all you see is red

      Кафе-закусочная “У Стиви” этим вечером кишит посетителями; заняты почти все столы, шум разговоров и выкриков заглушает музыку. Возможно, не будь здесь сейчас толпы байкеров, заехавших по чистой случайности за вкуснейшими бургерами с двойной котлетой и зажаристым беконом, кафе так и обошлось бы привычным уже десятком завсегдатаев, к которым с недавних пор приписывает себя и Ноа. Он сидит за своим столиком почти у самого выхода, глядит в сторону одного из мужчин в мотоциклетной куртке, что смачно ест свой бургер, и почти не видит его. Что только что сказала Айви?       Девушка потягивается, словно кошка, хмурит яркие брови и протягивает устало, так, будто говорит ему это не впервые, а повторяет раз так в сотый.       – Не знаю, ты так удивляешься, будто это трагедия.       Но Шнапп на деле не удивляется вовсе; ему хочется смеяться, потому что это смешно, по правде смешно. Финн и Айви? Это ведь не может быть правдой. Но девушка смотрит так самодовольно, что сомнения тут же спешат затянуть юношу собой. Что если и так, они ведь знакомы так долго, что если они…       – Ну, ты чего, – Айви тянет руку к нему, пальцами проводит по щеке и они у неё тёплые, не такие ледяные, как у Финна, – раскис совсем. Неужели расстроился? Этот дурак тебе уже чего-то наобещал?       Ноа хмурится; Финн ничего не обещал, что бы касалось их отношений, он даже не упоминал толком, что между ними что-то серьёзное, как этого не делал и Ноа. У него нет причин расстраиваться или киснуть, возможно, только выдохнуть облегченно – Финн может оставить его в покое, и можно будет не бояться. Вот только от мысли этой слегка ноет под рёбрами и гудит в голове – терять тяжело, даже если и было твоим каких-то несколько дней.       – А… как давно? – Ноа не знает, зачем спрашивает, он даже не смотрит на Айви, чувствуя, что если поднимет на неё взгляд она все поймёт и будет смеяться ещё громче.       – Мы с Финном встречаемся? Долго, да, довольно долго.       – Мы с тобой не встречаемся, Айвз, – голос Вулфарда звучит слегка раздраженно, но все же с некой усмешкой, – перестань всем говорить обратное.       Ноа оборачивается, чувствуя, что готов дать себе подзатыльник за то, что так легко повелся. Финн подходит к их столу в компании двух молодых людей, одного из них Ноа вроде как узнает – Джош, подсказывает подсознание. Второй же совсем незнаком, за исключением нескольких черт. Глядя сначала на Финна, а следом переводя взгляд на парня старше его, кажется, на несколько лет, понять, что это и есть Ник не составляет труда – они довольно похожи.       – Ты знаешь, что это не так, – Айви глядит в ответ дерзко и нахально, явно настроенная на то, чтобы отстаивать своё мнение, – то, что ты нашёл очередную игрушку – отлично, но не стоит обнадеживать бедного мальчика…       Финн будто пропускает ее слова мимо ушей, присаживается рядом с Ноа и рукой легко проводит по его колену, спрашивает, все ли нормально и улыбается привычно мягко. Ник садится рядом с Айви, усмиряет ее одним взглядом и кажется, что теперь в безопасности, но Ноа не чувствует этого в полной мере; окружен четырьмя вампирами, трое из которых контроль держать могут с трудом. Насчёт Ника он не знает, но тот кажется более смиренным, чем остальные, чем Финн.       Джош тянет стул от одного из столов и присаживается в торце стола, лениво разглядывает вещи на столе и так же, как Айви до этого, с пренебрежением оглядывает книгу. Ноа замечает, утягивает подарок матери со стола и прячет в рюкзак, надеясь, что на этом пристальный осмотр закончится. Но нет, не заканчивается, и даже сбежать уже не получается – с одной стороны путь преграждает стена, с другой Финн.       – Ты точно в порядке? Она ничего тебе не сделала? – шёпот младшего Вулфарда в самое ухо проносит ледяные мурашки по коже, а взгляд, которым смиряет его Айви и вовсе замораживает все внутри.       – Нет, я просто… Просто хочу домой. Уже поздно и…       – Эй, ночь в самом разгаре, что за... – Джош растягивает губы в улыбке, вскидывает возмущенно руки и глядит с насмешкой. Скоро уже близится полночь и Ноа не удивлён его бодрости, сам он подобного не чувствует, изрядно подустав за целый день, и видит, что Финн тоже не выглядит воодушевленным – весь день почти провёл с ним рядом и не спал, хоть и должен был.       – Это не значит, что он должен коротать время здесь, в твоей компании, – перехватывает, почти перебивает Джоша Финн и мягко сжимает руку Ноа под столом. – Я тебя провожу.       Финн начинает подниматься, когда Ноа качает головой. Ему совсем не хочется быть причиной пусть и небольшой, едва ли значительной, но все же ссоры между ним и его друзьями. Ведь Вулфард только пришёл, а по взгляду Айви и Джоша, которыми те смотрят, он понимает, что добра стоит не ждать. Именно поэтому он убеждает младшего Вулфарда остаться и чувствует кожей взгляд старшего на себе, словно изучающий, сканирующий, как и взгляд Айви до этого, оглядывающий внимательно шею и руки, с закатанными по локоть рукавами толстовки. Ему кажется, что он знает, что ищет Ник, и от этого становится страшнее, чем от всего того времени, что провёл наедине с Айви.       Покидает Ноа закусочную спешно, оставляя позади себя толпу вампиров и чувствуя каждый их взгляд на своей спине. Он не оборачивается на Финна и игнорирует оклик Джоша, делая старательно вид, что не слышит, просто осторожно обходит стоящих в дверях двух мужчин и выбирается на улицу.       Прохладный воздух забирается за шиворот толстовки, и Шнапп спешит спустить рукава и накинуть капюшон, потому что совсем не позаботился о том, что может похолодать настолько, что придётся сжаться, чтобы сохранить тепло. Он прячет руки в карман-кенгурушку своей толстовки, переплетает пальцы и вдыхает свежесть ночи. Улица достаточно освещена, ещё шумят люди, и поздний час едва ли напоминает о себе чём-то кроме затянутого темным пологом неба. Ноа ступает вперёд, по обочине шоссе, на котором стоит забегаловка, и сворачивает на первом же перекрёстке на Уиллоу-стрит – возможно единственную дорогу, ведущую к отелю. По крайней мере, Ноа только о ней и знает, только по ней и ходит. Он оглядывает уже закрывшиеся редкие магазины и с легкой досадой думает о том, что их захолустная гостиница стоит не в особо хорошем месте – ведь даже до места, где можно неплохо пообедать нужно добираться около минут так пятнадцати, если не всех двадцати.       Чувствуя, как холод начинает кусать щеки, как начинают стучать зубы и дрожь пробегать по телу, Шнапп решает ускорить шаг и уже видит крохотную улицу, свернув на которую можно будет быстро добраться до гостиницы. Оглядываясь на мгновение, Ноа едва ли замечает поблизости людей и делает несколько шагов в сторону проулка. Он ходит здесь обычно утром, когда все освещено и нет причин для страха и сомнений. Вот только сейчас у юноши страха хоть отбавляй, а сомнения начали закрадываться, стоило только обнаружить за своим столом в закусочной Айви Вуолк.       – Прекращай это, Шнаппстер, – сам себе говорит Ноа, заходя все глубже в переулок. Ему не хочется бояться, потому что причин для этого сейчас нет, ведь все монстры вчетвером остались в закусочной, а Финн, Ноа знает, проследит за тем, чтобы так и было. Но безотчётный страх все равно преследует, крадется по пятам и расшатывает спокойствие. Шорох ветра, что подкидывает над землёй пустую упаковку от чипсов, заставляет вздрогнуть, а хруст веток по бетонной стене здания обернуться. Ничего и никого позади, но у Шнаппа уже сердце заходится бешеным ритмом, а страх разъедает изнутри, пропитывает собой все, испепеляет почти.       