all you see is red

      Проходят дни, пролетают так быстро, что Ноа не успевает их считать. Три жалких дня, мелькающие калейдоскопом неинтересных событий, но такие, что неизбежно сближают двух парней. Шнапп рад, что нашёл друга; командировка Митчелла обещает быть длинной, продлиться больше двух недель, и проводить эти дни в одиночку Ноа было бы просто невыносимо. С Финном проще и легче, с Финном, необычайно и до трепета в груди, и, как бы Ноа не старался, иначе не получалось – Вулфард будто очаровывал; своей улыбкой, своим взглядом, своим голосом. И сегодняшний день не был исключением.       Они сидят в холле гостиницы, обсуждают последние вышедшие фильмы и решают, что именно посмотрят этим вечером. Ноа кажется это обычным, довольно простым делом, но он все равно постоянно отвлекается, будто отключаясь от происходящего, почти засыпая на ходу. Синяки после падения почти все прошли, беспокоят лишь некоторые – на правом боку все ещё ярким бордово-сиреневом пятном выделялся один, самый большой. Ноа вполне может списать невозможность уснуть ночами именно на него и на боль, что тот разносит по телу, стоит перевернуться в постели на ушибленную сторону, но что-то подсказывает ему, что это далеко не причина.       Ноа Шнапп не может уснуть уже третьи сутки. Он спокойно ложится в постель, укрывается одеялом и на этом все. Он упирается взглядом либо в потолок, либо в стену напротив, не в силах сомкнуть глаз – считает биение собственного сердца, слушает шорох шин мимо проезжающих автомобилей и не спит. С полной уверенностью он может сказать, что началось все с того дня, как упал с лестницы и, он уверен, с этим падением его бессонница никак не связана. Он помнит первую ночь, как, попрощавшись с Финном, зашёл к себе в номер, соседний с отчимом, и устало прилег на кровать. Голова тогда все ещё болела, тошнотворный ком застрял в горле и руки мелко дрожали, но в целом Ноа чувствовал себя уже лучше. Тогда это и началось; он почувствовал, что на него смотрят.       Номер был небольшим; его занимала большая двуспальная кровать, узкий шкаф в углу, стол со стулом и пара прикроватных тумбочек. Ноа никого не видел, да и спрятаться было негде, но парень все равно не без усилий поднялся с постели и прошёлся тогда по номеру. Он заглянул в шкаф, зашёл в уборную, даже отдернул душевую занавеску – никого. Волнение не ушло, стало острее, стоило вновь забраться в постель. И признаться, молодой человек и вовсе перехотел спать тогда. Он, укрывшись с головой одеялом, глядел на зашторенное окно, на тени за ним, и боялся лишний раз шевельнуться. Казалось таким пугающим сама атмосфера в комнате, гнетущая и мрачная, наводящая на темные мысли, на предположения о том, что и впрямь мог кто-то стоять и смотреть, прожигать взглядом и выжидать.       Ноа не спал третьи сутки; он засыпал от силы на часа два, тревожно ворочался, просыпаясь каждые минут двадцать, оглядываясь и вновь проваливаясь в сон, и подскакивал на кровати от леденящего холода на лице и шее – будто комом снега кинули. Он полуживой ходил утром на завтрак в ближайшую закусочную, и уже более бодрый приходил туда же на обед. На улице, под весенними лучами солнца, еще не такими теплыми, как хотелось бы, Шнапп чувствовал себя значительно лучше, даже позволял себе в парке неподалеку от отеля посидеть и почитать книгу. Не хотел лишний раз возвращаться в гостиницу, предпочитая оставаться на улице до покрасневших от холода рук.       Бывали моменты, когда он хотел позвать с собой Финна, но никогда не находил того в коридорах гостиницы после полудня, впрочем за большую потерю он это не считал – они исправно виделись в холле отеля после пяти и не расставались почти до полуночи. И, вплоть до сегодняшнего дня, Ноа держался, подавлял зевки и вел себя непринужденно, но в этот раз просто не смог бороться дальше с накатывающим сном.       – Ноа? Эй, ты в порядке? – взмахивает рукой перед глазами Финн. – Ты выглядишь устало, все нормально?       Он смотрит обеспокоенно, чуть хмуря брови и касаясь прохладными пальцами колена Шнаппа. Такое внимание льстит Ноа, почти разжигает горячий румянец на его щеках, но усталость и недосып отнимают все силы, чтобы в полной мере была возможность насладиться этим вниманием. Юноша неловко пожимает плечами, кривится на боль в боку и потирает воспаленные от нехватки сна глаза.       – Пустяки, просто не могу уснуть.       Ответ еще больше озадачивает Финна и тот взглядом окидывает своего нового друга, стараясь найти хоть одну причину, почему того мучает бессонница.       – Это из-за падения? Ты обращался к врачу?       Ноа кивает; отчим отвез его в больницу на следующее же утро, когда тот только рассказал ему о случившемся. Тогда Митчелл жестко его отчитал за то, что сразу не сказал ему о падении, ведь сотрясение, пусть и не такое сильное, все-таки не шутка. Ноа стоически выдержал наставительно-гневную тираду и пообещал, что впредь будет рассказывать о подобном в первую очередь. Матери они оба решили не звонить в то утро и не тревожить её, ведь в целом с Ноа было все нормально.       Прекрасно понимая, что падение и сотрясение едва ли являются причиной его бессонницы, Шнапп пожимает плечами. Рассказывать Финну о своих страхах он не хочет, отмахивается от вопросов, будто от надоедливой мошкары, и переводит разговор в другое русло, более приятное и комфортное – уже забытый спор о том, какое кино будут смотреть. Вот только Вулфард не выглядит довольным сменой темы; он смотрит себе под ноги, хмурится и не решается поднять взгляд, будто зная, что увидит что-то, чего видеть не хочет. Это напряжение немного беспокоит Ноа, самую малость раздражает, и он замолкает.       – Если ты сегодня не хочешь, то…       – Как давно ты не спишь? – спрашивает Финн, заставая врасплох и будто выбивая всю почву из-под ног. – Есть что-то еще, что тебя беспокоит?       Вздыхая, потирая тыльной стороной ладони глаза и слабо улыбаясь, Шнапп не знает, что сказать. Лично ему кажется причина бессонницы такой абсурдной, что даже произносить стыдно – чувство, будто кто-то смотрит. Звучит, как детская отговорка, вот только Ноа уже давно не ребенок, уже перерос тот возраст, когда можно было оправдать себя этим. Сейчас это звучит смешно.       – Нет, все нормально, – бормочет, будто оправдываясь, и вздрагивает, когда чувствует пальцы Финна на своей руке.       – Ты можешь мне рассказать, правда.       Решение занимает у Ноа несколько минут; он кусает губу и хмурится, ерзает и морщится от неприятной тянущей боли в боку, что пересчитывает все его ребра на правой стороне. Он не знает, стоит ли рассказывать парню, с которым познакомился три дня назад о том, что его беспокоит, о том, что пугает. О том, что не дает уснуть ночами.       – Ты будешь смеяться, – вздыхает Шнапп, опуская взгляд на руки – Финн все еще сжимает его пальцы своими и не отпускает. – Мне кажется, будто кто-то наблюдает за мной ночью. Словно он стоит под окном и смотрит.       – Твой номер на втором этаже, это невозможно, – ровным, едва ли удивленным голосом произносит Вулфард, и Ноа правда ожидал подобного, именно такой реакции.       – Да, я знаю, но… Это трудно объяснить, – вздыхает и вытягивает свою ладонь из хватки Финна. – Просто засыпать становится не так уж и приятно, когда я чувствую, как во мне взглядом прожигают дыру. И потому я не сплю.       – И как долго ты не будешь спать? – Вулфард улыбается, откидывается на спинку дивана и взгляда своих темных глаз не отрывает от Ноа. – И что будет, если ты вдруг уснешь?       Шнапп не находится с ответом. Он понятия не имеет, что будет, если он вдруг уснет, и не просто на какие-то жалкие два часа, а на всю ночь. Ему кажется, потеряй он бдительность, и все. Но он просто не может объяснить, донести до Финна насколько сильно ему хочется уснуть, насколько страшно ему это делать. И он смотрит на своего нового друга, на этого симпатичного парня, глядящего на него так, что внутри все переворачивается, и не знает, что лучше ему сказать.       – Мне кажется, если я засну, то смотреть больше не будут, – тихо, очень тихо произносит Ноа. – Если я засну, то могу больше…       – Так, остановись, – бодро прерывает Финн, чуть склоняется вперед и руками сжимает плечи Шнаппа. – Тебе просто страшно. Может, тебя что-то напугало в самом номере? Если хочешь, я могу остаться сегодня с тобой. Переночуем вместе и посмотрим заодно тот фильм, о котором ты говорил. Может, вместе со мной тебе не будет так страшно.       