Как обманывать девочек: краткое пособие

Она — очаровательное, прелестное создание. Насколько мне известно, у нее есть один только недостаток. К сожалению, этим единственным недостатком является отсутствие вкуса. Я ей не нравлюсь. © Ч. Диккенс «Посмертные записки Пиквикского клуба»

Я никогда не задумывалась о том, что когда-нибудь буду ощущать что-то подобное. У меня словно выбили почву из-под ног. Умом я понимаю, что это глупо и недостойно моего внимания, но вот сердцем… Заставить своё сердце не болеть я, увы, не могу. Правда, я уже всерьёз задумываюсь над тем, чтобы вынуть своё чёртово глупое сердце из груди и запереть его в ларце. Всё же, некоторые вещи останавливают меня от этого поступка. Я не могу так подставить Генри. Он доверяет мне, верит в меня. Я не могу так поступить с ним. Значит, всё остаётся по-прежнему. Я не видела её почти две недели. Как оказалось, этого хватило, чтобы я сошла с ума. Я уже свыклась с постоянным напряжением в теле, свыклась с тем, что не чувствую её рядом с собой. Я даже свыклась с тем, что не слышала ни одной новости о ней за всё это время. Генри слишком переживал и скучал по ней, потому почти всё свободное время вне школы проводил в доме Прекрасных. И я, как ни странно, благодарна ему. Он предоставил меня самой себе. Он поступил по-взрослому, даже не догадываясь об этом. Итак, я не слышала никаких новостей на протяжении двух недель. Если честно, я не находила себе места в тот день, когда её по моим подсчётам должны были выписать из больницы. Я надеялась. Крошечной частичкой своей всё ещё живой души я надеялась, что она придёт. Не пришла. Возможно, это было к лучшему, потому что за последующие пять дней я, наконец, приняла решение. Не буду лукавить: оно стоило мне кучи душевных сил и потрёпанных нервов. Если задуматься, наши отношения с самого начала интимной завязки развивались просто отвратительно. Отвратительно по отношению ко мне, конечно. Взглянув на ситуацию со стороны, я чётко осознала это. Меня как будто огрели железкой по голове или заставили выпить любовный напиток. Я вела себя, как чокнутая. Я бегала за ней, унижалась, буквально просила её, чтобы она обратила на меня своё внимание… Это было отвратительно. Отвратительно, потому что так на меня не похоже. Хотя, кому я вру. Это было на меня похоже. Пускай самую малость, но было. Не хочу сказать этим, что когда-то я была действительно такой. Просто в юности я думала о том же и чувствовала почти то же самое, что и сейчас. И это невероятно злило меня. Она одним фактом своего существования заставляла меня почувствовать себя той самой девчонкой, стоящей за спиной своей грозной матери. И это самое чувство не столько унижало меня, сколько делало меня непохожей на Злую Королеву Зачарованного леса. Из-за этого я чувствовала себя слабой. Мне это не нравилось. С другой стороны, всё больше думая об этом, мне казалось, что это правильно. Согласна, необычно, но чертовски приятно. Я хотела найти свой счастливый конец. Даже если я никому не признавалась в этом, я действительно хотела найти его. И вне зависимости от того, кто был бы любовью всей моей жизни — я имею ввиду, мужчина или женщина — я чётко знала, кто я такая. Я хотела быть слабой. Чёрт подери, я хотела быть слабой и беззащитной. Я хотела, чтобы хоть раз в жизни кто-то защищал меня, чтобы был человек, на которого я могла положиться. Но я опять ошиблась. Жизнь снова тыкает меня в мои же грехи. Возможно, я просто не достойна этого. Мне было больно. Нестерпимо больно. Это стоило принять. Я не знала, на что я надеялась, когда затеяла всё это. Зато я точно знала, чего я хотела. Я хотела, чтобы она дорожила мной. Это было сначала. Теперь же, когда я осознала, что действительно чувствую к ней нечто большее, чем просто притяжение, я хотела, чтобы она любила меня. При этом я прекрасно понимаю, что прошу слишком многого. Нелегко любить Злую Королеву. Меня утешает лишь одно: любить Эмму Свон ничуть не легче. Но я действительно люблю её. Когда я увидела