all you see is red

      Проходит день, почти целые сутки, где Финн не отходит от Ноа ни на шаг. Он следует по пятам за ним по отелю, почти теряется в необъятной толстовке и ее капюшоне, когда приходится выйти за Шнаппом на улицу днём, и едва ли не вымаливает у него разрешения остаться рядом на ночь. Ноа не сказал бы, что против; Финн едва ли походит на смертоносного убийцу, он все такой же парень с яркой чарующей улыбкой и забавными шутками, теперь приправленными горечью. Но все же что-то отталкивает, держит на расстоянии, и Ноа, будто загнанный диким животным зверёк, бьется и старается вырваться, но не выходит. Рубиновый цвет глаз пленяет, улыбка сбивает дыхание, и Шнапп, пусть и предельно настороженно, но возвращает своё расположение.       С Финном легко, как и было до этого; он, пусть и неохотно, но отвечает на разного рода вопросы, всегда осторожничает и больше не переступает барьеров – не утягивает поцелуи с губ, ограничивается касаниями рук. И этот раз не исключение. Ноа видит, как тот смотрит, как взглядом скользит по губам, когда прощаются у подножия лестницы и не решается, что-то сделать. Не знай он обо всей этой вампирский части жизни Вулфарда, без сомнений сократил бы расстояние и поцеловал бы его. Но теперь все иначе.       – ...и если ты пройдёшь дальше по Харлоу-стрит, то можно будет завернуть на крошечную улочку, – говорит Финн, едва ли замечая смятение Ноа, может, попросту игнорируя его, – там довольно неплохо в плане развлечений. Джош говорил, что там хорошая музыка и…       Признаться, Ноа особо и не вслушивается в то, о чем говорит сейчас Вулфард. Он продолжает тонуть в собственных мыслях и глядеть на Финна, ловить этот его взгляд, почти сгорать под ним. И пусть холл гостиницы и не так хорошо освещен, чтобы выделить кроваво-рубиновый цвет глаз вампира, Ноа хватает увидеть один лишь проблеск, и он уже очарован. И, возможно, он не сразу понимает, что делает, ступая на шаг ближе и подходя почти вплотную, обхватывая руками щеки Вулфарда и утягивая его вниз, целуя мягко. И кажется будто во сне для обоих; Финн отвечает на поцелуй едва ли напористо, боясь спугнуть, и приобнимает за пояс мягко, а сам Ноа едва улавливает его прикосновения, просто прижимаясь ближе, пальцами зарываясь в спутанные кажется постоянно кудри. И хочется прижаться ещё ближе, обнять ещё крепче, поцеловать ещё глубже, но вместо этого Ноа будто выныривает из-под глубин океана, просыпается и отшатывается, прижимая пальцы к губам.       – Я… Прости, – выдыхает поспешно, отступает ещё на пару шагов и выглядит так взъерошено, будто его хорошенько встряхнули, прежде чем оторвать от губ Вулфарда. – Это ничего не значит.       Финн же улыбается довольно, кивает и делает вид, что верит. Ноа сам хочет поверить, хочет, чтобы и впрямь было так, чтобы ничего не значило, но все равно чувствует себя так запутанно, так очарованно. Глядит он на Вулфарда с лёгкой едва заметной обидой и быстро с ним прощается, разворачиваясь и поднимаясь по лестнице. Щеки горят нещадно, пылают не хуже кострища и кажется, что ещё немного и можно будет плавить лёд, потому что не сдержался и упустил из под контроля, повелся на обманчивое спокойствие рядом с Финном, совсем забыл о том, что эти губы не только целовали его – этим ртом рвал человеческую плоть, пил кровь сотен людей.       Тошнота подкатывает к горлу, и колени подкашиваются; кажется, что падать с лестниц входит в привычку, с этой конкретной и вовсе за правило. Ноа не успевает дойти до конца и скатывается лишь на половине ступенек, не особо сильно ударяясь, но напоминая о старых ушибах болью.       Походит на дежавю; юноша открывает глаза и видит вычурный потолок из красного дерева над собой и копну тёмных кудрявых волос.       – Ноа, ты в порядке? – Финн приседает рядом, помогает подняться и руками обхватывает лицо. Он глядит внимательно, оглядывает на наличие серьезных ушибов и тянет ближе к себе, прижимаясь своим лбом ко лбу Шнаппа.       – Кажется, неделя не может начаться без моего падения с этой лестницы, – улыбается слабо Ноа и даже на какое-то время забывает о причине своего неудачного подъема на второй этаж – кровавом видении Финна, его острых клыках, жажды крови.       – Лучше бы это не входило в привычку, – лёгкая усмешка появляется на губах, но след беспокойства все так же ярко выделяется. – Я могу проводить тебя?       