Утоплю тебя в темноте

— Это ошибка, — упрямо повторяла женщина. — Я ничего не сделала. — На мой взгляд, ты сделала достаточно. — Это ошибка. Я ни в чем не виновата. Я не делала ничего плохого. — Это не имеет значения, ведь ты уже здесь, — спокойно произнесла Реджина, откинувшись в новом кресле. Оно пылилось на чердаке, а вот теперь вновь служит. Плюс его в прочности и цельности: никак не разобрать и не использовать в каких-либо целях сломанные части. Кажется, она становится параноиком. Нет-нет, просто все тщательно продумывает с привычной щепетильностью, ничего иного. Реджина положила руки на подлокотники и закинула ногу на ногу. Было даже удобно. Ей в самом деле было комфортно находиться в подвале в этот полдень пятницы вместо работы, в компании блондинки на цепи. Женщина без особого удивления осознала, что пришла сюда восстановить нервы после ссоры с сестрой. Вдруг Реджина заметила на себе странный взгляд. — Что? — с намеком на раздражение спросила она. — Это не имеет значения, так как я уже здесь? — как-то робко переспросила Эмма. — Все верно, — Реджина почти что дружелюбно улыбнулась, но блондинке ее улыбка виделась акульим оскалом. — Значит ли это… Значит ли это, что меня ждет… что-то? — О, мисс Свон, вне всякого сомнения. — Но почему я? То есть, это мог быть и кто-то другой? — Или вообще никто, — кивнула Реджина. — Но вы самолично спровоцировали возникновение этой ситуации. Как правило, беды на себя мы навлекаем сами. — Есть некто, кому я, либо другая женщина, оказалась нужной для личных целей, я правильно вас понимаю? И это зависело от моего поведения, внешнего вида. Но я не знаю, какой была. Если речь идет о внешности, или… Я не знала. Я ничего не знала. Неужели все это происходит со мной? До Реджины дошло, что они говорят о разных вещах. Мисс Свон в самом деле не понимала причину своих заключений: судя по всему, она грешила на какого-то маньяка, спровоцированного её поведением. Что ж, значит, она и в самом деле вела себя неподобающим образом, раз думает об этом. Значит, даже это — заслуженно. Миллс собиралась ухмыляться исключительно в мыслях, но губы все равно изогнулись в ядовитой улыбке. Брюнетка вздохнула. Ладно, пусть думает о своих маньяках пока. Кого она подобрала на эту роль? Явно не саму Реджину. Грэм. Точно, Грэм. Персонаж, о котором она доселе лишь слышала. Может, попугать блондинку приходом злого шерифа? В груди что-то досадливо кольнуло, и Реджина попыталась выбросить навязчивый образ улыбающегося ей мужчины из головы. Он был хорошим человеком. Он был… С губ едва не сорвался горький стон. Как бы это ни было странно, ей не хватало его прикосновений, свежемолотого кофе по утрам, колючей бороды. А самое главное, его тихого, убаюкивающего голоса и теплых рук, обвивающих её дрожащее тело в дни ночных кошмаров, преследовавших женщину постоянно. В трех метрах от неё кто-то кашлянул, и Реджина выплыла из потока воспоминаний. — Ты думаешь, что это логово маньяка? — спросила она, наконец придя в себя. Эмма смотрела глаза, молча и не мигая. — Ладно. Ладно, хорошо, пусть так, — согласилась брюнетка, привстав с кресла. — Что там с цепью? — Всё в порядке. — Достаёшь до воды? — Да. Но лучше бы подлиннее. Где рыжая женщина? — Это тебя не касается. — У меня будет еда? — У тебя есть вода. Умойся. Можешь помыться или вроде этого. Я могу принести полотенце, — зачем-то сказала Реджина, и тут же укорила себя. — Для чего, — с подозрением спросила Эмма, и тут же тихо охнула. — И вы меня отпустите? Реджина замялась. — О чём идет речь? — Значит, нет? — О чём ты подумала? Что я даю тебе возможность освежиться перед приходом… Насильника? Ты считаешь, что попала в сексуальное рабство? — Если нет, то куда я тогда попала? — осторожно переспросила женщина. Не дождавшись ответа, она собралась с силами и сказала: — Я никому не скажу. Обещаю. Что бы со мной не делали… Если вы меня отпустите, я никому