Как обманывать девочек: краткое пособие

Человек он умный, но чтоб умно поступать — одного ума мало. © Ф. Достоевский «Преступление и наказание»

Вдыхая неповторимый аромат Свон, Реджина была на седьмом небе от счастья. В принципе, по большому счёту, чтобы Злая Королева была на седьмом небе, много не надо было. Достаточно того, чтобы все её желания исполнялись. Реджина захотела Свон — она её получила. Это ли не счастье? Пускай маленькое, буквально мгновенное по сравнению с теми катастрофами, что произошли в её жизни, но всё-таки… Всё-таки это было счастье. Определённо оно. Всё это проносилось в голове Миллс буквально со скоростью света, пока она обнимала блондинку за шею, сидя у неё на коленях. Щёлкнув пальцами, чтобы магически запереть дверь, Реджина соблазнительно ухмыльнулась, закрывая глаза от удовольствия. Сейчас брюнетка как никогда была близка к единению со своим бывшим «я», под которым подразумевалась Злая Королева. В этой бесстыдной позе, с развратно раздвинутыми ногами, она восседала на коленях шерифа Сторибрука, как на троне, упиваясь своим величием и властью. Чуть отстранившись от блондинки, Миллс наклонилась, чтобы, наконец, впиться страстным поцелуем в губы Эммы, как наткнулась на ледяной взгляд. Помимо своей воли королева вздрогнула. Лицо Эммы не выражало ничего. Она как будто фотографировалась на водительское удостоверение или на любой другой документ, а то, что верхом на ней сидела мадам мэр, было бесплатным бонусом для фотографа. Спокойно и внимательно Свон смотрела точно в глаза Миллс. Ресницы брюнетки дрогнули, а дышать стало тяжело. Она никогда не знала, что шериф Свон умеет смотреть таким взглядом. Казалось, что серые глаза пронизывают тебя насквозь, вспарывают грудную клетку, ставя под большой вопрос сам факт твоего существования. Если бы можно было убить взглядом, тело Реджины уже было бы бездыханным. Злая Королева в голове брюнетки позавидовала такому умению. Вдруг в голову к Миллс пришла мысль, что если бы когда-нибудь вышло так, что Эмма Свон стала бы Тёмной вместо Голда, что само по себе маловероятно, у неё был бы именно такой взгляд. Но хуже было не это. Хуже было то, что в глазах Свон не было ничего, кроме полного безразличия к происходящей ситуации. Даже дыхание её не изменилось. Складывалось стойкое ощущение, что Свон абсолютно всё равно, кто ей собирается отдаться, каким образом, где, при каких обстоятельствах… Это был взгляд человека, которого нельзя вернуть. Мёртвый взгляд. Миллс, нервно сглотнув комок в горле, аккуратно слезла с Эммы, больше всего на свете мечтая оказаться где угодно, только бы не здесь. Она выпрямилась, не спуская глаз с серых омутов, которые затянули её в пучину смерти. Медленно развернувшись на каблуках, она обошла Свон, которая даже не повернула головы в её сторону, и села на небольшой диванчик за спиной блондинки. Как только радиус действия гипнотического взгляда Эммы пропал, Реджина еле слышно выдохнула. Мадам мэр тут же не просто затрясло в лихорадке, её заколбасило так, будто её тело заживо перекручивали в мясорубке. Время тянулось медленно, словно патока. Даже если бы Реджина взглянула на часы, она не смогла бы сказать, сколько точно времени прошло в оглушающем молчании. У них, верно, сложилась хорошая компания: Свон, которая была похожа на окаменевшую живую статую, впавшую в летаргический сон с открытыми глазами, и Миллс, статную Злую Королеву, которая нервно покусывала губы и ломала пальцы рук, опасливо вжимаясь в обивку дивана. Наконец, секундная стрелка на