Причал моей судьбы

Я шел старой тропой, освещенной ярким лунным светом. По коже бегали мурашки, я невольно чувствовал некий страх, что сковывал меня внутри. Я шел, то и дело спотыкаясь об какой-нибудь корень, погрязший в сырой земле. Ночные травы распускались, и теперь по всему берегу остро чувствовался их запах. Я посмотрел на небо, будто то могло ответить мне на вопросы и унять переживания. Буду честен, я сейчас боялся идти к этому существу на озеро, туда, где он живет, ночью, через спутанные заросли рядом стоящего леса. Сам лес не шибко высок, однако колючие кусты, хмель и другие растения всплошь переплетают неразрывной сеткой землю и корни деревьев. В тайне от себя, я боялся идти еще и потому, что ночь — это время колдовства и всего пугающего. Ночью все приобретает силу. По спутанной дорожке я все же вышел к причалу, полностью залитому светом луны. Осторожно подкравшись к его краю, на что тот отозвался тихим скрипом, я увидел одиноко стоящее ведро, с которым вчера утром игрался хвостатый. Отдал, значит, а рубашку себе оставил. Я улыбнулся и отставил ведро чуть в сторону, а сам уселся на край причала, смотря на ничем не нарушаемую гладь озера. Почему-то я был уверен, что русал придет, и поэтому я его просто ждал. Повсюду мелькали светляки, жужжали противные комары, от которых то и дело приходилось отмахиваться. Где-то неподалеку хрустнула ветка, и, подняв глаза к верху, я увидел, что с этой ветки взлетела птица в ночное, полное ярких ослепителтных звезд небо. Луна была необычайно белоснежной и огромной. На некоторое время страх отступил и породил чувство непередаваемого восторга. Рядом росшая плакучая ива склонила свои многочисленные тонкие ветви прямо в воду, а за ней я вдруг неожиданно заметил своего друга. Он сидел на толстой и почти полностью погруженной воду ветке старого и непонятного мне из далека дерева за ивой. Русал сидел и, конечно, знал, что я недалеко от него. Но почему-то он весь опечаленный сидел чуть сгорбленно и разглядывал свой хвост, переливающийся под светом луны, который он медленно поднимал и опускал в воду. Я завороженно наблюдал за ним, будто пребывая во сне. Необычайная красота, которая притягивала меня, была во плоти русала, которому я так и не придумал имя. Вскоре, он, почувствовав мой взгляд, все же повернулся ко мне. Мы встретились глазами. Такие ярко-голубые, они могли сравниться со звездами, что расположились на ночном небосводе над нами. Не успел я опомниться, как через мгновение русал спрыгнул с ветки в воду и пропал под ней. Я чуть было встревожился и подобрал ноги под себя, удобней располагаясь на причале, что, кажется, вот-вот рухнет. Где-то слева послышался всплеск воды и прямо передо мной возник мой приятель. Он оперся руками о причал, так, что наши глаза были на одном уровне, и склонил голову чуть вбок. Я все по-прежнему не знал как действовать, но не мог отвести от него взгляда, русал завладел всем моим вниманием. С его подтянутого тела медленно стекали капли воды, волосы завились и были непослушны. Ночью все же происходит колдовство. Его хвост лежал почти на поверхности воды и будто светился, переливался разными необычными цветами. Я, чуть стыдясь самого себя, медленно разглядывал верхнюю часть своего касатика: Ярко выраженная линия плеч, красивые изящные руки, аккуратная подтянутая грудь и живот. И по всему этому медленно стекала вода, чуть отблескивая при луне. Он же в свою очередь также любовался мной, не произнеся ни звука. Я уже давно заметил, что ему не дают покоя мои пшеничные волосы. Когда их трепетал ветер, он внимательно следил за каждой прядью и заглядывал в мои карие глаза, которые я поспешно уводил в сторону, смущаясь, сам не зная почему. Мы находились в таком состоянии, кажется, очень долгое время, пока я не вспомнил за какими надобности я решил навестить друга. Я отвернул от него голову в сторону, как бы давая понять, что наши