Ноа неуверенно кивает, глядит в темные с алым проблеском глаза Вулфарда и расслабляется – кажется неплохой идеей, хочется верить, что страх пропадет, хочется провести ночь в компании Финна за просмотром малобюджетного неинтересного фильма и не бояться.       Ноа судорожно выдыхает и стискивает в руках одеяло. Он глядит в потолок, прикрывает глаза и тихо хнычет – на этом чертовом потолке он знает уже каждую трещинку и каждую неровность, и теперь они не отвлекают, наоборот, только заставляют думать больше. Он вертится в постели, переворачивается на не ушибленный бок и упирается взглядом прямо в окно. Занавески плотно задернуты, темнота поглощает в себе все в маленьком номере, и лишь отсвет фонаря за окном выхватывает силуэты.       Финн лежит рядом, прямо поверх одеяла в своей темно-серой футболке и спортивных штанах. Спит он неслышно, и Ноа даже пару раз оборачивается на него, чтобы убедится, что тот рядом, что тот дышит вообще. Грудь его вздымается, да и во сне Финн ворочается и забавно кривит носом, оттого Ноа успокаивается на его счет и оборачивается обратно к окну.       Сердце в груди пропускает удар. Ноа почти задыхается, когда видит за окном два горящих алым огонька. Нет, не огонька, два глаза. Он может поспорить на что угодно, что это глаза. Смотрят прямо на него, прожигают его взглядом. Шнапп трет ладонью лицо, зажмуривается на мгновение и вновь смотрит на окно – там, через неплотную ткань штор все так же виднеются горящие алым, почти багряным цветом зрачки.       Ноа подскакивает на постели, тянет руку к плечу Финна и легонько трясет его, надеясь, что тот проснется и увидит то же, что видит каждую ночь сам Шнапп. Но Вулфард не реагирует, пока его не окликают по имени. Он приподнимается, зевает и смотрит хмуро, тут же сменяя гнев на милость, когда видит дрожащего от страха Ноа перед собой.       – Что случилось? Ты в порядке?       – Там, в окне, – юноша рукой указывает в сторону окна, другой цепляется за футболку Вулфарда, – я видел, там стоял кто-то и смотрел. Я знаю, что это звучит как самый настоящий бред, Финн, я не идиот и понимаю это, но я видел это. И глаза, они горели красным, словно… словно…       – Красным? – с легкой усмешкой переспрашивает Вулфард и чувствует, как Ноа дергается в его руках. Он все еще глядит в сторону окна, и Финну это не нравится, не нравится в целом все его поведение. – Тебе нужно успокоиться.       Звучит грозно и масляно одновременно, и Ноа поворачивается к Вулфарду, смотрит на него своими огромными глазами и не понимает, почему ему не верят. Он глядит на Финна, на его бледную в свете фонаря кожу и взлохмаченную копну кудрей после сна и успокаивается.       – Ты даже не смотрел, – вздыхает он печально и опускает голову, вплетая в волосы пальцы и тихо поскуливая. – Ты понятия не имеешь, о чем я говорю...       Страх может быть разным, Ноа знает это как никто; он переживал разные виды страха, но подобный, необъяснимый, необузданный, он чувствует впервые. И, как бы ни злился на Финна за то, что тот не верит, оставаться одному никак не хочет. Кажется, что, останься он один, и станет только хуже, намного хуже, потому что до этой ночи алым глаза не горели.       – Тебе нужно поспать, – выдыхает устало Вулфард и, приобнимая за плечи, укладывает парня рядом с собой. - Если тебе не по себе, и ты боишься, что, заснув, что-то произойдет, я могу остаться и проследить за тем, чтобы все было в порядке.       – Что? – отрывая взгляд от окна и оборачиваясь к Финну, переспрашивает Шнапп. Он прекрасно все слышал, даже отчасти понял, что именно пытается донести до него друг, но все равно хочет услышать до конца, понять в полной мере.       – Ты ложишься спать, а я прослежу за тем, чтобы ничего плохого не случилось, – Финн мягко улыбается, вновь скользит пальцами по волосам Ноа и смотрит выжидающе, пока парень не кивнет. – Все будет хорошо, верь мне.       И Ноа верит, потому что спать ему хочется дико и сейчас он не один. Он верит Финну настолько, что кивает и прикрывает глаза, засыпая не сразу, но все же засыпая и ворочаясь во сне беспокойно, пока Вулфард не вздыхает, утомленный тихим хныканьем и бесконечным ерзаньем, и не притягивает юношу к себе ближе, под самый бок.       Горящие ревнивым алым глаза по ту сторону окна Финн старательно игнорирует почти всю оставшуюся ночь.