Как обманывать девочек: краткое пособие

Важно — во все времена — быть в гармонии с миром и Вселенной, и прежде всего — с самим собой. Что толку ехать в Тибет, если Тибет повсюду, если ты сам себе Тибет. © А. Перле «Мой друг Генри Миллер»

— Доброе утро, красавица, — Эмма, поставив на тумбочку стакан с водой и положив рядом таблетку аспирина, присела на кровать. Реджина осторожно и медленно открыла глаза. Голова кружилась и болела немилосердно. Немного подташнивало. Во рту было такое состояние, как будто вчера там произошла атомная война. — Свон, почему я у тебя? — протянула Миллс, аккуратно запивая таблетку водой и при этом придерживая, почему-то, голову. Кто знает, может, после такой пьянки она отвалится? — Ты ничего не помнишь?! — ахнула блондинка. — Да не кричи ты, голова же болит, — сморщилась Реджина. — Я имею ввиду, почему я у тебя в кровати. — Ну, знаешь, у нас нет отдельной комнаты для гостей, — хмыкнула Свон, натягивая на плечи красную кожанку. — Ты куда-то уходишь? — К твоему сведению, мисс я-люблю-напиваться-в-дрова, сегодня будний день, шериф должен защищать горожан до последней капли крови. Ровно с девяти до пяти, — Эмма затянула волосы в высокий конский хвост. — Мэр, кстати, тоже. — Плевать. Я не пойду сегодня на работу, — устало проворчала брюнетка. — Отличненько. Снежка сама отвезёт Генри в школу, не волнуйся. Дэвид уже в участке, так что если захочешь в душ или завтракать — дом в твоём распоряжении, — щедро оповестила Свон. Она развернулась, открывая дверь своей комнаты, как вдруг услышала тактичное покашливание. Повернувшись лицом к Миллс, Эмма приподняла одну бровь. Реджина тут же скопировала движение Свон. Взгляд брюнетки не отрывался от Свон, будто спрашивая: «Ты ничего не забыла?» Блондинка, в два шага преодолев расстояние между дверью и сидящей на кровати женщиной, наклонилась и чмокнула Миллс в щёку: — Пока, подружка. — Пока, подружка, — улыбнувшись, подмигнула брюнетка. Остатки былой красной осени пролетели незаметно для всех. В предпоследние выходные ноября Дэвид категорично заявил, что требует внука в своё полное распоряжение, и, взяв удочки и снасти, вместе с Генри отправился на одну из последних осенних рыбалок в этом году. Прихватив с собой разных круп и вяленого мяса, Прекрасный с нетерпением предвкушал, как вылезет из палатки прохладным утром воскресения. Генри был не против. Мэри-Маргарет, оценив порыв мужа, тут же засобиралась к Эшли. Соскучившись по своему крестнику, сыну Золушки, Снежка накупила всякой всячины в магазине для младенцев. Эмма в субботний вечер маялась от безделья, лёжа на кровати. Подумать только! Эмма Свон, любительница шумных вечеринок и выпивки, просиживает поздний вечер выходного дня дома! Свон, вскочив с кровати, схватила мобильник. Закусив губу, блондинка стояла посреди своей комнаты, нерешительно вертя в руках телефон. У Шапки сегодня была смена в кафе, так что этот вариант отпадал. А что, если… Девушка решительно набрала номер. — Как насчёт того, чтобы назначить первое занятие на сегодня? — спросила она, как только гудки прекратились, оповещая, что на том конце провода взяли трубку. — Какое ещё занятие? — недоуменно ответил голос с хрипотцой. Свон ухмыльнулась: видимо, Миллс уже легла спать. — Ну, ты же хотела, разве нет? Погнали, научу тебя лесбийскому пикапу, — задорно ответила Эмма. — Я зайду за тобой через час. Будь готова, киска. — Как ты меня назвала?! — заорала Реджина, но в трубке уже раздавались противные короткие гудки. Миллс встала с кровати и открыла дверцы шкафа, задумчиво прикусив губу. После ночёвки в кровати Свон девушки почти не виделись. Они приветливо улыбались, издалека завидев друг друга на улице или «У Бабушки». Со стороны могло показаться, что Реджина смирилась со статусом «подружки» и успокоилась. Но это была только видимость. Реальность же, спрятавшись