созерцания друг друга приходят к концу, как бы этого не хотелось. И начал тихим, но вполне уверенным голосом говорить: — Спасибо тебе, что послушался и вернул ведерко. — я мимолетно на него глянул и заметил, что тот со всеми пристрастиями меня слушает. — Я хотел с тобой поговорить, ладно? Русал по-прежнему не двигался. — То, что сегодня днем ты устроил…когда перевернул нарочно лодку. Было неправильно. Для чего ты это сделал, я догадываюсь. Но Софью ты зачем трогаешь? Я укоризненно посмотрел на него и поймал недовольный взгляд. После последних слов он и вовсе раздраженно хлопнул концом своего хвоста по воде, от чего пошли большие круги по всей глади озера. — Не надо злиться! Я пришел к тебе извиниться и попросить, чтобы ты… Я пытался скорее подбирать слова, но почему-то запнулся. Хорошо было бы его просить, чтобы он отстал от меня и прекратил следовать за мною отовсюду.  Но… Хочу ли я этого на самом деле? Я сам себе боялся признаться, что его внимание льстит мне, и я привык к нему. Меня даже несколько радовало, что у меня появился такой хвостатый друг на озере, пускай он творит глупости, но он является таким, какой он есть. Я не заметил сколько времени заняли мои раздумья, из-за чего русал положил свою голову на свои руки, лежащие на краю причала. Наконец-таки найдя нужные слова, я лег на причал животом, и более расслабленно повел плечами. Русал продолжал следить за любым моим движением. — Я хотел тебя попросить, чтобы ты больше не трогал Софью. Я понимаю, что ты меня приревновал к ней. Извини меня за это. — я был с ним предельно осторожен, ведь, когда я произношу имя «Софья», русал тут же напрягается. — Но скажу тебе честно: она мне не нравится. Я с точностью до мелочей видел, что он всецело ловит и понимает каждое мое слово. И на последнем он поднял на меня глаза, и мило и искренне мне улыбнулся, вызывая тихую робь в моем теле. Нечего скрывать, я полюбил его как-то по-своему. Он восполнил мою утрату, связанную с уходом Настасьи от меня, он вызывает у меня целую бурю эмоций каждый раз, когда я прихожу к нему домой, на причал. Все признаки на лицо. Но я не мог подавать виду и теперь отчаянно пытался прятать от него свои глаза и не смотреть на него. Но он тут же понял мое поведение и, так как совсем близко находился от меня, успел дернуть за одну прядь моих волос. В ответ на его выходку, я от неожиданности ойкнул, но все же гляну на него. Тот, хихикнув, отплыл подальше от причала и теперь буквально скользил по воде. Он танцевал, изгибался как ему только угодно, он явно демонстрировал мне всего себя, и я ничего не мог поделать. Лишь глядел и глядел, не переставая. Русалу было по нраву свое поведение и моя реакция на все его действия. При холодном свете луны, одни ночью, на озере мы как-то по-другому чувствовали друг друга, чем днем. И сейчас, я вместо того, чтобы дома спать и видеть десятый сон, лежу на причале и подавляю в себе желание залезть в воду к русалу, что так активно меня дразнит. Потихоньку ко мне в голову пришла мысль, что он меня околдовал… Заворожил! Я тут же взял себя в руки и отвел взгляд от столь прекрасного тела. Я разглядывал что угодно. Мотыльков, дремлющую траву, сухие ветки деревьев, только бы вновь не смотреть на русала. Тот, мгновенно почуяв что-то неладное,  снова подплыл ближе и едва дотронулся до меня, от чего я вздрогнул. Я твердил себе и твердил: не смотри на него. Но тело будто начало сопротивляться светлому разуму. Во время моих внутренних сражений, хвостатый отплыл, покружился в воде (я наблюдал за ним боковым зрением). И вдруг запел. От этого я будто онемел и не мог пошевелиться, лишь только слушал, как из его уст льется песня, никак не привычная мне. Его голос казался таким нежным, завлекающим и непривычным. В этом голосе, пении хотелось плыть и забыть все былое от начала до конца. Под аккомпанемент жужжания сверчков и редких звуков плескания воды лились строки: 