её там, в больничной палате, мне показалось, что я могу сойти с ума. Мне кажется, я бы не пережила, если бы с ней что-то случилось. Я бы не смогла спокойно смотреть на то, как она мучается или что-то в этом роде. Это было странно и ново для меня, ведь раньше я совсем по-другому относилась к своим любовникам. Я имею ввиду, не ставила их на одну планку с людьми, которые что-то для меня значили. Теперь же получалось, что я наступила на собственные грабли. Теперь со мной обращались также, как когда-то обращалась с людьми я. Это злило ещё больше. В последние несколько дней моё состояние практически убивало меня. Злость прошла, боль осталась. Я чувствую неимоверную тоску по ней. Теперь, когда я перестала скучать по её телу, я больше скучала по её духу, если можно так выразиться. Мне бы хотелось просто ощущать её присутствие рядом с собой. Наверное, мне было бы необязательно даже видеть её. Меня бы устроило, даже если бы она просто находилась за моей спиной хотя бы минуту. И я бы чувствовала её безмолвную поддержку, осознавала такую простую истину: она рядом, она не уйдёт. Сейчас, когда я каждой частичкой своего бытия изголодалась по ней, мне было достаточно даже этого. Но я уже приняла решение. И я не отступлюсь, чего бы мне это не стоило. Не позволю играть против меня моими же игрушками. Реджина Миллс лёгким движением руки заправила за ухо шёлковый локон тёмных волос. Откинувшись на кресле в кабинете мэра, она с каким-то безразличием окинула взглядом лист бумаги, испещрённый мелким каллиграфическим почерком. Это было глупо. Несусветно глупо. И Реджина знала об этом. Но привычка на то и привычка — ты не можешь заставить себя чего-то не делать, даже если перед этим тебе придётся несколько раз больно стукнуть себя по пальцам. Чистюля и перфекционистка Миллс имела множество привычек. Одной из самых распространённых были списки. Реджина всегда писала всевозможные списки и планы на будущую неделю каждое воскресение. Похоже, что именно из этой привычки вытекла следующая идея: написать письмо самой себе. Назвать подобную писанину письмом не поворачивался язык, но заводить личный дневник Реджине казалось слишком подростковым. Поэтому она решила написать всё, что лежало у неё на душе и забыть. Написать и забыть. Да, точно. Это было отличной идеей. Скомкав исписанный лист в ладонях, Миллс некоторое время вертела бумажный комок в руках. Она закрыла глаза, концентрируясь. Спустя мгновение бумага вспыхнула в её ладонях, яростно пожираемая языками пламени. Огонь не приносил никакого вреда её рукам, но вот мысли и переживания королевы он иссушал до дна. Несколько часов спустя мадам мэр неторопливо вертела в руках ручку, сидя на мягком диванчике в углу кабинета. Она лениво исправляла ошибки в отчёте пожарной инстанции, чувствуя лишь безраздельную скуку. Дверь в кабинет отворилась, тихо скрипнув. Миллс вздрогнула, уронив ручку на пол. Дыхание её в ту же секунду сбилось. Это было как раз то, о чём она писала в письме самой себе пару часов назад. Присутствие. Это было великолепно и волшебно, но в тот же момент невообразимо печально, потому что ей не требовалось поднимать голову для того, чтобы узнать, кто стоит в дверях её приёмной. Она просто чувствовала это. Чувствовала её взгляд, слышала едва уловимое дыхание. Руки брюнетки, сжимавшие края толстой папки, задрожали. — Привет, — тихо произнёс тот самый голос, навсегда запечатляясь в душе королевы. Эмма Свон неторопливо прошла вглубь комнаты, садясь в кожаное кресло для посетителей напротив брюнетки. Реджина молчала, не поднимая головы. Она не желала видеть ту, что привнесла в её жизнь на каплю больше страданий. Как будто в прошлом Миллс этого было недостаточно. — Мы можем поговорить? — голос блондинки звучал спокойно и уверенно. Реджина даже усмехнулась про себя: и как у неё это получается? Вести себя так, как будто ничего не произошло? Вести себя так, как будто не было этих двух недель душевных переживаний и разбирательств с чувствами? Свон говорила