в глубине, душила Злую Королеву. Бессонница больше её не мучила. Но, как оказалось утром четверга, Миллс рано радовалась. Проснувшись, она почти полчаса стояла под ледяным душем, пытаясь смыть потоками обжигающе-холодной воды возбуждение, накатившее на неё после сна. Разумеется, снилась ей одна тупая дебилка с белокурыми волосами. В этом сне Свон целовала её тело, что-то неразборчива шептала на ухо, проводила ладонями по оголённому животу, зарывалась руками в её волосы… Всё было настолько реально, что Миллс была почти уверена, что, проснувшись и повернув голову, увидит на другой стороне кровати спящую Эмму. Но это был всего лишь сон. Чертовски притягательный и манящий, но всё же сон. — Ёбушки-воробушки! — вскрикнула Свон, когда чуть больше, чем через час, перед ней открылась дверь под номером сто восемь. Миллс выглядела так, что можно было упасть от немого восторга. Тёмно-зелёные и чёрные полосы сплетались в замысловатый узор на её обтягивающем платье, на ногах были неизменные шпильки с острым носом, на губах алая помада. Реджина, показательно скривившись, и не показав тем самым своё удовольствие от того, что смогла поразить Свон, заворчала: — Какого чёрта?! Ты опоздала на пятнадцать минут! — Не урчи, киска, — вальяжно ответила блондинка, помогая надеть Миллс пальто. — Не смей называть меня так, слышала? — обозлилась мадам мэр, спускаясь по ступеням крыльца. — У меня есть имя. — Ну и что? Мне нравится называть тебя киской. Ты и вправду немного похожа на пантеру, — не желала отступаться блондинка. — Всё равно! Зови меня по имени, — упрямо ответила Миллс. Ей было неприятно, что Свон придумала ей такое идиотское прозвище. На взгляд королевы это уменьшало её достоинство. В самом деле: это походило на то, что Эмма приравнивала её ко всем девушкам, с которыми когда-либо была в отношениях. Это как строгое равенство: чтобы не запутаться в именах и не назвать, например, Оливию Элизабет, гораздо проще называть всех «кисками» или любыми другими животными кличками. — Мы что, поедем на такси? — ошарашено отозвалась брюнетка, когда Свон открыла перед ней дверцу жёлтой машины с чёрными шашечками. — А ты планируешь сегодня отказаться от выпивки, потому что будешь за рулём? Глупая затея, — беспрекословно остудив пыл пантеры-киски, Эмма буквально запихнула королеву в машину. Через полчаса, когда Миллс стояла прямо напротив огромной неоновой вывески, переливающейся всеми цветами радуги, она ошарашено перевела взгляд на шерифа: — «Кроличья нора»?! Серьёзно?! Ну уж нет, Свон, я так не играю! — брюнетка решительно развернулась в противоположную сторону. Эмма, ловко поймав Миллс за руку, притянула её к себе: — Ну и чего ты взбесилась? Поверь, здесь всем откровенно срать, шериф ты или мэр. Тут люди бухают и развлекаются, им пофиг на твоё положение в обществе. И да, кстати, — Эмма подмигнула, — если тебя здесь кто-нибудь пошлёт, совсем необязательно швыряться огненными шарами. — А меня ещё и послать здесь могут? Свон, куда ты меня затащила… Выпив пару стаканов виски и заказав коктейль для Реджины, Свон голодным взглядом обвела зал. Мигающий свет, горячие полуголые тела, выгибающиеся под звуки современной электронной музыки… В кровь блондинки резко ударил адреналин. Сегодня она оторвётся по полной… — Ну и что? Ты собираешься учить меня? — осторожно спросила Миллс, поймав на себе похотливый взгляд бармена. Отвернувшись от мужчины, она передёрнула плечами, внимательно глядя на свою спутницу. — Ага. Всё очень просто, на самом деле. Подходишь к любой симпатичной девчонке и приглашаешь её выпить. Разговариваешь с ней, флиртуешь; потом поднимаешься на второй этаж, у них там местный бордель, и отдаёшься в умелые руки, — честно и просто ответила Свон. — А нюансы? Если бы всё было так просто, я могла бы обойтись и без твоей помощи, поверь, — брюнетка приподняла