Глаза напротив

Повторяющийся настойчивый писк, доносящийся будто откуда-то издалека, прорезался в сознание Арсения, шаг за шагом выуживая его из забытья. С каждой секундой окружающие звуки становились все громче и разнообразнее, а тьма за прикрытыми веками наконец рассеялась, уступая место чему-то более светлому и яркому. Постепенно чувства возвращались и к другим органам — сначала Попов ощутил жажду, сухие губы зудели, но у него пока не хватало сил даже провести по ним языком, не говоря уже о том, чтобы поднять руки и зажать уши, тем самым уберегая свою психику от пульсирующего под ухом звука. Боли не было, только тяжесть, будто все тело налилось свинцом, приковав мужчину к постели. Постель — еще один факт, который смог подчерпнуть Арсений, прежде чем окончательно прийти в себя — подушечками пальцев он ощущал немного шершавую ткань, на которой лежал. Это немного успокоило его, и, медленно открыв глаза, Попов увидел перед собой — над собой — белоснежный потолок с несколькими белыми лампами, добавлявшими света в и без того светлую комнату с большим незанавешенным окном по левую от него сторону. Арсений скользил взглядом по помещению, постепенно опуская его ниже, выхватывая детали в виде мудреной аппаратуры и характерной обстановки, и понимая, что он находится в больнице. Мужчина совершенно не помнил, что с ним случилось и как он там оказался, а это чертовски пугало. Но, по крайней мере, он все еще не чувствовал боли, только звон в ушах, а значит, все было, относительно, неплохо. Он даже смог слегка пошевелить левой рукой, а вот правая все еще не поддавалась, будто находясь под чем-то тяжелым. Пальцы ног тоже двигались, глаза видели, а уши слышали — только затекшая рука и беспокоила Арсения, но ровно до тех пор, пока он не напрягся и не повернул голову так, чтобы ее рассмотреть. Русая макушка, склонившаяся над правой стороной кровати, длинные пальцы, вцепившиеся в руку мертвой хваткой, мерное дыхание со стойкой примесью перегара — спящий Шастун собственной персоной. Арсений даже улыбнулся, но вид Антона повлек за собой цепь воспоминаний, от которых начала гудеть голова. В памяти всплыло огромное темное помещение с множеством светлых окошек, бесконечные перемещения от одного к другому, беспомощность и, почти ощутимая на вкус, горькая и отвратительная обреченность. Сердце бешено заколотилось в груди и даже кончики пальцев начало щипать, будто Арсения прошиб заряд тока. Судорожно сжав казенную простынь в кулак, он шумно втянул воздух и с надеждой посмотрел на спящего Антона, но тот, вместо того, чтобы проснуться и прояснить ситуацию, лишь причмокнул губами, укладывая голову удобнее, прямо на предплечье Арсения. Следующие воспоминания тоже пугали, но, по сравнению с безысходным мраком, они казались безопасными, хоть и рушили все принципы Арсения к чертям. Антон. Чувства к Антону. Признание. Попов внимательно посмотрел на повернутое к нему лицо коллеги, пытаясь разобраться хотя бы в том, что было ему доступно и не требовало посторонней помощи — были ли у него чувства или ему приснилось? Теплота, разливавшаяся в груди при мыслях об Антоне, трепыхающееся сердце, бабочки, черт бы их побрал, в животе — все это не оставляло никаких вариантов. Чувства, вполне определенно, были, но что из того, что помнил Арсений, правда? Ведь не мог с ним произойти тот бред, который упорно всплывал в памяти! Наверняка с ним что-то случилось и, пока он был в отключке, его мозг рисовал самые жуткие картины его местонахождения. И никакого зазеркалья, никаких двойников — при воспоминании о наглой ухмылке Арсений брезгливо поморщился, — никаких жутких фотосессий, которые он наблюдал со стороны, никаких поцелуев со своей копией — Арсений скривился еще раз, мечтая забыть о том видении раз и навсегда. А еще не было признаний Антона, не было пьяного разговора по душам, не было тяжелых минут самокопания. Не было признания Арсения. Ничего не было. Радоваться бы, но почему-то тупая боль поселилась в сердце, словно он потерял что-то важное, некую часть себя, которую обрел совсем недавно. — Антон, эй, — звук собственного голоса казался чужим, незнакомым. Непривычным. — Шаст, проснись. Шастун лениво разлепил глаза, только после этого поднимая голову и потирая щеку с дорожкой влаги у губ. Несколько раз растерянно моргнув, он наконец сфокусировал взгляд на Арсении, сразу превращаясь из сонного ребенка в заботливого взрослого. — Ты давно проснулся? Все в порядке? — Все хорошо, — Арсений улыбнулся, наконец высвобождая правую руку из плена влажных ладошек, — только в голове каша, — признался он. — Ты ничего не помнишь? — нахмурился Антон и, подняв с пола бутылку с водой и быстро раскрутив крышку, припал к горлышку. — И мне оставь, — прохрипел Арсений, вновь ощутив жажду и зуд на пересохших губах. Антон моментально оторвался от бутылки и протянул ее Арсению, но не передал ее в руку, а поднес к губам, помогая напиться. — Спасибо, — Попов увлажнил языком губы, и наконец смог нормально вздохнуть. — Я помню всякую ерунду, ее даже воспоминаниями назвать сложно, — вздохнул