all you see is red

      На улице уже темнеет, и холод становится ещё более ощутим, пробирается не только под одежду, но и под кожу, к самым костям. И Ноа не просто дрожит — его бьет крупная дрожь, и даже куртка Вулфарда не спасает в должной степени — кажется, будто идёт раздетый. И Финн смотрит на него с сочувствием и сожалением, что ничего больше сделать не может, только предложить зайти в ближайшее кафе и отогреться. И пусть по пути им не встречается никакого заведения, в 7элевен они заходят почти с радостью — там, благо, горячие напитки имеются, и Вулфард рад, что Ноа не придется мерзнуть ещё больше, чем тот уже замерз.       Чувствуя, как Финн сжимает своими холодными пальцами его, Ноа кажется, будто те и не такие уж и холодные, даже тёплые, в сравнении с его собственными руками. И это так непривычно, что Шнапп не сдерживается и спрашивает:       — У тебя всегда они такие холодные? Твои руки? Я думал, что это особенность того, что ты вампир, но у Айви руки были тёплыми и…       Финн оборачивается к Шнаппу, вскидывает удивленно брови и опускает взгляд на их переплетенные пальцы. И Ноа прикусывает губу, потому что даже малейшего понятия не имеет, что творится сейчас в голове Вулфарда, и, кажется, будто стоило просто промолчать, но молчать не получается, и теперь юноша лишь смотрит себе под ноги, ожидая ответа.       — Постой, ты с Айви за руки держался? — звучит, как насмешливый упрёк, да и выглядит тоже — Финн слабо улыбается краешком губ, и Ноа расслабляется.       — Ухватила, когда я сбежать пытался, — довольно небрежно отвечает Ноа, чувствуя, как дикий холод потихоньку начинает отступать, стоит сделать глоток горячего чая. — Ну, так…       — У меня гипертония, сколько бы ни пытался разминать их, постоянно холодные, — Вулфард делает пару движений пальцами, сжимает и разжимает кулак и как-то даже невесело улыбается. — Если тебе неприятно, я…       — Все нормально, правда, — тут же пытается вставить Шнапп, чувствуя себя предельно неловко, что начал вообще этот разговор. — Я просто подумал, что, раз ты… то, может быть, это и есть причина того, что…       — Не переживай, я понимаю, — Финн улыбается, и эта улыбка кажется Ноа самой красивой, что он видел, и даже отвести взгляд получается не сразу, а минуты так через полторы, когда щеки уже горят огнём и холода тело уже не чувствует.       Они покупают ещё пару шоколадок, и Ноа выкладывает свои последние наличные, что ещё были при нем на желатиновый мармелад для Митчелла, который его так любит. Сам Ноа не особо понимает тягу отчима к подобного рода слабостям, но, завидев довольно редкую уже пачек с этими вкусностями, всегда покупает её для Мича. Финн этому лишь улыбается, говорит о том, что отчим у Ноа довольно неплохой, едва ли зная о разговоре, что состоялся между Митчеллом и Ноа этим утром.       Покидают маркет они, когда темнота уже затягивает всё небо, и отогревшийся Ноа тут же ёжится, непроизвольно прижимаясь к боку Финна. Тот улыбается, приобнимает рукой за плечо и жмёт ближе к себе, едва ли желая отпускать. Они идут неспешно, разговаривают о том, как Финн познакомился с Айви, и Ноа слушает внимательно, будто экзамен собирается сдавать, но ничего интересного особо не узнает, отчего лёгкая досада и облегчение накрывают его с головой.       — Айви всегда была ревнивой, подобное не только с тобой, — произносит Финн таким тоном, будто зачитывает экскурсию, не иначе, — было время, когда мы с ней чуть ли не сцепились, а Джек просто сидел и наблюдал за всем, словно вообще не участвовал во всей этой неразберихе. Хотя эта ссора явно была из-за него, и он это знал.       Имя улавливается, будто иголка магнитом, и Ноа только и может думать, что о новом члене их компании, об ещё одном смертоносном монстре.       — Джек? — осторожно перебивает он и словно подсознательно жмётся ещё ближе к Финну, почти заворачиваясь в его объятия. — Это ещё один член вашего гнезда?       Финн удивленно приподнимает брови, смотрит сверху на Ноа и с какой-то необычайно мягкой улыбкой произносит:       — Нет, Джек — человек, как и ты.       