Глаза напротив

Арсений был практически здоров, потому ничего не препятствовало его возвращению домой, кроме отсутствия любых документов, подтверждающих личность и необходимых для каких-то формальных процедур. Благо, один из врачей узнал их с Шастуном, у которого, к слову, паспорт с собой был, а он уже, в свою очередь, подтвердил личность Попова и верность продиктованных им данных. Вот так, с горем пополам, во второй половине дня они покинули пропахшее лекарствами и пропитанное болезнями учреждение, чтобы отправиться… — А куда мне сейчас? — пробормотал Арсений, понимая, что домой ему никак нельзя, там велика вероятность встретиться со своим двойником, который может опять отправить его в зазеркалье, или — еще хуже — огреет чем-нибудь по голове и закопает на пустыре поблизости, с него станется. — Ко мне, куда ж еще, — Антон подхватил под руку все еще слабого после недавних событий мужчину, и повел его к поджидающему неподалеку такси, которое он успел вызвать, пока Попов приводил себя в порядок. Арсений и рад был бы отказаться от помощи, но подгибающиеся колени особого выбора не оставляли. Пришлось засунуть свою гордость и самостоятельность куда подальше и с благодарностью принимать поддержку. Удобно устроившись на заднем сидении и назвав адрес, Шастун повернулся к непривычно молчаливому Арсению и сжал лишенными колец пальцами его ладонь. Вот тут уже необходимость в этом отпала, но выдергивать руку Арсений не спешил — отчего-то так было спокойнее, будто он теперь не один представал перед навалившимися сверхъестественными проблемами. — Спасибо, — одними губами произнес он, стараясь даже слегка улыбнуться, хоть в глазах опять стала накапливаться жгучая влага. — Ну чего ты, — Антон сильнее сжал руку, — Арс, мы справимся. Верил ли Шастун в то, что сказал? Наверняка, нет. Но иногда близкие люди нуждаются в таких обещаниях, заведомо ложных, подкрепленных лишь слабой надеждой, но обладающих удивительной силой удержать человека на плаву. — Конечно, справимся, — с грустной улыбкой повторил Арсений, тут же добавляя: — Но ты не должен, Антош. — Ты идиот? — получилось слишком громко, кажется, даже водитель бросил на них укоризненный взгляд в зеркало заднего вида — не то чтобы Арсений смотрел в это самое зеркало, он вообще сегодня весь день старательно избегал отражающих поверхностей, — но ему показалось, что невольный свидетель был недоволен. — Или уже передумал? — в нарочитом ворчании Шастуна послышались нотки паники, которые не ускользнули от внимательного взгляда Попова. — Давай не здесь, — только и смог выдавить из себя Арсений, добавляя нервозности Шастуну, у которого моментально вспотели ладони. Как ни крути, он пока еще не был готов к внезапному каминг-ауту даже перед таксистом. Да и что он мог сказать Антону? Пообещать ему отношения, когда сам, в принципе, еще не уверен, что сможет встречаться с мужчиной? Да, чувства были, но им давно не пятнадцать лет, они оба знали, что чувства лишь одна из составляющих того, что подразумевается под словом «вместе». При всем желании, у них могло ничего не получиться, и обнадеживать Шастуна еще сильнее, чем он уже сделал, Арсений не желал. До квартиры Антона ехали молча. Каждый смотрел в свое окно, лишь изредка бросая взгляды друг на друга, но все еще не расцепляя рук, за что Арсений был искренне благодарен высшим силам, или кто там нашептал Антону на ухо, что Попов нуждается в поддержке. Если собраться и отрешиться от нависающей над ним — над ними — неопределенности, благодаря переплетенным пальцам Попов чувствовал спокойствие, знал, что теперь он не один, что после некоторого времени в зазеркалье — он даже не спросил у Антона, как долго он отсутствовал — было по-настоящему бесценно. Но реальность такова, что от нее отрешиться не всегда получается. Даже если забыть о проблеме двойника, Арсений