он. Ведь не рассказывать же Антону тот бред, что ему приснился? — Как я здесь оказался? Шастун отвел взгляд, что не утаилось от хоть и слабого, но все же достаточно внимательного Арсения. Несколько секунд он молчал, видимо размышляя, как лучше преподнести Попову правду, и, наверное, молчал бы еще долго, если бы Арсений не дернул его за руку, напоминая о своем вопросе. — Я не знаю, что ты помнишь, но, скорее всего, это правда, — выдавил из себя Шастун, поднимая взгляд. — Ты, хуй знает, как, оказался у меня в квартире, когда я случайно разбил зеркало, просто вывалился оттуда. Я вызвал скорую и вот, сижу здесь с ночи. Врачи говорят, что с тобой все в порядке, — он попытался вроде как перевести разговор и уйти от щекотливой темы, — тебя, наверное, скоро отпустят. Арсений уже не слушал болтовню Шастуна, зависнув на фразе про зеркало. Он бы посчитал все это розыгрышем, если бы и сам не помнил пьяного Антона с бутылкой, и трещины, расползшиеся по стеклу плетеным узором. Но как такое возможно? — Антох, а мы ничего не употребляли? — скептически приподняв бровь, спросил Попов. В это поверить было легче, чем в историю про разбитое зеркало. — Ну, — Шастун замялся, — я употреблял, а у тебя кровь чистая, врачи проверяли, — сослался он на мнение компетентных лиц. — Ты ведь тоже это помнишь? Арсений кивнул и отвернулся к окну. Надо было многое осознать и переосмыслить. Или отправиться в психушку с Шастуном на пару. Не место таким, как они, на сцене, им лечиться надо. Глаза предательски защипало — надо ведь умудриться, так бездарно проебать всю свою жизнь, карьеру — все на свете, сойти с ума в самом расцвете сил! Потерять все, когда только вошел во вкус. — Аааарс, — протянул Антон, обхватывая пальцами покоящуюся на постели ладонь Попова, — ну чего ты? Арсений заставил себя повернуться, чтобы посмотреть на Антона, который, впервые на его памяти, разговаривал с ним таким тоном вне сцены. Жалеет? От этой мысли стало еще больнее, а предательская слеза скатилась с ресниц. — Ну что ты раскис, дурачина, — Шастун провел пальцем по его щеке, собирая влагу. — Все будет хорошо, мы со всем справимся. — Мы? — переспросил Попов, вкладывая в эти две буквы огромный смысл, который, Антон, конечно же, не мог не понять. — Да, мы. Или… — Шастун запнулся, недоверчиво вглядываясь в голубые глаза, — или нет никаких нас? Или это был не ты? — осознание, хоть еще и неполное, отразилось на его лице, и Антон поспешно одернул руку, которой сжимал пальцы Арсения. — Блять. — А ты хочешь, чтобы были мы? — к черту принципы, к дьяволу предрассудки, в пекло общественное мнение, когда от вида спрятавшего в ладони лицо Антона сердце готово разорваться на тысячу частей. — Ты же знаешь ответ, нахуя спрашивать, — побормотал Шастун, — вопрос в том, хочешь ли ты? Вместо ответа Арсений протянул руку и, ухватив Антона за ворот толстовки, привлек его к себе, утыкаясь лицом в шею. Наверное, не стоило ожидать ничего иного, кроме как терпкого запаха сигарет и алкоголя, с уже почти выветрившимся ароматом парфюма, но даже эта адская смесь могла даровать спокойствие и уверенность, которых Арсению так не хватало. Он прижал к себе Шастуна так сильно, насколько позволяли ослабшие мышцы, совершенно не обращая внимания на то, что Антон замер в неудобной позе, нависая над ним, главное, сейчас Арсению было по-настоящему хорошо. — Ну все, все, успокойся, — прошептал Антон, уловив его настроение, — все в порядке, я никуда не денусь, — он отстранился, по пути оставляя легкий поцелуй на щеке и, кажется, даже немного смущаясь. Дабы не вгонять Шастуна в краску, да и самому не краснеть, Арсений не заострил внимание на внезапных порывах хоть одного, хоть другого, предпочитая переключиться на решение насущных проблем. — Антош, позвони на мой номер, — оттягивать неизбежное далее было бессмысленно, и Антон, не нуждаясь в пояснениях, выудил из кармана телефон, в несколько нажатий набирая номер и включая громкую связь. — А ты рано проснулся, — раздался знакомый мурлыкающий голос из динамиков, — без меня, что ли, плохо спалось, Тош? Оба мужчины замерли, хоть и предполагая такой поворот, но, наверняка, в глубине души надеясь, что телефон не отзовется голосом Арсения. Первым пришел в себя Попов, пихая Антона рукой и глазами показывая на аппарат, намекая, что надо бы ответить. Негоже посвящать злодея в их маленькую тайну. — Да я извиниться хотел, — спохватился Шастун, нервно прочищая горло, — как-то нехорошо вчера получилось… — Я зайду сегодня? — бодрый голос из телефона прервал неловкое бормотание Антона. — Извинишься лично, — слишком многозначительно добавил он, хмыкая в трубку. — Ээм, Арс, сегодня не получится, — глаза Антона скользили по помещению, пока он пытался быстро придумать отговорку. — У меня сегодня дела, я тебе позже позвоню, — он быстро нажал на отбой и отбросил телефон на кровать, будто боялся заразиться от него смертельным вирусом. — Пиздец, — пробормотал Шастун. — И не поспоришь, — согласился Арсений. Но самая главная проблема заключалась в том, что ни один из них не знал, что делать дальше.