с поразительным безразличием. Разумеется, с её стороны это был коварный ход, на который сразу попалась брюнетка. Миллс, не успев подумать, вскинула голову, на мгновение встречаясь взглядом с серыми топазами блондинки. Она выглядела намного лучше, чем в их последнюю встречу. Потёртые джинсы, тонкий свитер крупной вязки, не скрывающий оголённого пресса — видимо, корсет с неё уже сняли. Стараясь не акцентировать внимания на серых глазах, Миллс чуть склонила голову набок, останавливаясь взглядом где-то на переносице дорогого лица. — Ты не отвечала на мои звонки, — спокойно продолжила Эмма, вглядываясь в черты лица королевы и безуспешно пытаясь поймать взгляд карих глаз. Миллс тут же скривила губы, перемещая взгляд с переносицы Эммы на её подбородок. — Прости меня за мои слова. В тот момент я ещё не отошла от шока, — продолжала блондинка. Миллс ехидно приподняла бровь. — Окей, поняла. Что мне сделать, чтобы ты меня простила? — мадам мэр выразительно посмотрела на дверь. — Хорошо, я уйду. Чуть позже. Я просто хотела услышать твой голос, потому что через телефонную трубку не получилось, — Эмма наклонилась вперёд, примостив локоть на коленке. Миллс снова опустила голову. Она не собиралась разговаривать со Свон. Было вполне достаточно и того, что она не испепелила её заживо ещё тогда, в больничной палате. — У меня были кое-какие осложнения, поэтому Вейл выписал меня только сегодня утром. Если тебе интересно, конечно, — более твёрдым голосом продолжила свой монолог блондинка. Она всё ещё надеялась, что Миллс скажет ей хоть что-нибудь. За всё время их знакомства Эмма хорошо знала: лучше бы королева орала и дралась, чем безразлично пожимала плечами, отводя взгляд. Это было мало похоже на её обычное поведение. — Поговори со мной. Пожалуйста? — с вопросительной интонацией предприняла последнюю попытку Свон. Брюнетка упорно молчала, разглядывая свой маникюр. Эмма, рыкнув, соскользнула с кресла на пол, на коленках подползая к ногам своей королевы. Словно собака положив подбородок на узкое изящное колено Миллс, Свон просящее взглянула снизу вверх: — Джина, детка, поговори со мной. Расскажи мне, о чём ты думаешь, — всё же поймав взгляд Миллс, Эмма ободряюще улыбнулась кончиками губ и трепетно поцеловала королевскую коленку, заключённую в чёрный капрон. — Ну, давай же. Я должна знать. Просто скажи мне, чего ты хочешь… Реджина, тяжело дыша от нежных слов шерифа, ломала пальцы, вглядываясь в ласковые серые глаза. Свон. Её Свон. Сейчас она была такой замечательной, такой нежной, дорогой, любимой, самой родной… Но королева прекрасно знала, что это лишь обман глаз. Эмма Свон никогда не была и не будет такой, какой хотела её Реджина. Она никогда не будет играть по её правилам. — Я хочу, чтобы ты была моей, — серьёзно прошептала Миллс одними губами. Её голоса и вправду совсем не было слышно, только тихий шёпот, едва различимый в просторном кабинете. Улыбка сползла с лица шерифа. Эмма, внимательно разглядывая лицо Миллс, пыталась понять, шутит она или нет. Но брюнетке явно было не до веселья. Её ресницы чуть подрагивали, собирая в уголках глаз влагу, щёки были неестественно бледны, яркие губы подрагивали. — Но… Ты же знаешь, что я не могу, — выдавила из себя Свон тем же шёпотом. — Знаю. Именно поэтому нам не нужно больше видеться, — проговорила Реджина уже давно заученную фразу. Странно, но слова сами собой складывались в предложения. Может быть, потому что Миллс слишком устала переживать и не спать ночами, а, может, потому что этот разговор был отрепетирован ею до последнего вздоха. Брови Эммы взмыли вверх. Она совсем не ожидала такого поворота событий. Она явно была к этому не готова. — Что?! Боже, Миллс, что за фигню ты молотишь? — блондинка рывком встала с колен и заходила по комнате, размахивая в стороны загипсованной рукой. — Я не хочу переставать видеться с тобой! Я хочу, чтобы всё было как раньше! Я, блять, долбанные две недели тебя не видела! Ты хоть представляешь, как я по тебе скучала?! — Свон, в