Глаза напротив

Ужасно хотелось закурить, но откуда взяться сигаретам в том месте, где сейчас находился Арсений? Приходилось лишь кусать губы и сжимать кулаки, наблюдая за происходящим по ту сторону стекла непотребством. Нет, с одной стороны, Попов понимал Антона, ведь сам часом раннее поддался искушению — никак лже-Арс обладал какой-то магией и влиял на людей не лучшим образом, но с другой стороны… С другой стороны, это все было ужасно неправильно и отвратительно, и он никак не ожидал такого поведения от нормального — каким он его считал — Шастуна. — Арс, — наконец подал голос Антон, отстраняясь от двойника Попова, — Арс, тебе лучше уйти. Ты пьян и потом точно будешь жалеть. Арсений позволил себе выдохнуть. Здравый смысл победил, Шастун оказался сильнее всяких сверхъестественных приворотов. Но радуясь, он не обратил внимание на формулировку, что не преминул сделать лже-Арс. — А ты, значит, жалеть не будешь? — прищурившись, будто пытаясь разглядеть парня насквозь, спросил двойник, даже не думая выпускать его из своих цепких объятий. В ожидании ответа от Антона, Арсений, сам того не осознавая, задержал дыхание. Он боялся ответа, боялся, что Шастун скажет то, что повлияет на их дружбу, что из-за этих слов, или еще хуже, действий, ему придется вычеркнуть из своей жизни такого солнечного человека, каким был Антон. — И я буду жалеть, — не так уверенно, как хотелось бы Попову, ответил Антон, убирая от себя руки двойника, — так что лучше нам не переходить границы. — Ты ошибаешься, но, — Арс сделал медленный шаг к успевшему отойти в сторону Антону, — я не буду спорить. Как скажешь, Антошка, — подмигнул он, резко отступая назад и исчезая в дверном проеме. — Охуеть, — Шастун присел на край кровати и задумчиво провел пальцами по губам. — И что это сейчас было? Знать бы Арсению, что это сейчас было! У него не было ни единой версии, почему его отражение вело себя так отвратительно, опорочивая его светлый образ. А ведь если ему удастся выбраться из заточения, то придется разбираться со всем, что успеет накопиться до того времени. А судя по тому, что двойник успел накосячить уже в первые пару часов, должно получиться немало. Тем временем Шастун вырубил свет и нырнул в постель, кажется, еще раз помянув Арса недобрым словом, но Попов не думал обижаться — тот Арс ведь действительно заслужил, он и сам бы с превеликим удовольствием стер самодовольную улыбку с его красивого лица, чтобы неповадно было лезть в его жизнь и целоваться с коллегами. Оставшийся в полной тишине и темноте Арсений некоторое время молча сидел у стекла, обдумывая свои дальнейшие планы и даже надеясь поспать, но здесь, в зазеркальном мире, обычные человеческие потребности организма совершенно не ощущались — он не хотел есть или пить, его не клонило в сон, и не тянуло в туалет. Конечно, хотелось лечь на мягкую кровать и вытянуть ноги, но скорее из-за привычки, а не потому, что было желание спать. Через некоторое время Арсений осознал, что утром Шастун покинет комнату, а значит ему уже сейчас стоит начать волноваться о том, как следовать за своей командой, а не остаться навсегда в этом богом забытом номере. Мужчина поднялся и опять отошел от стены с зеркалами. Странно, но обернувшись назад, он уже не мог точно сказать, у какого именно он находился — со стороны все окна в другой, настоящий мир выглядели одинаково, как длинная вереница светящихся прямоугольников. Арсений тяжело вздохнул — и как прикажете выбирать из этой шеренги то, что ему нужно? Да и что ему было необходимо, он себе не очень хорошо представлял. Вероятно, все из их команды спали, а наблюдать за посторонними Попова никогда не прельщало — гораздо интереснее было заглянуть в очередной раз в зеркало, нежели следить за соседями из дома напротив. И кто мог предположить, что его страсть к самолюбованию обернется катастрофой? Арсений мог бы посмеяться над иронией, если бы от отчаяния и вполне рационального страха остаться в этом одиноком мире навсегда, не хотелось забиться в угол и разрыдаться. Только вот ведь незадача — здесь и углов не было! Наверное, если бы он умер, то его персональный ад выглядел именно так: куда ни посмотри — везде зеркала, а свое отражение в них не увидеть, а это уже заставляет многое переосмыслить. Именно переосмыслением своей жизни и занимался Арсений, шагая вдоль линии зеркал. Он надеялся если не найти что-то, то хотя бы скоротать время до рассвета, или, в его случае, до пробуждения друзей. Через некоторое время Попов заметил интересную закономерность — когда он приближался к очередному окну в другой мир, свет в нем гас, будто скрывая от незваного зрителя происходящее, но стоило присмотреться, как стало ясно, что в комнатах, которые он видел, просто все