не скажу. Честно. Клянусь. Даю слово. — Чего стоит твоё слово, — отмахнулась Миллс. — Я правда не скажу! Можете следить за мной потом, и… Ну, я не знаю. Просто отпустите меня. Отпусти меня, Реджина. Реджина. Реджина. Ты хороший человек. Реджина зацокала языком. — Нет, это был временный период, и мы его с успехом преодолели. Мы вновь незнакомые люди друг для друга и никогда не познаем наши мысли, не поймём чувства. Это и не нужно. Я — мисс Миллс, вы — мисс Свон, и так навеки вечные. — Я Эмма. — Я помню, мисс Свон. Я вас на всю жизнь запомнила, — тихо и зло добавила Реджина, качая головой. — К чему мне так вас звать? Вы психологических статей о заложниках начитались? Вот, террорист-похититель-злодей не произносит имена вслух, ибо они имеют силу и он таким образом проникается к жертвам? Нет, я думаю, террорист-похититель-злодей не произносит имени жертвы вслух, потому что она ему глубоко безразлична. Меня же заботит ваша судьба, мисс Свон, однако подружиться, вызвать симпатию или жалость у вас не получится. — Но я правда ничего не скажу… — вяло произнесла Эмма. — Видите, мисс Свон, вы и сами себе не верите, — каким-то насмешливо-назидательным тоном произнесла действующий мэр Сторибрука. — Забыть то, что вас похитил мэр города, у вас вряд ли когда-то получится. — Не получится, но я буду молчать… И я не была уверена, что вы занимаете главенствующую должность, лишь близость города вам. Вы всё ещё можете отвезти меня с завязанными глазами на то же место, и… Я и снотворное могу снова выпить. — А какой в этом смысл, вы же знаете меня? Что я мэр, я это только что подтвердила, и в каком городе я живу. Это просто смешно. — Тогда буду молчать… — Нет, так не пойдет, — Реджина стала злиться. Голос стал громким, осанка — идеальной. Женщина медленно стала подниматься по лестнице, становясь все выше и выше для Эммы Свон. — Не будет никаких завязанных глаз и обещаний молчать, потому что я точно знаю, что вы и так ничего никому больше никогда не скажете. Один умный человек сказал, что за все нужно платить. Вот это и есть ваша плата, мисс Свон. Вы здесь не для того, чтобы ублажать кого-то и реализовывать потаённые фантазии, и не ради выкупа, естественно. Вы тут ради возмездия. Именно поэтому я и знаю, что мне не понадобятся иные средства защиты от известной вам информации: узнайте вы хоть всё обо мне, это ничем вам не поможет и ничуть не усугубит ситуацию, потому что конец давно прописан. Исход один: вы умрёте здесь, мисс Свон. Не сегодня и не завтра, но вы умрёте здесь, и тогда равновесие будет восстановлено, — произнесла она, захлопнув крышку люка. Зелина все еще копалась в продуктах, и Реджина, довольная, что не видит ее физиономии, хлопнула входной дверью. Салон родного мерседеса встретил ее приветливой свежестью. Реджина повернула ключ, открыла окна, и, стараясь ни о чем не думать, втопила педаль газа в пол. Ветер развевал ее короткие волосы, а гул превратился в единую музыку серого шума и звуков небольшого города. Здание мэрии поприветствовало ее приятной прохладой и гулкой тишиной, стократ усиливающей энергичное цоканье высоких каблуков. Те немногие кабинеты, что располагались на этаже с её, были пусты в эту августовскую пятницу. Только пожилая уборщица скрипела железным ведром для мусора, да молоденькая секретарша в короткой юбке судорожно перекладывала папки с места на место. Реджина не глядя кивнула ей, пропустив мимо ушей звонкое приветствие, и вошла в свой кабинет. Она убрала сумку в шкаф, достала из сейфа документы и села за свой стол. На нем стоял лишний предмет. Женщина картинно изогнула бровь. Между строгим бордовым блокнотом, куда Реджина дублировала все городские расходы, и стационарным телефоном стояла узкая стеклянная ваза, напоминающая химическую колбу, в которой цвела одна алая роза. Реджина тяжело вздохнула, стараясь не обращать на неё внимания, но взгляд то и дело возвращался к