два шага преодолев расстояние между креслом и диванчиком, снова рухнула на колени у ног Реджины. — Этого мало, Эмма, — тихо ответила Миллс, сглатывая ком в горле. Она тоже скучала. Она очень скучала. Так скучала, что готова была на всё, что угодно, лишь бы почувствовать на талии её сильные руки, лишь бы хоть на секунду прикоснуться губами к её щеке. — Мало?! Серьёзно?! Тебе этого мало?! Тогда чего тебе не мало, м?! Этого не мало, Миллс?! — Эмма, утробно рыча, схватилась за лодыжку брюнетки, резко дёрнув на себя. Миллс, взвизгнув, свалилась с дивана. От больного столкновения её тела с паркетом её избавила рука Свон, безошибочно подхватывая её за талию. Теперь, когда их губы были всего в паре сантиметров друг от друга, блондинка накинулась на Реджину, словно цепной пёс, которого не кормили все две недели. Она яростно кусала пухлые губы, здоровой рукой сжимая горло Миллс, тем самым не дав ей возможности вырваться. Мадам мэр лишь тяжело дышала, изредка всхлипывая. По щекам её давно катились слёзы, руки, подрагивая, безвольно лежали на полу, пока её лицо исследовал жадный рот Свон. Королева, словно затравленная кукла, полусидела на полу, опираясь спиной на сиденье дивана. Ей казалось, что с каждой секундой этой сладостной пытки она становится всё мучительнее. У неё адски горели ладони, требуя тепла тела блондинки, она неистово хотела ответить на жаркий поцелуй, безумно хотела обнять её и прижаться что есть мочи, чтобы Свон защитила её, никому не дала в обиду… Это был конец. И это было плохо. Она ничего не может. Она даже бросить Свон не может как следует. Потому сейчас, всего через пару секунд, когда Эмма доберётся до её груди, королева не выдержит. Она громко простонет своё признание в тишину комнаты, затем торопливо начнёт снимать одежду с блондинки, чтобы поскорее ощутить ладонями упругую грудь… Но всего этого не происходит. Потому что Эмма чувствует солёный привкус на губах. Она медленно отрывается от партнёрши, сверля ту взглядом. — Я не могу так, — тихо прошептала Миллс, — не могу, понимаешь? Я никто для тебя, ты ни во что меня не ставишь… — Это неправда, и ты знаешь об этом, — твёрдо сказала Свон. — Я дорожу тобой. — Этого мало! — повысила голос Реджина. — Я хочу, чтобы ты была моей, я хочу, чтобы ты нуждалась во мне! А ты… Ты ведёшь себя со мной, как с пустоголовой девкой! Ты не воспринимаешь меня всерьёз, потому что так тебе будет легче бросить меня, если что! — Ты ненавидишь меня за то, что я не собираюсь быть исключительно твоей собственностью?! Что это вообще за тупая присказка «моя»?! Я не вещь! — в запале Свон повысила голос в ответ, обезумевшими глазами сверля брюнетку. — Я, по крайней мере, веду себя честно по отношению к тебе! Я не обещаю тебе того, чего не смогу выполнить! — Это ещё хуже, чем если бы ты обещала! В этом случае я хотя бы на некоторое время была бы счастлива! — То есть сейчас ты несчастна?! Всё это время, пока мы трахались, ты была несчастна, да?! Тогда какого чёрта ты соглашалась на всё это?! Какого чёрта ты стонала подо мной и просила большего?! Нахрена ты вообще появилась у меня на горизонте?! — Эмма, вскочив ещё на середине фразы, теперь стояла посреди кабинета мэра, выкрикивая обвинения в лицо вскочившей следом за ней королевы. — Не смей! Не смей так говорить со мной! Ты не знаешь, что творится в моей голове! Тебя устраивает только спать со мной и ничего больше! Неужели ты не понимаешь?! Это унижает меня! — А ты хочешь привязать меня к себе и отнять то единственное, что всё ещё принадлежит мне — мою свободу! Это унижает меня! Реджина беспомощно зарычала, почувствовав, что температура её тела дошла до отметки кипения крови. Кажется, именно в этот момент она вдруг поняла, что они обе дошли до точки невозврата — ей осталось сказать лишь одну фразу, чтобы безумие, происходившее между ними, приобрело истинные очертания или же растворилось окончательно. — Я не собиралась привязывать тебя к спинке своей кровати, идиотка! — грозно выкрикнула она, со