Шнапп кивает, глядит себе под ноги, когда поднимаются и не говорит ни слова до тех пор, пока не оказываются в номере. Он бродит по помещению, создавая видимость занятости, а Финн сидит тихо и покусывает губу, надеясь, что его не выставят за дверь, сделай он что-то не так. Это продолжается около десяти минут, пока Шнапп не выпивает пару таблеток обезболивающего и не опускается на край постели рядом с Финном.       – Могу я остаться? – Финн старается вести себя непринуждённо, улыбается открыто и смотрит с надеждой, и Ноа кивает. Оставаться одному не хочется, оставаться с Финном, помня при этом, кем он является, тоже, но забывая, закрашивая это его улыбками и лёгкими прикосновениями, кажется, что можно попробовать.       Ноа позволяет ему остаться и на подушку откидывается одетый, чувствуя, как трещит голова, ноет ребро и саднит локоть. Все старые ушибы напоминают о себе, стоит расслабиться и растянуться на постели. Они пульсируют и болят, скручивают до тихого вздоха и напрасных просьб о том, чтобы обезболивающее подействовало как можно быстрее. Ноа прикрывает глаза и знает, что Вулфард занимает другую половину кровати лишь по тому, как прогибается рядом матрас. Это ощущение отчасти греет его внутри, но и проносит мороз по коже.       – Ты точно в порядке?       Приоткрывая глаза, Шнапп глядит на рядом лежащего Финна и едва заметно ему кивает. Нужно лишь перетерпеть лёгкий наплыв боли в расслабленных мышцах до того, как таблетки начнут действовать; уж это он сможет сделать. И Финн кивает в ответ, смотрит своими тёмными глазами ещё около минуты и, наконец, прикрывает их. Возможно, он тоже устал, возможно, теперь, из-за постоянного времяпрепровождения со Шнаппом, он и не спит вовсе. Ноа глядит на расслабленные черты лица Финна, на его прямой нос и россыпь веснушек на бледной коже, на ровную линию губ и тихонько вздыхает. Вулфард дорог все равно, где-то глубоко внутри тянет и сковчит о том, что с ним хорошо, о том, что можно попытаться довериться.       – Извини, из-за меня у тебя сбился режим сна и…       – А из-за меня у тебя жизнь явно не стала лучше или проще, – даже не открывая глаз, произносит с лёгкой улыбкой Финн, – думаю, мой сбитый режим сна это самое малое, что я могу для тебя сделать.       Ноа хочет сказать, что это не обязательно, что они могут, как и прежде, встречаться вечерами, и его бы это вполне устроило, но он смотрит на Финна и понимает, что тот будет против. Возможно, воспримет это иначе; возможно, подумает, что вновь пытается оттолкнуть. И потому Шнапп молчит, прикусывает губу и продолжает взглядом скользить по чертам вампира. Сон не идёт к нему, но лёгкая усталость заволакивает, и юноша просто позволяет себе пролежать так, смотря то на Финна, то на потолок комнаты, размышляя о всяком.       – А… твои друзья знают? Ты говорил им, что я…       Финн ёрзает, приоткрывает один глаз и около мгновения молчит, а сам Шнапп прикусывает губу, уже сомневаясь в том, что стоило вырывать того из сна. Он не знает, хочет ли слышать ответ, но вопрос уже задал и отвертеться не может.       – Джош и Айви? Я рассказывал им о тебе, да и ты видел их "У Стиви", – переворачиваясь на бок и удобнее устраиваясь на подушке, говорит Финн, и Ноа чувствует, как мурашки бегут по коже. Он помнит их. Высокого темноволосого парня с расслабленной полуулыбкой и девушку с выкрашенным в светлый блонд каре. Вот только он помнит их не из закусочной – сознание подкидывает ему воспоминание, перемешанное с кровью.       – Я не говорил им, что ты знаешь, кто мы, – добавляет Вулфард, и, замечая тревогу на лице юноши, сжимает своей ладонью его руку, – не думаю, что они воспримут это хорошо.       – Выпустят зубки? – наигранно усмехается Ноа, подтягивая руки к лицу и указательными пальцами имитируя клыки. Финн улыбается на это лишь слегка, перехватывает запястья и тянется вперед, прижимая в губы юноши быстрый поцелуй.       У них все ещё натянуто и тонко, ещё совсем свежо, и Ноа, поначалу опешив, думает отпрянуть, но все же не делает этого. Он чувствует ладонь прохладную на своей шее, мягкие губы на своих, и не хочет, чтобы прекращалось. Но отстраняется сам Финн, смотрит так, что захватывает дух, и Ноа отводит взгляд первый, стараясь найти тему, которая отвлечёт от мыслей о поцелуе. И находит.       – У тебя ведь тоже есть клыки, да? – голос предательски сипит, и Шнапп откашливается, чтобы выровнять тон. – Покажешь?       