цветку. Наконец, она не выдержала и вызвала секретаршу. Девушка ворвалась в кабинет уже через пару секунд. — Да! — воскликнула она надрывно и слегка запыхавшись, широко распахивая дверь кабинета, и тут же испуганно пискнув что-то вроде «простите», пытаясь уже эту самую дверь захлопнуть. Реджина недоуменно смотрела на новую работницу, пока не вспомнила, как на прошлой неделе отчитала ее за такое же поведение и не заставила заново входить в кабинет со стуком. — Все в порядке, Айви, можете не стучаться, вы же уже вошли, — спокойно заметила Реджина, — я ведь сама вас вызвала. — Извините, мисс Миллс. Вернее, простите, — Реджина вдруг уловила доселе неощутимую разницу этих двух слов. — Я больше так не буду. Я принесла вам напиток. Она поставила на стол большой картонный стакан и вазочку с печеньем. Реджина слегка поморщилась, видя, как капли и крошки моментально оказываются на страницах блокнота. — Айви… — Это лавандовый раф, как вы любите, — скороговоркой произнесла девушка, вытянувшись по струнке перед своей начальницей. Реджина попыталась что-то сказать, параллельно размышляя, в самом ли деле она любит лавандовый раф и пробовала ли она когда-нибудь его вообще, но быстрая речь Айви то и дело сбивала ее и заставляла начинать предложение заново. — Хватит, — не выдержала Реджина, уже через секунду улыбнувшись потупившейся девушке. — Я хотела спросить вас, откуда тут цветок. — Роза? — сделав большие глаза переспросила Айви спустя несколько секунд, перед этим судорожно оглянувшись в поисках еще какого-нибудь цветка, и Реджина кивнула, ощущая, что если их разговор будет продолжаться в таком духе, то она скоро потеряет терпение. — Я поставила ее к вам на стол, чтобы вы вдыхали приятный аромат и любовались ее красотой. — Спасибо, не стоило. Я приезжаю в офис не для того, чтобы любоваться цветами. Можете больше не трудиться с этой деталью интерьера — она здесь лишняя. Мне не нравятся похоронные цветы. — Кто сказал, что роза — похоронная? — возмутилась Айви, не ощущая, как перешла незримую границу. Между женщинами моментально возник ледяной барьер из учтивости и холодной вежливости. Что ненавидела Реджина Миллс, так это споры и неповиновение. — Мисс Белфри, я воспринимаю это растение так, и так как это мой кабинет, то извольте играть по моим правилам. Если вы не хотите этого, то я вас не задерживаю. Можете покинуть здание навсегда, — закончила мадам мэр спокойно и серьёзно, и, словно потеряв интерес к собеседнице, уткнулась в бумаги. — Нет-нет, — защебетала девушка. — Я не это имела… Сейчас я все исправлю. Она решительно взяла вазу-колбу и вынесла из кабинета. Дальше Реджина работала в полном спокойствии. В пять часов наступил температурный пик и Реджина задернула узорчатые шторы, ещё долго ощущая горячие лучи на своей спине и затылке. Пришлось включить кондиционер. В последний раз он работал на прошлом городском собрании около двух недель назад, и за это время слегка запылился, отчего следующие несколько минут Миллс казалось, что-либо она попала в нутро пылесборника, либо над ней выбивают застарелый ковер. Наконец, женщина закончила со всей документацией и начала собираться домой. На часах — шесть тридцать. С работой покончено, но дома Зелина, кричавшая ей днём о сыне, несмотря на сотни обещаний никогда не упоминать случившееся. Подумав об этом, Реджина решила, что не будет лишним составить информационный пресс-релиз о ремонтных работах на дорогах в южной части города, починке теплосетей и установке новой детской площадки. Женщина управилась быстро, несмотря на непривычность такого вида деятельности — но не Айви же такую работу давать. Стрелки часов ползли медленно, будто бы тоже утонув в сонном мареве жаркого вечера. Реджина все делала быстро и чётко, и время в сравнении с ней сдавало позиции. Подумав, Реджина набросала анонс о предстоящем дне города, до которого ещё было далеко, и даже успела напечатать