больших часах, висящих над столом мэра, вяло пискнула, и время вошло в привычное русло. Свон отмерла, неторопливо вставая с кресла. Прошагав к столу Миллс, Эмма решительно открыла нижний ящик стола, безошибочно угадав, где мэр прячет алкоголь. Не кинув даже мимолётного взгляда на Реджину, Свон достала изящную флягу, открыла крышку и торопливыми глотками стала поглощать напиток. Когда жидкости в сосуде осталось почти на донышке, Эмма оторвалась от фляжки, шумно понюхала тыльную сторону своей руки, икнула, и, наконец, оглянулась на Миллс. Реджина постаралась сделать бесстрастное выражение лица. — Зачем ты это сделала? — сипло спросила Свон. Она была выжата, словно лимон, у неё не было сил разговаривать с кем-то в принципе, не то, что кричать. Мадам мэр не знала ответа на свой вопрос. Но если раньше в подобных ситуациях её это ничуть не смущало, то теперь она практически впала в ступор. Как ответить? Что хочет услышать от неё Эмма? Может, лучше вообще рот не открывать? Тысячи вопросов без ответов вертелись в голове Миллс. Был ещё отличный вариант выкинуть что-нибудь совсем из рода вон выходящее, чтобы довести Эмму до белого каления, она прооралась, высказала Реджи всё, что она о ней думает, и ушла восвояси, но брюнетка сразу откинула этот вариант. Ей совсем не было жаль Свон, нет. Ей было жаль себя. После леденящего душу взгляда Эммы и настроения ситуации в целом Миллс ни за что не выдержала бы ещё и скандала. — Я поняла, что я лесбиянка, — ляпнула Миллс то, что было на поверхности, удивившись, что её голос даже не дрогнул, хотя дыхание до сих удавалось замедлить только с трудом. — Наверное, ты хотела сказать: решила, — Свон выделила последнее слово. При этом интонации её голоса с каждым сказанным далее словом становились всё более зловещими и пугающими. — Решила, Миллс. Ты ре-ши-ла, что ты лесбиянка. Это — основополагающее слово в той несусветной хуйне, которую ты сейчас несёшь, — терпеливо, словно маленькому ребёнку, объясняла Свон. — Я не понимаю, как ты это делаешь. Ты ж, блять, пойми: ты не бумажки эти подписываешь, — Эмма указала на договора, лежавшие на столе, — ты жизнь свою подписываешь под этими словами. — Слушай, какая тебе вообще разница, что творится в моей голове? — вскинулась Реджина, кожей почувствовав, что буря в виде каменной Свон, кажется, миновала. — Какая мне разница?! Да мне больно смотреть, как ты превращаешься в мещанку! — Прости, в кого? — непонимающе переспросила мадам мэр. — Ну, знаешь ли, ты можешь говорить мне много нелицеприятных вещей, но то, что с твоих слов я похожа на мещанку — это уж слишком! — Да ты посмотри на себя со стороны! Хоть раз, Реджина! Посмотри! — Эмма с возбуждёнными глазами выбежала из-за широкого стола мэра, практически прокатилась в носках по паркету и плюхнулась на пол напротив Реджины так, что теперь, если бы Свон не запрокидывала голову, её взгляд точно упирался бы в королевское декольте. — Ты же умная женщина! У тебя есть разум, понимаешь? А ты берёшь этот разум и искусственно его в себе гасишь! Это, Джина, и называется мещанством! Миллс вздрогнула, впервые услышав из уст Свон своё детское прозвище. Так её всегда называл старший Генри Миллс… Брюнетка поставила локти на свои колени и оперлась подбородком в ладони. — Я не думаю, что ты права, — уже окончательно успокоившись, потому что разговор принимал характер дружеской беседы, сказала Миллс. — И вообще, Свон, откуда у тебя такие умные мысли? — Ну, мы с тобой, по-моему, выяснили в прошлый раз, что я только кажусь тупоголовой