Финн удивленно вскидывает брови, хмурится и качает головой. Ноа уже спрашивал, не раз, и прекрасно знает уже, что у Вулфарда клыки показываются тогда, когда тот захочет. Он знает, что те располагаются на дёснах и едва ли ощутимы, когда неактивны. И он знает, что Финн не согласится их обнажить. Но Шнаппу любопытно, хочется увидеть, хочется узнать больше о Финне и одновременно с этим совсем нет желания встречаться с этой тёмной его частью.       – Это неприятно? Тебе больно?       – Нет, не в этом дело, – произносит Финн, качая головой, – я не хочу, чтобы ты видел во мне монстра. А именно так и будет; это малоприятное зрелище.       Но Шнапп настаивает, и вымаливает, чтобы просто показал, чтобы не выпускал их. Финн соглашается неохотно, приподнимает пальцами верхнюю губу, и Ноа видит их; острые, вытянутые клыки, растянувшиеся в ряд прямо над обычными зубами. Небольшие сейчас размером, Ноа помнит, какие видел у девушки – длинные и страшные. Он тихо охает, и Вулфард жалеет о своём решении.       – Я говорил, что тебе вряд ли понравится увиденное, – говорит он, потирая лицо ладонями. – Выглядит не очень, знаю, но за столько лет это едва ли беспокоит. Впрочем, наверное, и не беспокоило никогда особо. Какое вампиру дело до того, как выглядят его зубы...       Финн пожимает плечами, вновь откидываясь на подушку, и оглядывается на Шнаппа, будто стараясь уловить, отдалил ли их этот момент друг от друга, но не находит ничего. Ноа глядит в потолок, думает о чём-то своём и не показывает, что увиденное его как-то беспокоит, и это несколько приободряет вампира. Шнапп же мыслями глубоко в самого Вулфарда.       – Ты… а сколько тебе лет? – задумчиво спрашивает Ноа. Он предполагает, что, возможно, около столетия, вампиры ведь долгожители, но Финн лишь пожимает плечами. Он никогда особо не считал, потому что не видел смысла – когда впереди сотни лет жизни, особого внимания на года не обращаешь. Но он все же предполагает, что около пятидесяти. Он с лёгкой досадой добавляет, что один из самых юных в клане. А Ноа слегка передёргивает; Финн выглядит от силы на восемнадцать, и то не дотягивает своими веснушками, но этого он ему не говорит, как и не говорит, что предполагал, что тот ещё старше.       – По мерке вампиров я ещё ребёнок, нас едва ли во что-то ставят, но всегда присматривают особо внимательно, – продолжает говорить Финн, лениво растягивая слова и прикрыв глаза. – Юные всегда несдержаннее и агрессивнее, жажда крови ярче и поступки необдуманнее.       – Совсем не похоже на тебя, – произносит Ноа, а сам чувствует, как сердце проваливается куда-то к желудку. Финн, по меркам его клана, ещё юный, а это значит, что вполне может не сдержаться, сорваться, наброситься.       Финн будто замечает его настроение, чувствует кожей и оборачивается.       – Я тебя не обижу, – говорит он твёрдо. – Я не буду говорить, что менее сдержан или не опасен, но я не настолько легко теряю контроль как, например, Айви. Пожалуйста, не бойся.       Ноа не может сказать, что не боится, но и полной уверенности у него в том, что Финн не сдержит своих обещаний, нет. Тот звучит довольно убедительно. И потому Шнапп лишь вздыхает, глядя вновь в потолок своей спальни. Ладонь Финна, прохладная, приятная сейчас разгоряченной от волнения коже, касается руки Ноа, переплетает с ним пальцы и легонько сжимает.       – Послушай, я… – начинает Вулфард, но договорить так и не успевает, его перебивает стук в дверь и голос едва ли знакомый Шнаппу.       – Финн, я знаю, что ты здесь! Если ты не поторопишься сейчас, то потом будет уже поздно. Даю тебе десять минут, если тебе надо одеться.       Вулфард подскакивает на постели, оступается и едва ли не заваливается, стараясь ловчее перескочить через кровать, но вместо этого поскальзываясь. Ноа давит улыбку, смотрит на чертыхающегося вампира и, наконец, понимает; тот парень за дверью говорит, намекая на секс. Смущение затапливает волной, и Шнапп не удивлён, почему Вулфард спешит ретироваться скорее – из-за своего знакомого, что ждёт за дверью.       – Увидимся, – бросает быстро Финн, и, пока тот ещё не сбежал, Ноа успевает добавить:       – Я буду “У Стиви”, если что.       – Если Ник отпустит меня пораньше, я обязательно тебя найду, – он в пару шагов возвращается и оставляет быстрый смазанный поцелуй в уголке губ, а затем также спешно уходит, оставляя после себя лишь тишину.