лид, но, подумав, стёрла, сделав себе в ежедневнике напоминание перенаправить эту работу кому-нибудь в отдел по связям с общественностью. Тянуть дальше не было смысла — когда-нибудь ей придется пойти домой. Женщина подхватила сумку, закрыла кабинет и вышла из бледно-жёлтого здания с колоннами. Вечерело. Жара стремительно уступала место сухой прохладе. На ясном светлом небе проступали рефлексы предстоящего заката. Реджина села в свой автомобиль и вновь открыла все окна, с наслаждением ощущая сбившиеся от ветра пряди. Подъехав к дому, она еще пару минут посидела в машине, но, наконец, собравшись с духом, вышла. Женщина втайне надеялась, что Зелина ей подыграет, например, сделает вид, что спит, когда услышит шаги возвратившейся сестры. И Реджина нарочно будет медленно закрывать дверь и громко стучать каблуками, и, конечно же, сестра всё верно поймёт… Реджина как никогда громко хлопнула дверью и поставила сумку на комод. Она скинула узкие каблуки и с наслаждением прошлась по ковролину, утопая в мягком ворсе. Гостиная, мимо которой она попыталась пробраться незамеченной, встретила ее резким запахом попкорна, который, судя по всему, подгорел, и криком «Реджина, давай быстро сюда, хороший фильм идет». Тяжело вздохнув, женщина кивнула в пустоту и пошла переодеваться. Десять минут спустя она вышла к сестре, обнаружив её на диване в горе подушек и пледов. Все шторы в комнате были задёрнуты, и единственный источник света — экран её огромного телевизора — мерцал голубыми бликами в непонятно откуда взявшихся очках на бледном веснушчатом носу Зелины. — Неужто замок из подушек, как в детстве? — с каким-то подозрением и в то же время с умилением спросила Реджина. — Вовсе нет, — возмутилась Зелина. — Замок! Скажешь тоже. Мне что, шесть лет? Это крепость. У меня марафон Кроненберга и Карпентера уже часов шесть подряд. Реджина в замешательстве кивнула, пытаясь сообразить, кем являются носители странных фамилий. Помнится, Джеком Карпентером звали одного малоизвестного адвоката… Нет, речь определённо о дурацких фильмах на экране. Реджина покачала головой, но решила посидеть с сестрой, лишь немного сдвинув гору подушек и перетянув к себе кусочек махрового пледа. Женщина проскучала минут десять, прежде чем задать интересующий вопрос: — Что с качеством? Фильм на доисторический сотовый телефон доктора Хоппера снимали? — Нет, на обычную тридцати пяти миллиметровую кинопленку с двухсторонней перфорацией, аппаратом Panavision, — доверительно сообщила Зелина. — Но мы не кабельное смотрим, это VHS кассеты. Как в детстве. Нашла на чердаке приёмник и свои очки для чтения, ну, те, времён универа. И не нужно, пожалуйста, о моей сомнительной тяге к прошлому. — Я и не собиралась, — холодно заметила Реджина. — Я тоже достаточно сегодня услышала. — Вот и славненько, — заключила сестра, вновь переключив все внимание на экран. Как раз в ту секунду собаку в фильме разрывало на куски мяса и шерсти под испуганные крики толпы мужчин в пуховиках. Реджина с отвращением отвела взгляд. — Слушай, — озарило её. — Я смотрела этот фильм с Грэмом. — Конечно смотрела, — ворчливо произнесла младшая сестра. — Это классика, кто ж её не видел. — В финале чудовище останется в собаке, — быстро произнесла Реджина. — Твои спойлеры не были актуальны и в восьмидесятые, — глухо захихикала женщина из-за горы подушек. — Ты про новый приквел говоришь, а мы смотрим оригинал. — Смысл его вообще смотреть, — проворчала брюнетка, выразительно разглядывая рассыпанные по диванному столику зёрнышки попкорна. — Потому что это искусство, — зажмурившись от удовольствия, улыбнулась Зелина. — Мне больше нравилось, когда ты увлекалась литературой, а не кино. — О, неужели? Я могу начать цитировать… — О, нет, пожалуйста. Лучше давай смотреть. Фильм не будет идти дольше твоих слабеньких попыток в ораторство, — съязвила Реджина. — Это смотря какой фильм, — радостно воскликнула