Глаза напротив

Арсений изменился. Исчез блеск из глаз, исчезла улыбка, которой он одаривал окружающих, казалось, что он даже осунулся, скинув несколько совершенно не лишних килограммов. Совмещать работу и непривычные поиски было сложнее, чем он предполагал, особенно когда начался очередной концертный тур и почти все свободное время между выступлениями и перелетами уходило на сон. Арсений решил оставить свою глупую затею и продолжить притворяться, что не видит ничего необычного, когда смотрит в зеркало, что его ничего не печалит за стеклом и не смущает. Он даже перестал улыбаться тому, другому Арсу, хотя тот все еще призывно подмигивал и ухмылялся при встречах взглядом, которые стали на удивление редкими — Арсений непроизвольно отводил взгляд, чувствуя, что провинился, подвел свою копию, сдался, хотя обещал идти до конца. В тот вечер, после одного из концертов, Арсений поднялся к себе в номер, отказавшись от предложений прогуляться и посмотреть местные достопримечательности, доступные в ночное время. Хотелось тишины и покоя, а не нескончаемого потока болтовни, толп поклонников и сочувствующих взглядов коллег, которые, несомненно, видели, что с ним что-то не так. Упав лицом на кровать, он лежал в таком положении некоторое время, пока боковым зрением не заметил легкое движение у шкафа. Уверенный, что он один в комнате, Арсений резко поднялся и включил ночник на прикроватной тумбе. Свет был не особенно ярким, но его вполне хватало, чтобы увидеть нарушителя спокойствия, который пытался привлечь внимание Попова из своего зазеркального мира. Это был первый раз, когда отражение не просто шалило, а намеренно обращало на себя внимание, размахивая руками и вглядываясь в комнату по эту сторону стекла. — Чего тебе? — Арсений подошел ближе к шкафу, на дверце которого во всю высоту и крепилось зеркало. К слову, Попов заговорил со своей копией тоже впервые, до этого момента мужчине даже на ум не приходила возможность вербального общения. Вместо ответа человек в зеркале приложил раскрытую ладонь к стеклу и посмотрел на Арсения такими жалобными глазами, что былая решимость оставить все как есть мгновенно испарилась. — Ну не могу я тебя вытащить, понимаешь? — вздохнув, Арсений коснулся пальцами зеркальной ладони. Всё это было слишком странно даже для него, привыкшего к чудачествам своего отражения, ведь обычно все зазеркальные шоу устраивались в присутствии других людей, а наедине отражение выдавало свое автономное существование лишь мелкими деталями и неточностями. Сейчас зазеркальный Арс даже не пытался повторять действия настоящего человека, но страха, как такового, Попов не ощущал, хотя, наверное, стоило бы. Зазеркальный Арс надулся, смешно выпячивая нижнюю губу, и сделал шаг прочь от стекла, вызывая у Попова панику из-за боязни потерять свою обворожительную копию. — Я обязательно что-нибудь придумаю, — пообещал он, не особо задумываясь о последствиях, ведь лицо в отражении выглядело таким печальным и одиноким, что Арсений готов был отдать все, лишь бы приободрить и развеселить его. И, о чудо, зазеркальный Арс и правда улыбнулся, немного хитро, но, по наблюдениям Попова, он иначе и не умел. Ткнув себя указательным пальцем в грудь, он посмотрел выразительно на Арсения, ожидая, когда мужчина сообразит, что хотят до него донести, а затем постучал этим же пальцем себе по виску. — Ты умный? — переспросил Арс, но отражение отрицательно покачало головой. — Ты мозг? Ты знаешь? — стоило всего лишь закатить глаза, чтобы родилась верная версия. — Ты знаешь! — обрадовался Арсений и, переполненный энтузиазма, приготовился к продолжению немого разговора. Зазеркальный Арс вздохнул, видимо, понимая, что беседа затянется, но какой у него был выбор? Он окинул взглядом комнату за спиной настоящего Арсения и, не обнаружив искомого предмета, продолжил объяснение на пальцах, а именно проводя указательным по раскрытой ладони второй руки. Впервые в жизни Арсений пожалел, что в громком разговоре обычно участвует Матвиенко, а он после одной не очень удачной попытки отказался от такой, как оказалось, полезной практики. Сейчас эти навыки пришлись бы очень кстати. — Ладонь? Рука? Палец? Спичка? — начал с самого очевидного Арсений. — Да что ты хочешь сказать? — вовремя вспомнив, что стоит обратить внимание и на губы, он поднял взгляд, но и это не особо помогало, разве что он понял, что в слове есть одна или несколько «О». — Половина? Сорока-белобока? Арс за стеклом приложился лбом к этому самому стеклу, заставляя Арсения отпрянуть и обиженно сесть на край кровати. Вот так помогай кому-то, а вместо спасибо тебя еще и дураком выставят! Но пока Арсений дулся, у его отражения созрела идея, о чем он сообщил призывными размахиваниями, и страдальцу ничего не оставалось, как вернуться к своему месту у зеркала. Теперь вместо того, чтобы водить пальцем по ладони, зазеркальный Арс провел пальцем по стеклу, рисуя одну за другой нужные буквы. — Нож? Всего-то? — теперь уже и сам Арсений хлопнул себя по лбу, не понимая, как