кретинкой, — ровно ответила блондинка. — Эй, и не думай, что сможешь заговорить мне зубы. Мы ещё не всё обсудили. — Миллс тяжело вздохнула, буравя Эмму взглядом. — Ну, с лесбиянками, вроде, разобрались. Вопрос номер два: почему именно я? И вот тут-то Злая Королева поняла, что попала в ловушку. Не дав шерифу и секунды на размышления, Миллс вскочила с дивана, обходя блондинку, и постаралась придумать себе хоть какое-нибудь важное дело, не терпящее отлагательств. — Сядь на место, — не поворачиваясь, спокойно сказала Свон, скрещивая ноги и удобнее устраиваясь на полу. — Эмма, у меня важное… — Я сказала: сядь на место. Я с тобой ещё не закончила, — грубый и властный Свон снова прорезал тишину. Сама блондинка всё так же даже и не думала поворачиваться к брюнетке лицом. — Свон, да как ты смеешь вообще?! Я не позволяла тебе разговаривать со мной в таком тоне! Ты не смеешь приказывать… — Села. Живо, — Свон процедила сквозь зубы каждое слово так, что Миллс поняла: четвёртого предупреждения не будет. Утробно зарычав от досады, брюнетка широким шагом достигла дивана, аккуратно присела на своё место, и, закинув ногу на ногу, буквально рыкнула: — Ну?! — Почему именно я? — спокойно повторила свой вопрос Эмма, не отрываясь вглядываясь в лицо Реджины, будто надеялась найти ответ в её глазах. — Ты первая под руку попалась, — изо всех сил стараясь, чтобы её голос звучал безразлично, сказала Реджина. — А-а-а, — совершенно спокойно отозвалась Свон. — В таком случае, ты не в ту сторону смотришь. Приударь лучше за Руби. Она неплохо отлизывает. — Фу, Свон! Ты не могла бы хотя бы в моём присутствии выражаться более нейтральными словами?! — скривилась брюнетка. — Это какими же, например? Уж прости, других я не знаю, — отозвалась Свон, вставая с пола. Быстро обувшись во всё ещё мокрые кеды (при этом она матюгнулась) и подхватив куртку, шериф направилась к двери. — Короче, мой тебе совет: Руби. Присмотрись к ней. Она неплохая девчонка. Свон дёрнула за ручку двери, собираясь покинуть мэрию. Дверь не поддалась. Попробовав ещё пару раз для приличия, Эмма обернулась, гневно глядя на Миллс, которая, уже встав с дивана и переместившись к столу, опиралась на него пятой точкой, сложив на груди руки. — Что? Не открывается? — невинно посмотрев на Свон, спросила она. — Открой дверь, Миллс, — строго сказала блондинка. — Я с тобой ещё не закончила, — умело и очень похоже передразнив Эмму, уронила брюнетка. — Хорошо. Чего ещё ты хочешь? — Научи меня. — Что? — Свон даже наклонила голову, боясь, что ослышалась. — Научи. Меня, — раздельно и чётко проговорила Миллс. — Ни в коем случае. Сутенёршей или сводницей побыть могу, но учить — нет, — категорично отказалась шериф. — Отлично, — Реджина хлопнула в ладоши, — тогда мы будем сидеть здесь, пока ты не передумаешь, — мадам мэр спокойно обошла стол, присаживаясь в своё кресло, и стала усердно делать вид, что снова погрузилась в работу. Эмма, едва сдерживаясь, чтобы не зарычать, глубоко вдохнула. Перспектива учить Миллс лесбийскому пикапу её явно не радовала. Но другого выхода у неё, похоже, не было. Свон многозначительно кашлянула. — Уже передумала? — оторвавшись от бумаг, язвительно спросила королева. — А если я скажу, что подумаю над твоим предложением, это будет считаться весомым аргументом выпустить меня отсюда? — осторожно уточнила блондинка. — Вполне, — Реджина подумала и решила, что для начала такой вариант развития событий её устроит. — Отлично, тогда я обещаю подумать. Миллс сделала пас рукой, и дверь со скрипом