сестра. — Мы полную версию смотрим, со всеми вырезанными сценами и диалогами. Тут даже финала три! — Где ты взяла эти кассеты? На чердаке такого нет. — У одного друга, у него много подпольных штучек. — Зелина, «подпольных» — значит… — Нет-нет, все законно. В конце концов, это только кассеты. Реджина почувствовала, что Зелина врёт, но не стала ни на чем настаивать, памятуя дневной разговор. Младшая сестра как ни в чем не бывало продолжала объяснять ценность кассеты: — Ну, вот, видишь замёрзшую теплицу на полярной станции? Если бы это по кабельному шло, такой бы сцены не было. Но это хорошая отсылка к «Нечто из иного мира». — Хватить сыпать названиями, — взмолилась Реджина. — Можешь хоть раз не апеллировать знаниями, полученными за пять минут до? — Грубо говоря, был один фантастический рассказ, так вот по нему сняли фильм в пятидесятые, в восьмидесятые пересняли, и вот недавно тоже сделали приквел. Как бы всё. — А зачем это надо знать? — Просто ради самого знания, — пожала плечами в ответ. — Почему бы и нет? — Действительно, — насмешливо произнесла брюнетка. — Сестра, тебе определенно нужно заняться каким-то делом. — Каким, разгребать бумажки в твоем офисе? — фыркнула Зелина. — Может, это тебе лучше изучать кинематограф и литературу, а не сплошные отчёты? Реджина не хотела начинать спор заново, утренние разборки и так выбили её из колеи до дрожи и слёз на заднем сидении мерседеса. Поэтому она как можно вежливее спросила сестру, что та хочет на ужин, и, получив короткое «ничего», отправилась на кухню в одиночестве. Пятница была на исходе, а это означало, что мисс Свон в подвале не ела ничего больше двадцати четырёх часов. Реджина собиралась ослабить пленницу, а не убить, поэтому она решила отнести ей немного пищи. Женщина вытащила из холодильника небольшую часть утреннего турновера и два хлебных ломтика, поставила на поднос тарелку, чашку с чаем и столовые приборы. Сделала два шага вперед, охнула, вернулась в кухню и положила нож и вилку обратно в ящик. Вместо них взяла ложку. Она надела уличную обувь и вновь накинула белый халат, поймав на себе острый взгляд сестры. В гараже она поставила на пол поднос, отодвинула стол и коврик и дважды повернула ключ. Женщина на полу щурилась на яркий свет. Злые глаза изучали Реджину всю, до мельчайших деталей. Ей стало неприятно. Она хлопнула крышкой, постучала воображаемому сообщнику и, наконец, поставила поднос рядом с блондинкой. — Ешь. — Какая щедрость, — буркнула женщина. Ни следа утренней робости. Набралась смелости за день, как это? Если только не пришла к каким-то выводам, которые её успокоили. Реджину пробрала дрожь. В очередной раз перед глазами проплыла навязчивая картина: её забивают железной трубой. Тринадцать точных ударов армейскими ботинками превращают лицо в кровавое месиво. Голову с размаху опускают на раковину, кусочки которой в растекающейся воде плавают вместе со сгустками крови и раздробленными осколками черепной коробки. Реджина зажмурилась, пытаясь отвлечься. Блондинка с интересом изучала её. Холодные глаза просвечивали рентгеном. — Вы будете есть или собираетесь ещё поголодать? — Просто амброзия, — ехидно произнесла Эмма Свон, откусывая кусочек. — Отравленный турновер? — Нет. Что вы перед этим сказали? — Пища богов, — пафосно промурлыкала женщина, глядя на неё исподлобья. Реджина дёрнулась, быстро оглядывая комнату. Нет. Нет-нет-нет, Зелина не пошла бы сюда одна, она обещала. Мисс Свон не настолько необразованна, чтобы не знать чего-то такого. Но каким тоном она это произнесла! Люди объясняют только те слова, которые считают сложными для себя или те, о которых услышали недавно. Нет, не может быть. Просто амброзия. Тысячи упоминаний в книгах, фильмах, мультфильмах, здесь вовсе не обязана была появляться Зелина. Зачем ей быть здесь? О чем говорить с пленницей? Не об амброзии же… Миллс качнула головой. Это абсурд. Заговор не мог быть