он мог тупить над таким простым словом. — Сейчас, где-то он у меня был. Небольшой перочинный ножик нашелся в рюкзаке, и Попов приготовился к следующим инструкциям. Теперь и его отражение держало в руке нож, которым водило по ладони, не оставляя следа. — Разрезать ладонь? — так себе идея, конечно, но зазеркальный Арс, казалось, знал, что делает. Нож был слишком тупым, или же Арсений берег свою руку, но пустить кровь получилось лишь с третьей попытки. — Что дальше? Пусть никто никогда не говорит, что резать ладонь для ритуалов, как показывают в фильмах, не больно! Арсений едва сдерживал слезы, хоть никогда и не жаловался на низкий болевой порог. Но, кажется, боль беспокоила только его, потому как находящийся по ту сторону стекла мужчина даже бровью не повел, сохраняя беспристрастное выражение лица. Обмакнув палец в кровь, он поднес его к стеклу, и дождавшись идентичного действия от Арсения, начал рисовать узор. Его крови на зеркале видно не было, поэтому Попов пытался просто следовать за его пальцем, не обращая внимание на то, что у него получается. — Готово? — спросил Арсений, когда его отражение отступило от зеркала. Ему даже не надо было отвечать, слишком довольным он выглядел. Арсений наконец окинул взглядом результат своего кровопролития — рисунки, похожие на руны, располагались как по углам зеркала, так и в самом центре, в круге, так же нарисованном кровью. — И что теперь? Попов перевел взгляд на отражение, а тот будто и ждал вопроса, протянул вперед руку и коснулся стекла, по которому пошла рябь. Зеркало теперь больше походило на воду, только в вертикальном положении. Зрелище завораживало и манило, а Арсений не привык себе отказывать. Повторив жест отражения, он коснулся колыхающейся поверхности и, не встретив на пути преграды, погрузил руку в вязкую субстанцию. Тишину комнаты нарушал лишь бешеный ритм сердца, которое готово было выпрыгнуть из груди от волнения перед неизведанным. Сосредоточенный на не менее взволнованном лице отражения, Арсений продолжал тянуться к нему, пока его пальцы не встретились с чужими. Ухватив зазеркального Арса за руку, Попов резко потянул его на себя, в глубине души все еще немного сомневаясь в положительном результате, а потому, от неожиданно навалившегося веса, он оказался не в силах удержать себя на ногах. — Мне нравится твой настрой, — промурлыкал зазеркальный Арс, немного ерзая и сильнее вжимая опешившего Попова в кровать. — Всем бы так начинать знакомство. Его голос звучал немного звонко, но, в целом, Арсений, привыкший слышать себя в записи, без труда мог узнать говорящего. У него — у них — получилось! Попов был в восторге, но это не мешало ему осознать, что на нем лежит мужчина в вполне интимной обстановке. — Я не для этого тебя оттуда доставал, — пробурчал он, с трудом перекатывая своего двойника на бок и отползая как можно дальше. — Ой ли, — и вновь на его лице расцвела та самая ухмылка, которая так привлекала Арсения. — Ты меня вызволил, я у тебя в долгу, — он протянул руку к продолжающему отодвигаться Попову. — Да что ж ты ломаешься как красна девица?! — Да блять, — Арсений, едва не упав с кровати, метнулся в сторону, только сейчас понимая, что сам загнал себя в тупик. — Ты же знаешь, ты должен знать, что я не… такой. Зазеркальный Арс приподнял одну бровь, всем своим видом показывая, что даже и не думает верить в подобный бред и он уж точно знает, какой Арсений на самом деле. — Ты же хочешь, я вижу, — промурлыкал он, поднимаясь на ноги и надвигаясь на загнанного в угол Арсения. — И мы практически одно целое, это не считается. Попов, вжавшись в стену, смотрел на свою копию, изучал ее, понимая, что тот, в общем-то прав, и сейчас он просто оттягивает неизбежное, то, к чему все это и шло. Ради чего он все это и затеял. Он желал это тело, желал прикоснуться к этим стройным ногам, провести пальцами по плоскому животу, сжать длинные пальцы, коснуться острой линии скул, попробовать на вкус свои, но в то же время чужие губы. Посмотреть в глаза, которые жадно, из-под опущенных ресниц наблюдали за ним. Утонуть в них. Раствориться без остатка. — Раз ты так говоришь, — голос Арсения звучал хрипло и неожиданно тихо, но к чему слова, когда можно все подтвердить действиями? Шаг вперед, и вот они уже в объятьях друг друга. Один страстный поцелуй, болезненно-желанный, от которого потемнело в глазах и все внутри сжалось. Знакомые, но чужие руки на теле. Осознание того, что все так и должно быть. Что так все правильно. Опрокинутая ваза. Перевернутый столик. Упавшая со стены картина. И как окончание имровизированного танца страсти, зеркальная поверхность шкафа, все еще вязкая после ритуала. — Стой, — прошептал Арсений, проваливаясь в липкую жижу и пытаясь ухватиться за полы рубашки своего двойника, — не отпускай меня! Но вместо ответа или каких-либо действий, бывшее отражение лишь пожало плечами и с все той же отвратительно самодовольной улыбкой нарисовало на колыхающейся поверхности еще один знак, превращая жидкость в твердое стекло.