спали в привычной темноте. Переходя к следующему зеркалу Арсений задался вопросом, спал ли самозванец, или опять впутывал его в очередные неприятности, и на удивление, перед ним появился тот самый гостиничный номер, где и начались его злоключения. В помещении все так же горел ночник, а двойник прямо в одежде храпел на смятой постели. На задворках сознания мелькнула догадка и, подумав о Матвиенко, Арсений перешел к соседнему зеркалу, радуясь, как маленький ребенок, при виде знакомого силуэта с характерной черной косичкой на светлой подушке. Дальнейшая проверка лишь подтвердила теорию — надо подумать о человеке и перейти к новому зеркалу, чтобы попасть в ближайшее к нему зеркало. Проверив Позова и Шеминова, и даже Оксану, несмотря на некую неловкость — ведь одно дело, смотреть на спящих мужиков, а другое — наблюдать за дамой, хотя мораль была сомнительной в любом случае, Арсений во второй раз за ночь навестил Шастуна. В отличии от всех остальных, Антон не спал. В момент, когда Попов заглянул в его комнату, тот как раз проходил мимо шкафа со смятой пачкой сигарет в руках и нервно щелкал зажигалкой. — И что тебе не спится? — пробормотал Арсений, присаживаясь у стекла — здесь, рядом с бодрствующим Шастуном, он не чувствовал себя таким одиноким и обреченным, как разгуливая в бескрайнем темном пространстве, а с тем фактом, что он вел себя как заправский извращенец, можно было смириться. К рассвету Арсений сделал два вывода: Антон страдает бессонницей, и он чертовки много курит. А еще мужчина пообещал себе, что если ему удастся вернуться, то он обязательно позаботится о том, чтобы Шаст начал беречь здоровье, может даже сводит друга к врачу, потому что совершенно не нормально выкурить пачку за ночь, будто в его жизни произошла какая-то катастрофа. Утром, при первых лучах солнца Антон и правда выглядел ужасно, и больше напоминал Попова с его извечными мешками под глазами, чем обычного заспанного, но счастливого Шаста. И опять он даже не удосужился посмотреть на себя в зеркало: быстро оделся в первое, что попало под руку — Попов мог бы поспорить, что это будет толстовка, закидал все остальные вещи в сумку, делая вид, что складывает их, а потом присел на кровать и приступил к священному ритуалу, на котором Арсению впервые удалось присутствовать лично. Кто бы мог подумать, что вид того, как Шастун одно за другим нанизывает кольца на пальцы и, высунув кончик языка, внимательно застегивает браслеты на худых запястьях, окажется настолько завораживающим зрелищем, что Попов не сможет отвести взгляд и даже удивленно заметит, что от интимности ситуации на щеках у него выступил румянец. Хоть женись теперь после увиденного! Задумавшись, Арсений едва не упустил момент, когда Шастун покинул номер. Немного волнуясь и повторяя про себя желание следовать за ним, Попов перешел к следующему зеркалу, попадая в длинный коридор, где уже маячили остальные ребята. Не хватало только его одного. — И где его носит? — не отрывая взгляд от экрана смартфона, спросила Оксана, видимо обращаясь к Сереге. — Это у Шаста надо спросить, — усмехнулся тот и три пары удивленных глаз обратились к не менее озадаченному Антону. — А мне откуда знать? — нахмурился тот и полез в карман за пачкой, которой, как помнил Арсений, там не было, потому что последнюю сигарету Шастун выкурил минут десять назад. — Ну как, — не сдавался Матвиенко, поигрывая бровями, — он вчера после клуба с бутылкой вина и определенными намерениями зашел к тебе. — Да блять, как зашел, так и вышел, — взорвался Антон и, сорвавшись с места, бросил через плечо: — Я буду внизу. Проводив Шастуна взглядом, все теперь обернулись к Сереже, как к наиболее осведомленному из оставшихся, но он лишь успел пожать плечами, прежде чем одна из дверей открылась и оттуда выплыл Попов собственной персоной. По крайней мере, в этом никто из присутствующих не сомневался. — А Шаст еще спит? — не здороваясь, огляделся он. — Нет, только тебя ждали, — ребята перекинулись говорящими взглядами и, подхватив сумки, направились к лестнице. Надо ли говорить, как в этот момент себя чувствовал настоящий Арсений? Сереге бы язык вырвать за лишнюю болтовню, теперь век не очистить репутацию, да и Шаст, в принципе, ничего не отрицал, а про сволочь с лицом Попова и говорить не стоило — сразу было ясно, что он не способен ни на что хорошее. Но восстановить репутацию перед друзьями было не так сложно, как, например, перед фанатами, а ведь опасность эту самую репутацию подмочить была вполне реальной: впереди их ждал концерт, на котором этот гад мог повести себя совершенно непредсказуемо. Достучаться до ребят до вечера — задача не из легких, но именно ее себе поставил Попов, хоть и не особо верил, что преуспеет.