уже успел обнаружить у себя две развивающиеся фобии: во-первых, он боялся даже представить, что ему придется остаться одному в каком-либо помещении, он даже в туалете, наверное, не сможет запереть дверь, что с утра проверить, к счастью, не удалось — в больнице не было отдельных изолированных кабинок. И во-вторых, сегодня он не нашел в себе сил посмотреть в зеркало, даже руки мыл и умывался не поднимая глаз, чтобы не столкнуться взглядом со своим отражением. Он впервые вышел на улицу, не имея ни малейшего представления, как он выглядит, что, конечно же, расстраивало его, но с этим можно было жить. Наверное. — Арс, мы приехали, — Шастун высвободил пальцы и аккуратно коснулся плеча погрузившегося в свои мысли Арсения. — Выбирайся, или тебе помочь? — Нет, я сам, — натянуто улыбнулся Попов, находя в себе силы покинуть салон автомобиля. За это время Антон успел обогнуть машину и подхватить его под руку, не обращая внимания на слабое сопротивление и увлекая в сторону подъезда. Лифт украшало огромное, во весь рост зеркало, но Шастун предусмотрительно отгородил Арсения от пугающего отражения, будто знал, что тому неприятно. Или же Попов не был таким хорошим актером, как он считал, и все мысли и чувства у него проявились на лице, стоило дверям лифта разъехаться и открыть вид на то, без чего раньше он не проводил и часа. И все равно, несмотря на то, что он стал спиной к зеркалу, уровень невесть откуда взявшейся паники взлетел до небес. Казалось, что сейчас сквозь разжиженное стекло протянутся руки, которые обхватят его и опять уволокут во тьму, чтобы он опять одиноко слонялся и безмолвно наблюдал за проходящей мимо него жизнью. Гулкие и частые удары сердца отдавались болезненной пульсацией в висках, а звук, наверняка, доносился и до слуха Антона. — Иди сюда, — Шастун подвинул его чуть вперед, полностью отгораживая от зеркала и обнимая со спины. — Успокойся, я никому тебя не отдам. Арсений не нашел в себе сил ответить, лишь накрыл подрагивающими руками руки Антона, обнимающие его за талию, и чуть подался назад, вжимаясь в худощавое тело, как в защитный панцирь. Несколько глубоких вдохов, и лифт, наконец, плавно остановился на восьмом этаже, хотя по ощущениям Арсения, они поднимались на последний этаж небоскреба. — Справа от двери зеркало, — на всякий случай предупредил Шастун, открывая и придерживая для Арсения дверь, — я его занавешу потом. И в ванной есть, — добавил он, сбросив обувь и дожидаясь гостя, — а в спальне больше нет. — И слава богу, — пробормотал Попов, также разуваясь и проходя в гостиную, которую он в последний раз видел из зеркала спальни. — Только ты посиди пока, я осколки соберу, — засуетился Антон, курсируя между комнатами то с веником, то с мешком для мусора, а то и вовсе выудив откуда-то пылесос, — не успел тогда, сразу в больницу с тобой поехал. Арсений устроился на диване, на котором только вчера сидел его двойник. Глаза закрывались, но он держался из последних сил, боясь, что, заснув, вновь окажется в заточении. Именно этот иррациональных страх заставлял его, как огромного кошака, следить за действиями Антона, который ни на секунду не переставал шуметь и разговаривать с Поповым, обозначая свое присутствие. — Я занавесил зеркала в ванной и прихожей, — покончив со всеми делами, Шастун устало плюхнулся на диван, — заказал пиццу, а ты пока, если хочешь, можешь принять душ и переодеться, я дам тебе домашнюю одежду. Конечно, душ принять хотелось, даже очень, но перспектива остаться одному в замкнутом пространстве совершенно не радовала. С другой стороны, он же не мог брать Шастуна с собой и в туалет! — Хорошо, только… — запнулся он, под пристальным взглядом Антона. — Пойти с тобой? — Арсению показалось, или Шастун и в самом деле смутился? — Нет, — получилось слишком резко, слишком испуганно, но, кажется, и