отворилась. — Почему ты передумала? — спросила она уже в спину Эммы. — Ну, кроме очевидной причины провести остаток жизни в этом помещении. — Я подумала, что если Руби тебя отошьёт, то ты в любом случае будешь винить меня. Вне зависимости соглашусь я или нет, — честно ответила Свон. — Да пошла ты, — беззлобно ухмыльнулась Миллс. — Не обольщайся, мне просто жалко твоё невообразимо огромное эго, — широко улыбнулась Эмма и покинула кабинет мэра. На следующий день, сидя под вечер «У Бабушки», Свон весело «трещала» с Дэвидом и Мэри-Маргарет, обсуждая преимущества нового персонажа фильмов про супергероев Человека-муравья. После великолепной серии фильмов про Спайдермена, Свон искренне считала, что создание «муравья» оскорбляет её личное достоинство. То соглашаясь, подтверждая доводы Прекрасного, то возбуждённо опровергая их, Эмма громко и заразительно смеялась, подкалывая отца. Когда у ММ закончилась её волонтёрская смена в больнице, и она присоединилась к шумным посиделкам, «на орехи» досталось и ей. Тут уж Дэвид и Эмма живо спелись, когда Снежка заявила, что лично ей фильм жутко понравился, и она в восторге от сюжета да и от главного героя в целом. Шумно споря и перебивая друг друга взрывами хохота, семья Прекрасных в составе трёх человек отлично проводила вечер вторника. Инцидент с Миллс (блондинка аж скривилась, потому как почти каждую её встречу с мэром можно было спокойно назвать «инцидентом») был благополучно исчерпан утром сегодняшнего дня. Реджина написала смс, что у блондинки есть три дня для того, чтобы обдумать предложение, а, точнее, просьбу Миллс. «Серьёзно? Три дня? Она что, думает, я такая тупая, что пары минут для принятия решения мне будет недостаточно? Или она считает, три дня — это стандартное время, которое дают своим жертвам во всех фильмах? Посмотрела бы „Звонок“, что ли…» — думала Эмма. При этом блондинка чуть не взвизгнула от восторга, представив лицо ММ, если бы Реджина по телефону страшным голосом сказала: «Свон, у тебя осталось пять дней. Ха-ха-ха…», а Снежка случайно подняла бы трубку вместо неё, Эммы. В любом случае решив пока забить эту мутную историю, Свон получала удовольствие от тёплого вечера. Мадам мэр, открыв дверь в кафе «У Бабушки», подошла к стойке, чтобы забрать домой свой заказ, сделанный чуть ранее по телефону. Бабуля Лукас, дежурно улыбнувшись, попросила подождать пару минут и исчезла за стойкой. Если бы сейчас в помещении, почти до отказа набитом людьми, был бы хоть один человек, достаточно хорошо знающий Реджину Миллс, он бы сразу обратил внимание на её состояние. Но таковых не было, поэтому всё, что оставалось королеве, это надеяться, что их никогда и не будет. Состояние было, откровенно говоря, херовое. Именно так. Миллс старалась не позволять себе произносить «плохих» слов даже у себя в мыслях, но в данной ситуации это было просто неизбежно. Реджина вторую ночь не спала. Просто не могла уснуть. Бессонница, сначала проявляющая себя ленивым желанием спать, но невозможностью это желание осуществить, теперь проявляла себя чем-то вроде: «Ты не хочешь спать, Реджина, поверь». Круглосуточно чувствуя упадок сил и усталость, Миллс начинало мерзко подташнивать, стоило хотя бы на минуту не заниматься хоть чем-нибудь. Таким образом, в огромном особняке семьи Миллс: дважды за ночь (вручную!) мылись полы абсолютно во всех комнатах лично самой Злой Королевой; приготовленной еды было столько, что Реджина и Генри вдвоём могли бы питаться этим запасом на протяжении недели; были разложены по алфавиту