Он замолкает на какое-то мгновение и не заговаривает до тех пор, пока Ноа не просит его заговорить, потому что внезапно хочется узнать больше, кажется, будто не знает почти ничего. И Финн рассказывает, нехотя, почти отрывая от сердца, и Ноа несколько печально всё это выслушивает, чувствуя, как начинает тихонько ныть в груди.       — Джек, он… Не знаю, кажется, вы даже несколько похожи, но не внешне, нет. Просто есть что-то.       Ноа удивленно вскидывает брови — он никогда не видел Финна в чьей-либо компании, кроме брата и двух его друзей, ни о каком Джеке он никогда не слышал, и сейчас он будто просто перечитывает рассказ, понимая, что до этого читал с выдранными страницами, пропуская такие огромные детали. Он не знает, как вести себя, что делать, как воспринимать. Вулфард продолжает рассказывать и никоим образом лучше не делает.       — Мы, вроде как, встречались с ним, и было все неплохо, он ладил с моими друзьями, даже с Айви, — говорит Вулфард и хватку свою на плече Ноа слегка ослабевает, словно отвлекаясь на мысли. — Если честно, Джека трудно описать. Он необыкновенный, и я скучаю по нему, конечно. Но сейчас все иначе и...       В груди скребется и ноет, но Шнапп едва ли показывает это, поджимая губы и глядя себе под ноги. Что он должен делать? Как реагировать? Какие вопросы должен задавать? Что вообще делают, когда человек, который тебе нравится, говорит о своём бывшем так?       Он тихонько выдыхает и выскальзывает из-под руки Финна незаметно, так, что тот даже не обращает внимания, продолжая рассказывать о том, как было весело с Джеком. Рассказывать, как вдвоём ночью сбегали в местный ночной кинотеатр, как бродили по заброшенным зданиям и распугивали в заповеднике белок. Финн продолжает говорить с такой мягкой улыбкой, а Шнапп едва ли замечает ее; только и может представлять, чем занимались на задних сидениях в кинотеатре. И Ноа не сказал бы, что ему прямо таки неприятно слушать, — Финн рассказывает красиво, лелея каждое воспоминание, — но что-то все равно закручивает узлы в желудке. Они ведь встречаются, верно? Разве подобное уместно говорить тому, с кем в отношениях на данный момент?       — Ноа? — Финн оборачивается на отставшего Шнаппа и смотрит на него озадаченно, будто спрашивая взглядом, что же случилось. А тому и ответить нечего, потому что не случилось ровным счетом ничего, а ему уже плохо. И хочется просто отвести подозрение от себя, вновь отвлечь Вулфарда и продолжать понимать, что же такое.       — А… почему вы до сих пор не вместе?       Финн пожимает плечами; он выглядит расслабленным в воспоминаниях о Джеке, и это кажется неправильным, таким колючим, и, возможно, было бы лучше просто перенести разговор в иную тему, но ничего на ум не приходит, и Ноа так и продолжает топтаться на месте и слушать про какого-то там Джека.       — Так получилось. Мы с гнездом переехали в другой город, а Джек остался, — продолжает Финн, как ни в чем не бывало. — С ним всё нормально, если это то, что тебя беспокоит. По крайней мере, на тот момент, когда мы ещё переписывались. Сейчас связи уже нет.       — Почему? — получается слишком быстро, и Ноа винит себя за это — может показаться, что взволнован, но это не так. Вот только вопрос того, что случилось с Джеком, что он сейчас не рядом с Финном, и впрямь беспокоит и от ответа все равно легче не становится. Как было тошно, так и осталось.       — Прошло около десяти лет, сомневаюсь, что ему интересно, — беспечно произносит Финн. — Тем более, это в прошлом. Прошлое следует оставлять там, а не гнаться за ним, уж я-то это знаю.       Его лёгкое настроение слегка мрачнеет, но лишь на короткие минуты, прежде чем он оборачивается к Ноа и глядит так, будто насквозь видит.       — С чего это вообще столько вопросов о Джеке? Ты ревнуешь? — Финну кажется это забавным, но Шнапп лишь поводит плечами и кривит носом — что за нелепое предположение! Он не ревнует; возможно, ему неприятно, что Вулфард говорит о другом парне, необыкновенном парне, но он определённо не ревнует. Его не сгрызает изнутри разъедающее чувство, не кипятит в его венах кровь, не сносит волной обиды. Все вполне нормально, просто совсем немного неприятно.       — Нет, не вижу причин, — повторно ускользая от рук Финна, произносит Шнапп и вышагивает вперед. — Это ведь…       — Джек не знал, — раздаётся позади ровное и чёткое, и Ноа чувствует, как мурашки бегут по коже от этого тона. — Джек не знал о том, кем я являюсь. А ты знаешь.       — То, что я узнал об этом, было случайностью и…       — И не каждый остаётся в живых, — указывает Финн, приближаясь и сжимая плечи Шнаппа. — Гнездо не позволит, чтобы его члены оказались в опасности. И потому любой, кто знает, расценивается как опасность, но… с тобой иначе. Я говорил уже. И мне просто не хочется, чтобы с тобой что-то случилось, потому что…       — Потому, что?       — Потому, что ты мне нравишься, и мне очень приятно, что ты знаешь, кто я. С тобой не нужно притворяться.       Ноа обнимает в ответ, вжимается носом в плечо Финна и легонько кивает, понимая. И сколько бы ему не было страшно, такие моменты, подобные этому, едва ли не с ног на голову переворачивают, встряхивают все внутри, и ты будто задыхаешься, учишься дышать заново.       — Так ты приревновал? Серьёзно? — Финн усмехается, отвлекает от мрачных мыслей слабым тычком в бок и быстро сорванным поцелуем с губ.       Он кажется расслабленным, и Ноа может лишь улыбнуться в ответ и неуклюже увернуться от очередного тычка. И, возможно, будь он хоть немного внимательнее, то ничего этого не произошло бы. Его нога не заскользила бы по влажной после утреннего ливня земле вниз в небольшой овраг, и он не зацепился бы за толстовку Финна, утягивая его за собой. И это небольшое падение не кажется такой уж большой трагедией; Ноа поднимается из кучи пожухлых листьев, оглядывает себя, и почти воет на испачканную в грязи одежду. Финн рядом с ним, вот только грязи на нем куда меньше. Их общий смех походит на что-то звонкое и шуршащее, и Ноа, поднимаясь, с отвращением оглядывает себя вновь, находя незамеченные до этого детали. Он обнаруживает у себя на колене мерзкого червя, которого пальцами стягивает с себя и отбрасывает в сторону, находит в волосах сухие веточки, и удивляется царапине на руке. Когда падал едва ли почувствовал, как на что-то напоролся, но в темноте рану разглядеть получается плохо, и потому Ноа надеется, что как и ладони сутками ранее, просто счесал о сук.       Финн, в отличие от него, никаких особых находок на себе не обнаруживает, чуть кривится на грязь, но поднимается и помогает это сделать Ноа, придерживая его за плечо. Они всё ещё в приподнятом настроении, когда Шнапп, наконец, замечает это — Финн застывает на мгновение, быстрым взглядом окидывает Ноа с ног до головы и отворачивается.       — Финн?       Вулфард кивает, подходит ближе и вытягивает обоих на дорогу, более освещенную, где уже оба могут в полной мере оценить масштаб бедствия. И, как Ноа и предполагал, Финн едва ли испачкался — лишь тёмные джинсы в грязи почти по колено, да и несколько листиков запутались в волосах. Ноа тянется рукой их убрать, когда чувствует, как пальцы вампира хватают его за запястье, чувствует боль и что-то тёплое, стекающее вниз к локтю.       — Ноа…       Голос Финна не хрипит и не заискивает, он обычный даже слегка испуганный, потому что уже даже и сам Шнапп видит, как кровь большими струями стекает, впитываясь в рукав кофты. И тут Ноа понимает, предельно точно понимает, что может сейчас произойти, если не предпринять хоть что-то.       — Ф-Финн, посмотри на меня, Финн, — просит молодой человек, запинаясь и едва дыша. — Отпусти меня, пожалуйста. Мне больно, и…       Больно не было, Шнапп не чувствует почти ничего, только как волной накатывает страх, потому что Финн пусть и ведёт себя странно, выглядит всё ещё собой. Но и это длится не долго; в момент, когда Ноа старается вырваться, показываются сперва переливающиеся самым ярким цветом алого рубина глаза, а затем и острые зубы. И Ноа видит ту борьбу, которую ведёт с собой Вулфард, усилием воли стараясь убрать клыки, перетерпеть прилив жажды и голода, хотя бы просто оторвать свою руку от запястья Ноа. Последнее получается успешнее всего и Шнапп больше не ждёт — разворачивается и бросается прочь, понимая, что это вряд ли поможет. Понимая, что вряд ли поможет вообще что-либо, когда хватают за плечо и валят на землю.