Что именно Ноа ожидает увидеть? Горящие красным глаза в темноте, ряд ровных клыков или же нечто страшнее, нечто, что не просто накинется и убьёт, но и будет есть его, отрывая по кускам.       В переулке никого нет, кроме самого Шнаппа, но юноша все равно дрожит, все равно ускоряет шаг и падает на колени, спотыкаясь о переваленную доску. Он замирает в этом положении, приседает на холодный асфальт и тихонько скулит – думал, что все нормально, что, переборол страх к Финну, к монстру, которым он является, но сейчас понимает, что нет. Он сидит на асфальте, рядом с прогнившей доской, которую кто-то не удосужился дотащить до мусорного бака, что в нескольких метрах правее, и думает о том, что, возможно, если бы Финн избавился от него в тот же день, когда узнал, что его секрет раскрыт, было бы легче. Не было бы этого подвешенного состояния, постоянного страха, когда в одиночестве, даже когда с Финном, напряжение все равно присутствует и разрывает. Вулфард и впрямь кажется хорошим, заботливым и не таким уж и опасным, но в такие моменты как этот, Ноа понимает, что это отнюдь не так.       Он приглядывается в темноте и понимает, наконец, почему ладони все ещё зудят болью от падения – счесал их об асфальт. Не сильно, крови почти нет, но красные царапины, воспаленные и болючие, имеются, и Ноа думает о том, чтобы поскорее их обработать. Поднимается он нехотя – колени тоже болят, – и бредёт дальше по улице, слегка прихрамывая на одну ногу. Остаток пути страх его уже почти и не беспокоит, но возвращается он, когда Ноа минует холл гостиницы, поднимается по лестнице и оказывается в своём номере. Он решает сначала вымыть руки, прежде чем показаться на пороге номера Митчелла, который, без сомнений, сделает замечание за позднее возвращение. Отчим его уже почти никогда не отчитывал за подобные прогулки до самой ночи, но никогда не упускал возможности напомнить юноше, что недоволен и волновался.       Сейчас Ноа тоже ожидает подобного и потому особо не торопится, отмывая грязь тщательно, аккуратно вытирая влагу и, наконец, обрабатывая антисептиком ладони.       – Поздновато ты, – Митчелл сам решает показаться, не дожидаясь явки с повинной. Выглядит он хмуро, и Ноа понимает, что спать тот не ложился только из-за него.       – Да, извини. Засиделся с Финном и… – Шнапп не говорит правды, но понимает, что мужчине и этого достаточно.       – Я не удивлён, но я хочу тебе напомнить, что мы в чужом городе, Ноа, – устало потирая переносицу, произносит Митчелл, – не забывай о том, что здесь может быть небезопасно. Будь осторожнее, не ходи один.       Юноша кивает и дожидается, когда Митчелл вздохнёт, приблизится и привычно потреплет по волосам, желая спокойного сна. Когда же дверь за ним закрывается, Ноа почти разваливается. Комната пустеет, наполняется холодом, ужасом и тоской безудержной. Молодой человек опускается на пол своего номера и глядит на свои руки, искалеченные, расцарапанные и саднящие такой неприятной болью, что хочется расчесать их еще больше.       Прийти в себя после короткой истерики получается вполне достойно, и Ноа, заваливаясь на постель, почти сразу же засыпает, едва ли мучаясь от мрачных мыслей – устал от бессонных ночей, от почти всего, что сейчас его тревожит и отвлекает от сна. Он засыпает и не замечает алых глаз в своём окне после трёх часов ночи, не слышит робкого стука в дверь, совсем немного хмурится во сне, когда стучаться начинают и в окно тоже.