всей силы пихнув Свон ладонью в плечо. — Я собиралась сказать, что люблю тебя, дура! — и вряд ли она помнила себя, когда на грудь шерифа вдруг посыпались беспорядочные удары обессилевшими кулаками вперемешку с чёртовой правдой, что срывалась с её губ. — Я тоже могу влюбиться, представь себе!.. Вспыхнувшая ссора, неожиданно перейдя в истерику самой грозной женщины Сторибрука, закончилась, так и не успев дойти до масштаба катастрофы: Эмма, схватив мадам мэр в охапку, вдруг плотно обняла её за талию так, что Реджина, если бы захотела, не смогла бы выпустить даже парочку огненных шаров. Резко придвинувшись к пухлым губам, Свон резко и быстро, без всякой прелюдии, поцеловала королеву. Реджина, очнувшись, забрыкалась, что-то отчаянно мыча. Свон, собственнически атакуя рот брюнетки так, как будто он был источником воды, а она не пила несколько недель, рвала и прикусывала её губы, мяла их, оттягивала, будто заново пробуя вкус. Спустя некоторое время Реджина, получив эмоциональную разрядку, которой ей так не хватало всё это время, больше не сопротивлялась и лишь тихо хныкала, хотя лично Свон это напоминало постанывания. Под конец Миллс всё же попыталась хотя бы укусить блондинку, но Свон вовремя оторвалась от её губ, сразу же целуя королеву в уголок рта. — Успокоилась? — прошептала она, слегка покачивая мадам мэр в объятиях, тем самым приводя её в чувство. — Ты совсем сдурела, да? — устало и совсем беззлобно спросила Миллс тем же шёпотом. Она аккуратно высвободила руки из захвата Свон и подняла ладони к её лицу, медленно проводя кончиками пальцев по щекам блондинки. Шериф лишь улыбнулась. — Свон, — простонала Реджина. Она вплотную приблизилась к лицу блондинки и потёрлась о её нос своим носом. Сейчас они наконец-то стояли так близко, что почти оставляли оттиски в телах друг друга, тесно прижавшись и обнявшись. — Ну и чего ты добилась? Снова вывела меня из себя… — Я просто хотела услышать от тебя то, что услышала, — Свон уже ни о чём не могла думать, тем более хоть как-то собрать разбегающиеся мысли в кучу. Она просто наслаждалась моментом. Ей так не хватало тела Миллс, так не хватало даже простых объятий с ней, звука её голоса, ощущения бархатной кожи под пальцами и стройной талии в ладонях. Блондинка лишь улыбалась самой себе, заново знакомясь с телом партнёрши: она прикасалась губами к её носу, оставляла невесомый отпечаток своих губ на мягкой щеке, заново вдыхала неповторимый аромат терпких яблок. — Хотела удостовериться, что ты понимаешь разницу между «принадлежать» и «любить». Должна же я была знать заранее, какие планы на меня строит женщина, которую я люблю? Реджина задохнулась, не совсем осознавая то, что услышала. Она даже не смогла как следует обрадоваться взаимности своих чувств, крепче сцепляя руки на шее блондинки. Миллс, по большому счёту, конкретно сейчас было уже откровенно плевать на любые слова Свон. Она так безумно хотела её, так сильно хотела, чтобы она была рядом, что сейчас, всё ещё находясь под действием адреналина, она могла согласиться на что угодно. — Тебя устроит, если я обещаю попробовать? — ещё тише пробормотала Свон в губы брюнетки. — М-м-м… Свон, выражайся яснее, я ничего не поняла, — Миллс начала невесомо касаться своими губами губ шерифа, намекая, что ей сейчас не до разговоров. — Ну, я не обещаю, что у меня получится быть для тебя идеальной во всех отношениях девушкой, — ровно ответила блондинка, отвечая в перерывах между лёгкими поцелуями. — Но я обещаю, что попробую. Такой вариант тебя устраивает? Миллс замерла. Оторвавшись от Эммы, она заглянула в её глаза, не веря тому, что услышала. — Ты на самом деле меня… Любишь? — Ага, — весело промычала Свон, улыбаясь во все тридцать два. — Но предупреждаю сразу: если ты, блять, меня предашь, я тебе башку оторву, — Миллс, запрокинув голову, счастливо захохотала. — Эй-эй, стой! Это ещё не всё! Полный список того, что я не буду делать ради тебя, получишь завтра! — грозно прикрикнула блондинка больше для виду.