Простая психология

— Здрасьте, — буркнул парень, снова без стука войдя в кабинет школьного психолога. Какаши, который в гордом одиночестве думал о своем, приветливо кивнул вошедшему и указал на уже знакомое ему кресло. — Здравствуй, присаживайся. Мужчина заметил, что подросток кидает красноречивые взгляды на кружку, стоящую на его рабочем столе. В ней, кстати, был черный кофе. Какаши взглядом предложил ему тот же напиток. — Не люблю кофе, — сухо ответил он, — может быть чай? Вот что-что, а глазки этот мальчик умел строить просто отменно. Напоминал котенка из Шрэка, и сложно отказать такому просящему взгляду обсидиановых глаз. Кстати, не помешало бы все же спросить его имя. Он не назвал его в первую их встречу, но попытаться все же стоит. — Пока мы не начали, позволь уточнить. Может назовешь свое имя? — Вряд ли, — буркнул черноволосый и уставился в чашку, которую Какаши вручил ему секундой ранее. Аромат любимого зеленого чая заставил его немного встрепенуться. — Почему? — искренне удивился Какаши. — Ты же знаешь мое, это нечестно. — Ваше имя на бейджике написано, Какаши-сенсей. — Неостроумно. — Зато правда, — подытожил школьник. — Мне неприятно думать о тебе и мысленно называть тебя "мальчик". — Думаете обо мне? — он усмехнулся и шутливо поиграл бровями. — Надеюсь, что не перед сном, а то это статья, доктор. — С чувством юмора, я вижу, у тебя все отлично, — хмыкнул седоволосый. Захотелось сострить про то, что объекту его воздыхания тоже больше восемнадцати, но Какаши самоубийцей не был, да и непрофессионально это. Просто с таким субъектом сложно не язвить. И как все-таки его зовут? К директору что ли сходить разузнать... — Зато с жизнью у меня все хреново. Не поверите, но после вчерашнего, мне полегчало. Немного. Вы первый, кому я рассказал об этом. — Льстило бы, если бы я не был всего навсего психологом в школе, — пробормотал себе под нос Какаши. Собеседник уже привычным жестом поднял бровь. — Будете меня лечить? — вызывающе спросил он. — Буду тебе помогать. — Не знаю, может быть, какие-нибудь таблеточки мне дадите, чтобы перестало тянуть ко всяким дядям, тем более старшим братьям? — Валерьянки? — Неостроумно, — передразнил его подросток. — Жизненно. Нет, к сожалению, таблеток, чтобы спасаться от нежелательной влюбленности, еще не придумали, — Какаши развел руками, а после быстренько слазил под стол, выудив оттуда тот же самый блокнот. — Вы думаете, что к сожалению? Стольким бы людям жить стало гораздо легче, нежели вот так, — недоуменно выпалил он. Какаши усмехнулся с видом человека, который прошел через огонь, воду и медные трубы. — Ничего не бывает просто так. Если люди изобретут такие чудо-пилюли, то у них обязательно будет какой-нибудь ужасный побочный эффект, типа невозможности любить всю оставшуюся жизнь. Звучит ужасно. — Звучит отлично, по-моему. В твоей жизни больше нет места для глупых чувств, у тебя всегда трезвый холодный рассудок и ничего не мешает твоим стремлениям, — отчеканил темноволосый. — А еще пожизненное одиночество, пустота в сердце, а жить только для самого себя надоест быстро. — Но таких таблеток еще не придумали, поэтому, прошу вас, вернемся к нашей, — он замялся, — проблеме. — Хорошо, — деловито кивнул Какаши и открыл блокнот, пробежавшись глазами по вчерашним записям, — есть новости? — Есть. Сегодня он ночевал один, но это не спасло его от моего утреннего гнева в его сторону. Просто бесит. — Что именно тебя раздражает? — Он сам, — подросток повел плечами и демонстративно скривился, — своим видом. — Неконтролируемые, беспочвенные приступы гнева — прямой признак психопатии. — Спасибо, что успокоили. Порой, мне хочется его убить. Зацеловать до смерти, изнасиловать пару раз, а потом уже можно и убить. Я сумасшедший? По телу пробежал холодок. Подростковая влюбленность — шутка опасная. Сколько было зафиксировано случаев, когда отвергнутый подросток шел на такие ужасные вещи, как физическое и моральное насилие и даже убийство? Паренек перед ним не был похож на