настолько масштабным. Пора думать о важных вещах, а с младшей сестрой поговорить она еще успеет. — Как вы? — зачем-то спросила Реджина, глядя на женщину, спокойно прислонившуюся спиной к бетонной стене, и маленькими глотками смакующую мятный чай. Зачем вообще она налила пленнице чай в свою любимую кружку? — О, прекрасно, давно мечтала отдохнуть от городской суеты. Правда, я представляла скорее турпоход. Хотя, разница невелика. Здесь правда воздуха мало, но не то чтобы душно, меня все устраивает. Сервис на уровне, — блондинка легонько пнула поднос носком ботинка. — Не душно, — возразила Реджина на автомате. — Воздух циркулирует. — Но этого недостаточно, — спокойно ответила Эмма. — А где эта рыжая ведьма? — На задании, — слабо произнесла женщина, ощущая, что Эмма больше не ведётся на эту игру. Что же изменилось менее чем за десять часов? — Вы тут все тайные правительственные агенты, а я — злостный преступник? — согласно кивнула Эмма. — Ну разумеется. Реджина не знала, что еще сказать. Все казалось ей очень глупым и странным, и изменения в поведении пленницы ей совсем не нравились. Жертва должна ощущать постоянный страх, боль. В конце концов, она должна раскаяться, иначе, в чем вообще смысл? Внезапно, Эмма грохнула ее любимую чашку о стену. Реджина с гневом сделала шаг вперед, и тут же почувствовала, что ошиблась, видя, как еще минуту назад расслабленная женщина моментально вскочила с пола, зазвенев цепью. Секунда — и сильные руки обхватили ее тонкую шею, приставив к горлу осколок любимой чашки. — А теперь ты выведешь меня отсюда. — Не могу, — прохрипела Реджина, задыхаясь. Она ощущала напряженные до предела мышцы Свон своей грудью, своей шеей. Она не могла дышать. — Нужен… Пароль… Время… — Хватит этой чуши, — закричала Эмма. — Выпустите меня немедленно, это ошибка! Я ничего не сделала, а вы просто грёбаные извращенцы, все вы дикие маньяки. Выпустите меня! — Я… Ничего… — она не могла выдавить и слова. Зрение неожиданно отказало — фосфены фееричным снопом искр взорвались в кромешной тьме. Женщина не чувствовала ничего, кроме рук на своей шее, холодного осколка на вене и судорожного движения мышц разгоряченного тела, держащего ее в стальных объятиях. — Да, Реджина, ты ничего, ты сплошное «ничего», — прошептал на ухо голос, плавно растворяющийся в темноте. — Ты просто маленький человек, удовлетворяющий своё эго тупой властью. Властью над крошечным городком, потерявшимся в лесу, властью над сумасшедшей ведьмой, которая не умеет жить сама, властью над беззащитной женщиной, терпящей издевательство без какой-либо вины лишь потому, Реджина, что ты недостаточно уверена в себе, чтобы жить нормально и быть счастливой без всяких загонов. Холодный осколок вонзился в плечо. — Ты не сможешь меня контролировать, Реджина. Плечо закровоточило, разрезанная ткань преобразилась в алый. — Ты не сможешь меня контролировать! Часть того, что еще утром было прекрасной чашкой, глубоко засела где-то у ключицы. — Я выйду отсюда! — яростно закричала Эмма, вырывая осколок и неглубоко проводя им по шее — от уха до ярёмной впадины. — Я уйду. Потому что это правильно. Это верно. Я ничего не сделала! Но если ты, Реджина, попробуешь мне помешать, то я это сделаю. Я убью тебя. Эмма Свон выпустила ослабевшее тело из своих рук, моментально упавшее на бетонный пол, и стала шарить по карманам больничного халата. Есть ключ! Тот самый, от оков на её ноге, а люк и вовсе открыт. Блондинка за тридцать секунд избавилась от цепи, из-за которой лодыжка была постоянно скована холодом, а конечности затекали, и помчалась вверх по лестнице. Люк, как она и предполагала, был не заперт. Издав радостный стон, Эмма откинула крышку, успев увидеть силуэт на фоне большого гаража, полного инструментов. Рыжая женщина, пытавшаяся пару часов назад провести урок литературы, что есть силы толкнула её в грудь. Эмма Свон полетела вниз по ступенькам, теряя сознание.