бровь. — Слушай, Миллс, ты знаешь, что ты редкостная зануда? Да нет здесь никаких нюансов. Секрет в том, что почти все черти в этом клубе либо бухие, либо накуренные, либо обдолбанные. Они сделают всё, что ты им прикажешь, потому что нет ничего прекраснее секса, когда ты под этим делом, — ухмыльнулась блондинка. — Значит, мы с тобой тоже должны… — Реджина скривилась. — Ну, тебе я бы предложила выпить что-нибудь покрепче, чем это детское пойло в твоём стакане, — Эмма презрительно кивнула на напиток мэра. — А вот я, пожалуй, прогуляюсь в дамскую комнату… — Чего? Зачем? Мы же только что пришли! — Не заморачивайся, киска, — Свон резво спрыгнула с высокого стула и чмокнула Миллс в щёку. — Развлекайся. Как только толпа полуголых тел поглотила Свон, Реджина, вяло оценив обстановку, вернулась к потягиванию коктейля. В клубе ей совсем не нравилось. Громкая музыка, пьяные крики — это было мало похоже на привычное окружение Злой Королевы. Но ведь она здесь. Она решила во что бы то ни стало заполучить Свон. Значит, нужно играть по её правилам. Она сказала, что нужно с кем-нибудь познакомиться? Пожалуйста. Нет такой науки, которую не смогла бы освоить Злая Королева. Придирчиво разглядывая толпу, Миллс наткнулась взглядом на одну из девушек, сидящих за столиком в углу зала. Незнакомка сидела полубоком, так, что Реджина смогла по достоинству оценить точёный профиль, стройные ножки, обтянутые кружевными чулками, высокую грудь, длинную шею, припылённую локонами каштановых волос… Да, пожалуй, это подойдёт. Заказав у бармена пару коктейлей, Миллс ловко спрыгнула со стула и вздёрнула подбородок. Её расчёты оказались верны: девушка, помотав пустой бутылкой пива, обернулась к бару, чтобы заказать ещё. Реджина Миллс, предварительно расстегнув на груди пару лишних пуговиц, так, чтобы была слегка видна соблазнительная впадинка груди, уверенной походкой от бедра направилась прямиком в сторону девушки, смотря точно ей в глаза. Шатенка, судорожно вздохнув, приоткрыла рот. Миллс коварно ухмыльнулась: всё оказалось даже проще, чем она думала. И вообще, странные они все люди! Какая разница, кого соблазнять: мужчину или женщину? Какая разница, если ты Злая Королева и все реагируют на твоё появление одинаково? Приблизившись к незнакомке, Реджина протянула той напиток. — Выпьешь со мной? — томно протянула она, проведя языком по идеально очерченной алой губе. — Реджина, — мгновение спустя представилась брюнетка. — Рейчел, — сглотнув, ответила шатенка и неуверенно улыбнулась, даже не пытаясь скрыть учащённое сердцебиение. Свон, зайдя в дамскую комнату, просканировала обстановку. Из-за дверцы одной из кабинок слышались прерывистые полувздохи-полувскрики; брюнетка с короткой стрижкой о чём-то гневно спорила по телефону, видимо, ругалась с подругой; перед грязным зеркалом, старательно намазывая губы конфетной ярко-розовой помадой, стояла миловидная блондинка с шикарной грудью. Свон, ухмыльнувшись, подошла сзади и, положив руки на талию девушки, прошептала ей на ухо: — У кого сегодня берут, красавица? Блондинка, развернувшись в руках Свон, подалась навстречу, прикусывая шерифу мочку уха. — Чарли, — шепнула она, после чего, подхватив сумочку, вышла из уборной. — Эй, Чарли! — Свон, присев за стойку, позвала официанта. — Свон! Наконец-то вернулась, — подмигнул бармен. — Тебе как обычно? — смуглый брюнет уже наливал виски для блондинки. — Ага, — Эмма, протянув руку за напитком, неожиданно сомкнула свои пальцы на запястье мужчины. — Голубую, пожалуйста, — вежливо, но буквально одними губами подала знак Свон. Бармен хмыкнул, затем понятливо кивнул. Нырнув под барную стойку, он, на секунду задумавшись, кинул в стакан с алкоголем зелёную таблетку размером с крошечную пуговицу. Жидкость запенилась, забурлила, расплёскиваясь к краям бокала, но не выходя за пределы ограниченной