнь лучше, — пафосно закончила мадам мэр. В ту секунду Зелина с удивлением осознала, что Реджина и правда верит в свои слова. — А мне кажется, ты просто трудоголик. — Я ответственно отношусь к работе. — Тебе просто нечем заняться, Реджина, — вздохнула Зелина. — Если бы ты плела макраме или делала ловцы снов… Реджина расхохоталась. — Нет, спасибо. А еще, сестра, кажется, у тебя неверное представление о моей работе. Ты воспринимаешь сидение в офисе как наказание, потому что для большинства это так и есть. Люди ждут вечера, чтобы заняться своим хобби — тем, что им нравится, что у них получается. Я же тот счастливый человек, чье хобби и основная работа совпадают. Я приношу пользу городу, и мне по-настоящему нравится это делать. Поэтому да, я без сомнения трудоголик. Вспомни себя преподавателем. Если бы не… Я имею ввиду, то, как ты это себе представляла раньше. Тебе же нравилось! Это было сродни хобби. Вот представь, что ты работаешь официанткой или кем-то там еще, но вечером, по окончании работы, ты можешь заняться обучением студентов. Это обыденная ситуация большинства офисных работников. Но если бы ты всегда преподавала, так, как и хотела раньше — вот это было бы тождественно моему «сидению в офисе», как ты говоришь. Так понятнее? — Нет, Реджина, это все отмазки, — покачала головой женщина. Рыжие пряди заколыхались. Автомобиль плавно ехал по Миффлин-стрит, здание с колоннами было уже совсем близко. — Если бы тебе было к кому спешить домой, то ты бы не сидела в офисе с утра до ночи. — Но мне больше не к кому, — зло процедила Реджина, резко вжимая педаль тормоза в пол и поворачивая побелевшее от гнева лицо к сестре. — Ты же знаешь причину. — А я? — только и сказала Зелина. — Только не говори, что ты поэтому так ведешь себя… Зелина, ты уже не дитя. Ты мой близкий человек и я ценю тебя, но ты моя сестра, а не мой ребенок. Ты взрослая, Зелина. Пора жить нормально, стать нормальным человеком. — Я не могу стать нормальным человеком, — сорвалась она на крик. — Почему я вообще должна? Почему своего сына ты принимала таким, каким он стал, и заботилась о нем по-настоящему, а меня запираешь в клинике, чем я хуже, Реджина? Реджина заглушила Мерседес и хлопнула дверью. Зелина посидела в машине еще пару минут, а потом, охая, потащила домой огромные пакеты. Так как Реджина бросила машину в верхней части улицы, Зелина перетаскивала пакеты почти полчаса — три захода минут эдак по десять. Когда она с грохотом свалила все покупки на кухонный стол, входная дверь хлопнула, сообщая, что Реджина покинула дом. Сестра выглянула в окно, успев увидеть, как мчится черный мерседес в сторону мэрии. Зелина горько заплакала, распластавшись на холодной плитке кухонного пола, но уже через пару минут встала, чтобы распаковать покупки. Следующие минуты она со всей серьезностью обдумывала слова сестры: да, она очень давно не думала о преподавании. Зелина забыла, что такое «быть нормальным человеком». Эти два понятия слились воедино, и Зелина с удивительной решимостью зашагала в подвал. Эмма Свон несла какую-то чушь, но Зелина ее абсолютно не слушала. Она села в кресло, положив на колени четыре тома с античной литературой — два учебника и две книги с произведениями. Эмма Свон, казалось, была в шоке. Зелина начала с периодизации, рассказала о времени, быте и нравах, о концепциях мифов и мифологическом сознании человека того времени, о фольклоре и периодах развития мифологии, а потом об античных авторах. Два часа Зелина потратила на Гомера. В какой-то момент Эмма Свон решила, что лучше будет поддаться и начала нормально отвечать на вопросы и даже вроде слушать лекцию, обнаружив некоторые знания гомеровского вопроса, а также об эпическом стиле и сюжете «Илиады». — Ты неплохой ученик, и, всё же, здесь интуиция Коры сработала верно: мы несравнимы. — Что? — опешила Эмма, и Зелина в очередной раз зажмурилась, мысленно укорив себя за лишние слова. — Ничего существенного. Продолжим? По истечению четвертого часа они дошли лишь до Сапфо и Алкея, и в тот момент выяснилось, что Эмма Свон не знает, кто это, что такое мелика и более того — все это ей абсолютно неинтересно. Тогда-то и раскрылось, что знание античной литературы у невежи ограничивается лишь Гомером, да и то благодаря фильму «Троя». Зелина совершенно вышла из себя, швырнув в девушку антологией, которую тут же в ответ кинули ей в лицо. Ситуация была на грани абсурда, и Зелина прекрасно осознавала это, испытывая какое-то едкое наслаждение от того, что сестра находится в незнании происходящего. — Мы сегодня прекрасно позанимались, — язвительно заключила Зелина, откидывая крышку люка. — И лучше будет, чтобы Реджина об этом не узнала. Если помнишь, она хотела подержать тебя в одиночестве пару… пару месяцев. Я твой шанс на новости из мира людей и на общение. Если Реджина что-то узнает, то попадет не только мне — ты останешься в этом подвале в лесу совсем одна. — Я не в лесу, — вдруг произнесла Эмма. — Это какой-то дом. Подвал в гараже. — Позволь узнать, с чего это ты составила это мнение? — Мы точно не за городом. Я видела Реджину в лесу и то, как она была одета тогда, не имеет ничего общего с ее одеждой сейчас. Нет, я где-то в здании. Обувь. — Что — обувь? — Сейчас вы в идеально чистой обуви, — ни комочка земли. Стало быть, я в здании. Какое-то помещение, где вы вдвоем живете, чтобы караулить меня. Это не в лесу — Реджина человек работающий, а в здании вы живете, а не ездите сюда. Неужели это ваш дом? Вы правда настолько тупы, что держите меня прямо там, где живете? Зелина с размаху ударила блондинку по щеке. — Мелочь, — бросила та в ответ. — Я всё ещё могу кричать. — Кто тебя услышит, — насмешливо произнесла Зелина, предательски холодея. — Кто-нибудь, — просто ответила она. — Это имеет смысл, раз уж я в самом деле нахожусь в вашем доме. Возможно, у вас чуткие соседи. — Я принесу кляп, — крикнула Зелина, поднимаясь по лестнице и снова откидывая крышку люка. — Валяй, но объяснять этот никчемный урок Реджине сама будешь. Никогда не любила историю. — Это литература! — закипела женщина. — Да? — удивилась Эмма, и до Зелины наконец-то дошло, что ее нарочно выводят из себя. — Литературу я любила еще меньше за ее бесполезностью. Благо, мозг сразу отключается. Вот как сегодня. Но вы идите, учитель, Реджина скоро приедет с работы. Уже поздно. А я пока покричу тут. — Да ты серьезно? — с каким-то отчаянием спросила Зелина, на что Эмма ответила «Абсолютно», и не успела женщина закрыть единственный вход в помещение, как раздался сильный, полный злости крик.