Антон вздохнул с облегчением — вместе они или нет, переходить на следующий этап в отношениях ни один из них готов не был, по факту, они еще ни разу даже не целовались! — Я оставлю приоткрытой дверь, мне так будет спокойнее. — Если что, зови, — согласно кивнул Антон и опять умчался в спальню, на этот раз за сменной одеждой. Как ни странно, следующие неколько часов прошли без чрезвычайных происшествий: Арсений благополучно помылся, переоделся, несколько раз подсознательно порываясь посмотреть на себя в зеркало, грустно провел рукой по колючим щекам, думая, что, наверное, придется Антону переквалифицироваться в цирюльника, и прикидывая по длине щетины, сколько прошло дней с последнего бритья. К тому времени, когда он покинул ванную комнату, уже успели доставить пиццу и Антон дожидался его все на том же диване с парой бутылок пива, видимо, руководствуясь принципом «сам себя не полечишь, никто и не вспомнит». Из телевизора доносилась смутно знакомая песня с надоедливым припевом, за окном уже начинало темнеть, и в какой-то момент Попов, убрав проблемы в дальний ящик, почувствовал себя немножечко счастливее — все-таки после того, что с ним приключилось, он многое переосмыслил и научился ценить незначительные мелочи, которые, как детали в паззле, складывались в общую картину полноценного счастья. Оба старательно избегали темы двойника, разговаривая о всякой ерунде, будь то события в мире или очередная сплетня об общем знакомом. Неизвестно, почему молчал об этом Антон, но Арсений не хотел вспоминать о своем жалком подобии лишь потому, что знал, на данный момент решения этой проблемы нет, так какой же смысл в том, чтобы переливать из пустого в порожнее и бередить раны? — Да ты совсем уже спишь, Арс, — по-доброму засмеялся Шастун, когда Арсений в очередной раз клюнул носом, — давай я постелю тебе в спальне. — А ты? — А я тут, на диване лягу, — Антон пожал плечами, — не волнуйся, помещусь, я тут уже спал, — уловив беспокойные нотки в голосе Арсения, добавил он, но Попов лишь отвел взгляд, понимая, как глупо прозвучат его слова о том, что он боится спать один. — Или не в этом дело? — слава всевышнему, Шастун оказался куда догадливее, чем рассчитывал Арсений. — Так бы и сказал, дурак, — тепло добавил Антон, обвивая своими длинными конечностями плечи Попова, в первый раз за вечер вкладывая в этот жест нечто большее, чем-то, что было между ними раньше, когда они были просто коллегами и друзьями. — Спасибо, — в очередной раз прошептал Арсений, уткнувшись лицом в костлявое плечо и обнимая Шастуна в ответ. — Пойдем, заснешь же так, потом тащи ваше сиятельство на руках, — начал ворчать Антон наигранно недовольным голосом, откровенно плохо маскируя смущение и вызывая у Арсения улыбку. И не только улыбку. Все еще не выпуская Антона из объятий, Арсений подался вперед, чтобы воплотить внезапно появившееся желание, на которое, минуточку, он имел полное право — в первый раз поцеловать вроде как своего парня. Робко, нерешительно, сомневаясь в себе, в правильности своих действий, но все же примкнуть к приоткрывшимся от неожиданности губам, очертить языком контур, слегка прикусить, намекая, что неплохо бы уже ответить, и наконец почувствовать, как длинные пальцы путаются в его волосах, ощутить страсть, с которой Антон подается навстречу, утонуть в обоюдном желании, пока не закончится воздух в легких. А потом, прижимаясь к друг другу, пытаться восстановить дыхание, потому что, если продолжат, не смогут остановиться. Потому что пока не готовы на большее. — Спать, — хриплый голос Шастуна раздался у самого уха, вновь пуская волну мурашек по начавшему успокаиваться телу. — Спать, — кивнул Арсений, нехотя разжимая руки, чтобы через несколько минут вновь прижать к себе своего Антона и, окончательно позабыв о всех своих страхах, погрузиться в сон.