плоскости. Чарли вынырнул, протягивая шерифу стакан. — А ты сегодня, я смотрю, сразу с готовым пришла, — ухмыльнулся он. — В смысле? — не поняла Эмма. Чарли кивнул на Реджину, в данный момент разговаривающую с какой-то девушкой. Пробежавшись взглядом по мадам мэр и поняв, что помощь ей совсем не требуется, Эмма повернулась к бармену. — Да нет, это просто подруга. — Ясно, — улыбнулся мужчина и отошёл к другим посетителям. Свон некоторое время разглядывала рыжеватую жидкость, затем решительно опрокинула в себя весь стакан. Сунув в рот кусочек лимона, Эмма закрыла глаза. Через пару минут звуки музыки стали раздаваться чуть тише, воздух скрёбся когтистыми лапами об лёгкие и рёбра. Суть моей жизни заключалась в том, что я играла со своим настроением. Со стороны, возможно, казалось, что я не играла, а боролась. Но я про себя называла это именно игрой. Что-то наподобие шашек или шахмат. Скорее, шахмат. Да, точно. Как будто я каждое утро играла с невидимым соперником, соревнуясь в эрудиции, хитрости, таланте… Только вот ненависти к нему я не испытывала. Ведь мой соперник — это я сама. Просто немного в другом амплуа. Я всегда играла белыми. И я же всегда делала первый ход. Часто я выигрывала. Как только тонкая лакированная чёрная фигурка короля падала на размеченную доску, я радовалась, как ребёнок. Это значило, что сегодняшний день будет таким, каким его захочу увидеть я. Другая «я», убитая поражением, скрывалась где-то глубоко в моём подсознании. Она была расстроена и подавлена, потому как упорно считала, что если она хоть раз победит, я отступлюсь и позволю ей завладеть своей жизнью навсегда. Потому игра изначально не была честной: я ставила на кон один день, она — всю жизнь. Я была довольна и тем, что смогла выиграть хотя бы одну партию, а ей было всё мало. Она была алчна и вспыльчива, как звезда рок-н-ролла. Сегодняшняя партия была сложной для меня. «Я», игравшая чёрными, совсем слетела с катушек. Она выкидывала такие фортели, что в какой-то момент я даже поверила в её победу. Когда до конца игры оставалась всего пара ходов, я всё-таки выбила её из равновесия. Чёрный король в очередной раз упал на шахматную доску. Свон, резко распахнув глаза, схватилась ослабевшими пальцами за барную стойку. Глубоко дыша, она чувствовала огонь. Внутри себя, вокруг себя, везде. Пламя разгоралось всё сильнее и сильнее, сердце разрывалось от подобного напора, перед глазами всё желтело. Щурясь от ярких красок, Эмма соскользнула со стула, неуклюже зацепившись за него ногой. Шагнула в адову преисподнею. И толпа поглотила её. Всё было размыто, почему-то кусками, и возникало чёткое ощущение, будто весь окружающий мир порезал ножницами какой-то шутник. Части мозаик, перешёптываясь друг с другом, кричали, изнывали от одиночества, двигаясь в хаотичном ритме и пытаясь собраться воедино. Они все здесь были обрывками: кто-то пучками волос, кто-то ресницами; у других торчала лишь рука или ребро; третьи собирали по полу рассыпанные ногти… Обрывки, а, точнее, половинки людей, как окрестила их про себя Эмма, трепыхались, потому как пламя, заполнявшее всё остальное пространство, неизбежно касалось их обугленных частей тел. Половинки орали от ужаса, перемещаясь. Все, кроме неё. Здесь, в середине арены, стояла дева. Она была прекрасна в своей готичности. Хотя, наверное, это неверное определение. Она вряд ли была прекрасней, чем все остальные, она просто была другой. Умело изгибаясь под звуки криков половинок, она чарующе двигала бёдрами, взмахивала руками; плечи её при этом обводили неспешные круги, а ладонями она изредка пробегалась по своей груди, чуть касаясь её, как будто проверяя, всё ли на месте. Эмма задумалась: почему она другая? Что в этом такого странного? Почему она не похожа на других? Свон присмотрелась к горящей девушке. Вокруг неё, образовывая сферу, полыхал