многочисленные комиксы младшего Миллса; и даже почти прочитана невероятно скучная книга по психологии, которую Реджина читать не хотела, но почти дочитала из чистого упрямства. Уже «предвкушая» ещё одну бессонную ночь, Миллс набрала в видеопрокате кучу новых фильмов и даже позвонила Генри, попросив его ни в коем случае ничего за собой не убирать. Парень, видимо, находясь в ступоре от просьбы матери, после долгого молчания ответил в трубку, что так и сделает. Причина бессонницы была Реджине неизвестна. «Ой, да ладно, блять, кому вы верите?!» — сказала бы Свон, если бы услышала что-то подобное. Разумеется, причину своей ночной гиперактивности брюнетка хорошо знала. Для этого не нужно было быть семи пядей во лбу. Свон. Самоуверенная, заносчивая и невоспитанная блондинка. Мадам мэр казалось, что она сходит с ума. Стоило ей хотя бы на секунду закрыть глаза, даже если она просто хотела моргнуть, как перед собой она тут же видела мягкую ямочку на подбородке, обрывок волнистого белокурого локона, морщинку на лбу… Свон была везде. Она читала вместе с Миллс скучную книгу, вставляя свои матерные комментарии и удивляясь, как можно читать такую лабуду; комментировала задницу Реджины, когда она, ползая на карачках, отмывала плинтуса; весело болтала ногами, сидя на высоком барном стуле, пока брюнетка готовила лазанью. Это было невозможно. Невыносимо и ужасно. И вместе с тем неожиданно приятно, потому что Реджина открыла для себя интересный факт: последний, а, точнее, единственный раз, когда она испытывала похожие чувства и эмоции, случился с ней сразу после их первого поцелуя с Даниэлем. Мотнув головой, брюнетка тут же выкинула несостоявшегося жениха из головы. Не время думать о нём. Ох, не время… Значило ли это то, что Миллс влюбилась? Едва ли. Злая Королева в ней возрождалась из пепла, стоило ей заметить Свон на другом конце улицы или услышать упоминание о ней в рассказах Генри. Это было сродни «эффекту незавершённости» (о, а пригодилась же скучная книжка). Как раз в той самой книге по психологии, которую прочла Миллс, говорилось, что эффект незавершенности — это несделанное дело или недосказанная вещь, которая гложет человека на протяжении нескольких месяцев, а иногда даже лет. Например, ситуация со Свон: Миллс в буквальном смысле предложила ей себя, а Эмма отказалась. Конечно, в брюнетке проснулся азарт! Никто не смеет так с ней поступать! Все хотят Злую Королеву, и это факт. Бабуля Лукас дотронулась до локтя Реджины. Мадам мэр поняла, что давно уже стоит, глядя на пакет со своим заказом, и летает в облаках, а, точнее, за чертой ада. Рассеянно улыбнувшись миссис Лукас и расплатившись, Реджина взяла бумажный пакет и развернулась, чтобы поехать домой, как увидела… Идеалистическая картинка была настолько милой и слащавой, что брюнетку неудержимо затошнило. За столиком у окна, сидя на диванчике, Эмма одной рукой придерживала за талию отвратительную Шапку, которая везде поспела, помогая девчонке не упасть со своих коленей. Запрокинув голову вверх, Свон самозабвенно целовалась с мисс Лукас. Чета Прекрасных, сидевшая на диванчике напротив, обнималась друг с другом, глядя на девушек. При этом на лице Мэри-Маргарет была такая улыбка, будто она хотела сказать: «Будьте счастливы, дети мои!» Подавив в себе первые рвотные позывы, Миллс, оставив пресловутый пакет с едой на барной стойке, выпрямила спину, хотя сделать это было трудно, ведь у королевы всегда была идеально ровная осанка. Гордо вскинув подбородок, брюнетка уверенным шагом подошла к