Ко мне пришел одинажды И был ты верно одинок, Тебя я видел без одежды, Но все секреты завязал ты в узелок. Откройся мне, откройся, И глянь же на меня. Не бойся меня, не бойся, Ведь я люблю тебя.

Голос был невероятно красив. Я слушал слова песни русала с прикрытыми от удовольствия глазами. На последней строчке, я все-таки поддался искушению и взглянул на хвостатого, тот тут же подплыл и, не дав мне снова отвернуться, продолжил петь:

Когда тебя я повстречал, Ты сильно был чем-то расстроен. Но музыка, что ты играл, Дала понять: ты сердце мое обеспокоил. Зажегся костер любви, зажегся. Смотри же на меня. Любуйся мной, любуйся, Ведь все это ради тебя.

Русал еще раз покружился, подтверждая свои слова. А я тонул в его голосе. В его внешности. Я тонул в любви, что так неожиданно меня накрыла.

Живу я здесь один давно. Тоска и скука мне сдавили грудь. Ты — утешение мое, тебя прошу: Подольше ты со мной побудь. Останься со мной, останься. Я не отдам никому тебя. Признайся себе, признайся, Что любишь ты меня.

После песни, что я так внимательно слушал, казалось, что мой голос и моя былая уверенность пропали, не оставив весточки. Я понял, что касатик хотел до меня донести. Он все знает! Он меня чувствует с ног до головы, он следит за моими мыслями, или же они просто отражаются на моем лице, что тот разглядывал с особенными чувствами. Он понял, что я к нему не равнодушен. И он явно хочет от меня это услышать, но… Правильно ли это? Он вихрем вскружил мне голову, и я ее потерял. Где-то мельтешилась мысль: уходи, не смотри на него, не надо. А я дурак, уже по уши влюбленный и счастливый дурак, не слушал самого себя. — Ты… Ты красиво поешь. — вот все, что сказал, несмотря на безжалостные внутренние сражения. Голубоглазый также завороженно на меня смотрел и улыбался, а после он взял мою, недалеко лежащую руку на причале, и переплел пальцы. Его кисть руки была холодной и мокрой, из-за чего по телу пошли мурашки. Я не понимал, что он хочет от меня. Но, признаться, я бы до утра так с ним лежал, слушая, как мое сердце быстро стучит, смотря в глаза напротив. Внезапно русал наклонился и, не отплывая от меня на расстояние даже одной пяди, он отпустил мою ладонь. Не моргая, смотрел в мои очи, а после вздумал едва прикоснуться ко мне своими губами. От его негаданного действия я дернулся назад с расширенными зрачками. Ну, нет, это уже перебор. Из-за моего столь резкого и, по мнению русала, наверное, даже грубого действия, он обиженно надул губы и тут же скрылся под воду, не забыв при этом выразительно хлопнуть хвостом по воде, вызывая множество брызг, по обыкновению, выражая этим свою обиду. А я сидел и ждал, когда он снова появится, но этого так и не произошло. Глянув напоследок на луну, я взял ведро и поплелся как сам не свой к себе домой. Еле разбирая в темноте дорогу, я все вспоминал и вспоминал этот дивный голос русала. И какую песни он для меня спел! Ему, оказывается, понравилось, как я играю на жалейке. Сомнений, что я без ума от него, совершенно не осталось. Уже в позднюю ночь, я, зайдя в сени, тут же полез в свои закрома. Во мне зародилось лишь одно желание: сделать величавый подарок своему любимому другу. Я сидел и среди разусветного тряпья нашел таки заветный обруч¹ бережно укутанный в красную камку². Аккуратно развернув ее, я ближе рассмотрел обруч при слобом свете уже затлевшей одинокой свечи. Я его когда-то хотел подарить Насте, но так и не успел. Обруч был ложновитым из меди с волнистым узором с тремя креплениями голубого стекла, цветом в точь как глаза у русала. Судьба все знала раньше меня: это украшение принадлежало моему касатику с самого начала. С небывалой легкостью в душе и со счастливой улыбкой на лице я завернул обруч обратно в ткань и положил его себе под подушку. Я улегся спать с мыслями о том, как завтра буду дарить его своему уже возлюбленному.