огонь. Языки пламени, переплетаясь вокруг её ног, рук, шеи и талии были ярко-красных, оранжевых и алых тонов. Они буквально облизывали тело девушки, совсем не обжигая его. Казалось, наоборот, всё остальное пламя, бушевавшее на арене, исходило именно от неё. Было в девушке ещё кое-что, отличавшее её от половинок. Эмма вздрогнула, разглядев. Она была целая. Полностью и безраздельно. У неё были на своих местах все части человеческого тела, и именно поэтому она казалась такой недостижимой и прекрасной. Свон шагнула в сторону горящего факела. Вместе с ней это сделала другая половинка, взявшаяся будто из ниоткуда. «Уйди, дура», — подумала Эмма. — «Она же тебя обожжёт!» А вслух сказала: — Моя, — голос получился грозным и свирепым, совсем хриплым и, как показалось Эмме, слишком громким даже для творившегося вокруг неё хаоса. Половинка, пискнув, испарилась. Свон, вытянув вперёд руку, осторожно подошла к факелу, в котором кружилась целая. Девушка, будто насмехаясь, повернулась спиной. Блондинка, осторожно приближаясь к горящему телу, коснулась открытого огня. Руке стало жарко. Тепло, словно яд пробираясь по жилам, трещало внутри Свон. Эмма, подавшись вперёд, положила обе ладони на талию горящей, соприкасаясь с её спиной грудью. — А я думала, ты никогда не решишься, — прошептала Миллс, откидывая голову на плечо шерифа и прикасаясь губами к её щеке. — Потанцуй со мной, — Реджина извернулась в объятиях Свон, поворачиваясь к ней лицом и кладя руки на плечи девушки. Эмма, приблизившись лицом к Реджине так, что кончики их носов соприкасались, прошептала ей в губы: — Мне просто интересно. Скажи, я со стороны тоже целая?.. — Свон? Ты что, с ума сошла? — непонимающе переспросила Реджи, двигая бёдрами в такт музыки. — Скажи, — упрямо попросила Эмма. Почему-то в данный момент она готова была умереть, чтобы узнать об этом. — Конечно, ты целая, — опешив от такого напора, сказала Миллс. — Кстати, ты уверена, что подруги так делают? — подняв одну бровь, Реджина улыбнулась, почувствовав, как ладони Свон сжали её бёдра. — Плевать, — прошептала Свон, приближаясь к её губам. Собственнически раздвигая губы брюнетки, Эмма чувствовала лишь тепло. Жар, которых полыхал вокруг целой, как будто сжалился над ней и пустил в свой порочный круг. А, может быть, горящая не врала, когда сказала, что Свон тоже целая. Может быть, вокруг неё было такое же пламя, только она сама его не видела. В любом случае, теперь, когда она была внутри огромной кроваво-красной сферы огня, Эмма чувствовала себя счастливой. Она летела, и всё, что ей было нужно — это бёдра брюнетки, за которые она сейчас так отчаянно хваталась руками. Раздвигая сладкие губы, соревнуясь с языком Реджины в боевом умении, Свон всё крепче и крепче прижимала к себе Миллс. Теперь между их телами не оставалось ни малейшего пространства, они были одним целым. Реджина, тая в объятиях Свон, пальцами ласкала шею и щёки блондинки, зарывалась в белокурые локоны, улыбалась в ищущие губы. В перерывах, когда им обеим переставало хватать воздуха, брюнетка тёрлась своим носом о нос Свон, или, упираясь в её лоб, тяжело дышала, не выпуская лицо Эммы из своих рук. Когда поцелуи возобновлялись, Миллс прикусывала губу блондинки, после обязательно проводя по этому месту языком, заглаживая вину. Только сейчас, стоя в объятиях Эммы, Реджина понимала, почему Шапка стонала тогда, когда целовалась с блондинкой в подсобке. Да потому что оставаться молчаливой, когда узкие ладони с такой невероятной силой хватаются за твои бёдра, будто ты — это единственное, что поддерживает в ней жизнь, просто невозможно… Бармен Чарли, наблюдая за целующейся на танцполе парочкой, тихо сказал себе под нос: — Ну да, как же, подруга. Ты не умеешь дружить, Свон, — мужчина, отвернувшись от сего действа, загремел шейкером, возвращаясь к приготовлению очередного коктейля.