сумасшедшего, зато было очевидно, что он правда любит своего аники до безумия. А любовь может лишить рассудка даже самых сильных людей. — Ты не сумасшедший и не зацикливайся на этой мысли, а то жить с таким грузом как-то сложновато, не находишь? Пойми, мне важно знать, ты обратился ко мне с целью избавиться от этих неправильных чувств или же узнать, как добиться взаимности и принять себя? Какаши мог ожидать любой реакции на свои слова, но никак не то, что подросток рассмеется в ответ на его речь. Не разозлится, не засмущается или задумается — рассмеется. — Я успел свыкнуться с мыслью, что люблю родного брата за три года, поверьте, мне не нужна помощь извне. Я хочу избавиться от этих чувств, пока все не стало так запущено, и я... не перешел через границы дозволенного. — Избавиться от искренней любви непросто... — Это сказал Конфуций? — совсем невежливо перебил его собеседник. Маленькая зараза. — Это сказал Какаши Хатаке. Между прочим, я хочу тебе помочь, а ты сбиваешь меня с мысли своими шутками. — Хорошо не рыданиями. — Тоже верно... Оба замолчали, думая о своем. Какаши нарушил мрачную тишину первым, испустив громкий вздох. — Еще чаю? Его подопечный вежливо отказался, и в кабинете снова повисла тишина. В голове у обоих крутилось столько мыслей, но Какаши озадачился, чем действительно можно помочь в такой ситуации, а мальчик, видимо, засмущался своей откровенности. Хотя куда уж. — У меня есть пару способов для тебя. Черноволосая макушка приподнялась, и Какаши встретился взглядом с заинтересованными глазами, смотрящими на него, не мигая. — Все просто. Берешь камеру, ставишь на стол, садишься перед ней и начинаешь рассказывать про все недостатки своего брата, какие только знаешь. Можно даже преувеличивать и врать, главное, чтобы все в итоге выглядело максимально отвратительно, а твой братец после просмотренного стал бы ужасным человеком. Звучит, как клевета, но на деле помогает. Когда акцентируешь свое внимание ни на прекрасном торсе или чарующем голосе, а на суровую жизненную реальность, то чувства могут угаснуть. Не даю никакой гарантии, но попробовать определенно стоит. — А что если он идеален? — Не говори чепуху. Никто не идеален, да и не ты ли говорил, как сильно он тебя бесит. — Окей, уговорили, — буркнул он, начиная ерзать на насиженном месте, — но звучит, как детская забава. Ругаться на камеру. Бред. — Определенно это не так, — мягко возразил Какаши, — можешь не только ругаться, но и поплакать. Может полегчает. Подросток одарил его таким убийственным взглядом из-под темных бровей, что мгновенно захотелось взять свои слова обратно и убежать прочь из родного кабинета, оставив собственное кресло этому разозленному человеку. — Я так похож на размазню? — прошипел он. — Не похож, — честно ответил Хатаке, — но все бывает. — А если это не поможет? Я прекрасно вижу все недостатки аники каждый день, что толку, если... — Попытка — не пытка, как говорится. — Есть запасные варианты? — Они есть всегда, — философски подметил психолог, — иногда даже лежат на поверхности, как в этом случае. Ты пробовал находить себя в чем-то другом? — В смысле? — не понял школьник. — Давай на минуту забудем о твоих чувствах и просто поговорим о тебе. У тебя есть друзья, любимое хобби? Чем ты занят в свободное время и какую музыку предпочитаешь? Я должен немного лучше узнать тебя. "О чем тут речь, он даже имя свое говорить не хочет", — ехидно пропел внутренний голосок. Какаши вежливо попросил его заткнуться. — Я не особо общительный, знаете, но у меня есть люди, которые могут назвать себя моими друзьями. Наверное. Они немного придурковатые, но их общество не бесит меня, как, например, общество моих одноклассников или оболтусов во дворе. Я могу доверять им, так же как и они делятся со мной всем. — Но они не знают о твоих чувствах, — уточнил Какаши. Подросток согласно кивнул. — Личное слишком. — Ясно. — Что по поводу хобби, то раньше я увлекался много чем. Футбол, плавание, шахматы. Даже рисовал немного. Но потом как-то