интересовавшему её столику. — Эмма, — дрожа от гнева, но оставаясь вежливой, сказала Миллс, кивнув Прекрасным вместо приветствия. Свон оторвалась от развратных губ Лукас и подняла немного осоловевший от поцелуев взгляд на Миллс. — Можно тебя на минутку? — поинтересовалась Реджина и, не дожидаясь, пока Эмма отправится за ней, пошла в направлении подсобных помещений миссис Лукас. Выбрав среди закутков самый неприметный, она остановилась, ожидая Свон. Блондинка появилась примерно через минуту. — Ну и местечко выбрала, Миллс, не могла куда почище меня завести? А ещё королева, — весело и совершенно беззлобно сказала Эмма, оглядывая комья пыли на полу и паутину явно годичной давности. — Заткнись, Свон, — резко поменяв их местами, Миллс буквально зажала блондинку в углу, наваливаясь на неё всем телом и придавливая к стене. — Ты что делаешь? — прошипела мадам мэр. — Воу, полегче, — отозвалась Свон, но вырываться не стала. Уж очень ей было интересно, что на этот раз понадобилось самой Злой Королеве от обычной Спасительницы. — А что я делаю? — Как, по-твоему, я должна, как ты выразилась, «приударить» за Лукас, если ты постоянно маячишь у неё перед глазами?! — брюнетка за секунду приняла решение, что пока, подчёркиваю, пока будет играть по правилам Свон. Нельзя заняться сексом с блондинкой, значит, нельзя. — Упс, неувязочка вышла, — абсолютно серьёзно проговорила Эмма и виновато улыбнулась. — Поняла, исправлюсь. Больше ты меня рядом с ней не увидишь. Хотя, я бы с ней зажгла ещё пару раз напоследок… — Я тебе зажгу! — гневно прошипела Миллс, ударив Свон по плечу. Ей была противна сама мысль, что блондинка будет в одной постели с Руби. — Ой, да ладно тебе! Не волнуйся, отдам я тебе твою Руби в безраздельное пользование, — с улыбкой заявила Свон. — И даже научу, как с ней надо разговаривать, а то быстро не шею сядет, — подмигнула Свон. — А в постели она любит, когда… — понесло Свон. — Хватит! — взревела Реджина, отшатнувшись от Свон и затыкая уши руками. Бессонные ночи, стресс, всё это навалилось на неё, как снежный ком, набирая обороты. Сдерживать себя и держать лицо становилось всё труднее с каждым часом. Последней каплей стало воспоминание, как Эмма целуется с Лукас в подсобке на воскресном празднике… — Я пошутила! Слышишь?! Я пошутила! Я не хочу знакомиться с Руби, не хочу, чтобы ты с ней спала! Я хочу, чтобы ты спала со мной! Неужели ты настолько толстокожая, Свон, что не видишь дальше своего носа?! Всё эту тираду Реджина проговорила срывающимся истерическим голосом. При этом она всё ещё зажимала руками свои уши, зачем-то при этом зажмурившись. Очнулась она, когда Эмма прикоснулась к её запястьям, аккуратно отнимая ладони мадам мэр от ушей и опуская вниз. — Реджина, — мягко начала Свон, проникновенно глядя брюнетке в глаза, — послушай меня. Ты потрясающая женщина, умная и очень красивая. Мне с тобой безумно интересно, с тобой можно и поругаться, и поржать. Но наши отношения изначально сложились, мягко говоря, не очень. И за всё то время, что мы знакомы, мы, как мне кажется, сумели стать подругами. Как ты считаешь? — Да, мы стали подругами, — уверенно сказала Миллс, жадно вслушиваясь в каждое слово блондинки. — Так вот, Джина: знаешь самое главное правило любой нормальной лесбиянки? — Реджина помотала головой, давая отрицательный ответ. — Никогда, — Свон выделила это слово, — не трахайся со своими подругами. Добром это ещё никогда не заканчивалось. Блондинка, развернувшись, покинула тёмный коридор, оставляя Миллс в растрёпанных чувствах.