забросил все — не прижилось видимо. — Когда это произошло? — В восьмом классе. "Ага, как раз примерно то время, когда он понял, что любит брата. Ну ничего себе, сменил жизненное хобби." — В свободное время я читаю, туплю в телефоне, иногда гуляю, делаю уроки. Ничего необычного. — Алкоголем или сигаретами увлекаешься? — Нет. — Похвально для твоего возраста. — Музыку слушаю разную, но в основном то, что слушает мой брат — наши вкусы в этом удивительно похожи. Ну вот и все. Абсолютно примитивная, неинтересная личность. — Тихий омут, в котором, как известно, — Какаши красноречиво умолчал конец фразы. Парнишка усмехнулся. — И раз уж на то пошло, то, — он выдержал паузу, — мое имя Саске. — Вау, очень приятно, Саске. Мое имя ты узнал еще вчера, — несмотря на сказанную колкость, Какаши все-таки обрадовался, что его пациент соизволил назвать свое имя. — И еще один вопрос, который позволит мне окончательно сформировать свое мнение о тебе. — Валяйте. — Какие у тебя отношения с родителями? Часто ссоритесь или наоборот очень дружны? Безобидный, на первый взгляд вопрос, который следует задавать каждому подростку, имеющему определенные проблемы. Все, как известно, идет из детства и родительского воспитания. Саске шумно сглотнул, и его взгляд мгновенно стал пустым, словно ему сообщили какую-то ужасную новость. — У меня нет родителей, — равнодушно бросил он и чуть повернул голову в сторону, чтобы не видеть ошарашенного взгляда Какаши. Он сочувственно молчал и вовсе не ожидал того, что он продолжит: — Какой-то психопат убил их, когда мне было восемь лет, брату — двенадцать. До тех пор, пока ему не стукнуло восемнадцать, мы жили у какой-то дальней родственницы. У нее не было плохо, просто все напоминало о том, что произошло. Чужая квартира, чужая женщина, которая должна заменить мать. А потом брат стал моим опекуном, и мы переехали. Все кусочки картины собрались воедино. Теперь все стало ясно, как божий день. Мальчик, который так рано потерял родителей, маленький мальчик, оставшийся на попечении старшего брата. Который не бросил его, всегда был рядом, и остался единственным близким родственником. Любил, поддерживал, а после забрал из нелюбимого дома, игнорируя все возможные трудности. Со временем, когда Саске взрослел, принимал себя, свое тело и мир вокруг, то его теплые братские чувства переросли во что-то большее. То, что он уже никак не мог контролировать. И вот теперь это привело к тому, что Саске сидит у школьного психолога и желает избавиться от любви — самого прекрасного, по общепринятому мнению, чувства. — Мне жаль, — выдавил из себя Какаши. — Не стоит. Сейчас передо мной стоит лишь одна проблема — избавиться от этой херни. — Знаешь, — собственный голос показался Какаши слишком хриплым и каким-то чужим, — стоит сменить тактику. — То есть? — Ты должен рассказать брату о том, что чувствуешь. И так будет правильно. — Исключено! — отчеканил Саске. — Я никогда не скажу ему. — Иногда решить проблему в одиночестве невозможно. Нужна вторая сторона... — Именно поэтому я обратился к вам. — ...сторона, непосредственно задействованная в самой сути. Твой брат любит тебя, Саске. И если ты боишься, что он откажется от тебя из-за твоих чувств, будет насмехаться или пошлет куда подальше, то ты не прав. — Откуда вам знать? — огрызнулся Саске. — Совершенно неоткуда, — покладисто согласился Какаши. — Но я уверен, что вам нужно поговорить. — Зато я уверен в абсолютно противоположном, Какаши-сенсей, — резче, чем надо, ответил Саске и почти спрыгнул со стула, сверля психолога укоряющим взглядом черных глаз. — Спасибо, что выслушали меня, хотя это ваша работа, и вы не имеете права мне отказать. Но психолог из вас так себе или у меня все так плохо, извини, но я пожалуй пойду. Саске вылетел за дверь так быстро, что мужчина и рта не успел раскрыть. Его только что назвали непрофессиональным психологом. Хотя, возможно, так оно и было. Предстояло работать и работать. И в первую очередь над собой. Почему-то захотелось напиться.