(in)valid

Тэхёна стоило любить хотя бы за то, что он всегда таскал с собой тонну жвачек. И не любить уже за то, что никогда - мятные. Черничные, ананасовые, яблочные, апельсиновые, были как-то раз даже кофейные. Но мятные - никогда. - Чимин-а, я влюблен. - Опять? - протягивает Чимин со стоном. - Нет, ты не понимаешь, я думаю, он тот самый. У него голос такой, ну такой...ммм. И волосы пахнут корицей. Вообще я не знаю точно, но если пахнут, то непременно корицей. - Ты три дня назад был влюблён в девчонку с лингвистики, Тэхён. Тэхён обиженно дует щеки, закусывает губу. - Нам не суждено было быть вместе, - бурчит он куда-то под нос, а потом вдруг резко оживляется. - Но тут все иначе, понимаешь? Я чувствую, что это вот оно! - Ага, да, конечно, - устало выдыхает Чимин, не видя смысла спорить, потому что Тэхён меняет объекты своей «вечной любви» чаще, чем тот же Тэхён меняет цвет волос. После бесконечной цепочки новых влюблённостей совместно было решено, что Тэхён вообще не въезжает в концепт гендерных различий. Как-то у него был трансгендерный паренек. Ужасно тощий, на голову ниже, в серой футболке с красочным принтом чизбургера и сотней фенечек на правом запястье. Тэхён даже имени его не помнит, но любовь была неземная, да. Чимин думает, что он супер странный. Еще Чимин думает, что у него никогда не будет человека ближе этого долбоеба. Тэхён научил Чимина красить волосы. Чимин Тэхёна научил курить. Тэхён, правда, курил отвратительно вишневые сигареты, и то не по привычке, а только для образа. Чимин называет это образом пидараса, Тэхён - образом романтика. *** Чимин замечает Чонгука издалека - с другого конца бесконечного холла. В одном ухе наушник, лицо расслабленное, руки напряженные катят вперед коляску. Чимин тыкает замечтавшегося Тэхёна под ребра - смотри, вон едет. Тэхён поднимает глаза и выдает тупое: - Ого. - Чего? - Пиздец красивый. Чимин фыркает, но кивает головой - ага, знаю, мол, самому тошно. Чонгук подкатывает к ним вплотную и дружелюбно-задорно впивается взглядом в Тэхёна, а тот протягивает ему руку. - Ким Тэхён. Хён. Но можно без «хён». Ну как хочешь. Чонгук слегка теряется от странного монолога, а потом светло смеется. - Чон Чонгук. Хён так хён. Чимин тихо бесится - с хуяли Чимин «ты не похож на хёна», а Тэхён «ну хён так хён»? Тэхён похож на дылду-подростка и вообще-то младше Чимина, ну за что Чимину чиминов рост. Тэхён на кой-то черт предлагает Чонгуку повезти его коляску, а Чонгук на кой-то черт соглашается. Чимин думает, что они бы сошлись и стали бы заебись друзьями или чего похуже, и Чимину вдруг страшно противно и просыпается собственническое «мой тэхён, ищи себе своего», хочется отодрать руки от коляски и забрать себе, не отпускать, потому что у Чонгука, если честно, невероятная энергетика, из-за которой хочется либо его себе, либо быть его. Особенно на тех видео. Где он танцует. У двоих завязывается беседа, а Чимин вдруг замечает, что Чонгук подводит глаза. Не сильно, не агрессивно, вообще-то очень аккуратно и профессионально, коричневыми тенями, по линии роста ресниц и немного выводя в стрелку в самый уголок глаза. Чимина это осознание бьет куда-то между ребрами, ему хочется сбросить пацана с коляски и заорать «пошел ты нахуй, то есть в танцкласс». Чимина вообще сложно развести на посочувствовать. Удается только бездомным котам и - об этом никто не узнает, кроме Тэхёна, ревущего вместе с ним, и Намджуна, вынужденного это лицезреть - девчачьим аниме и сопливым дорамам. Но к Чонгуку у него столько рвущего изнутри, что это перерастает в агрессию. В ненависть к каждому блядскому моменту и человеку, которые привели его в эту коляску. И если это вина самого Чонгука - он ненавидит и его. - Чимин-хён, - слышит Чимин как будто сквозь вату, пытаясь вернуться к реальности. Замечает две пары уставившихся на него глаз. - Тэхён сказал, что он на музыкальном. Это очень круто, да? И он сказал, ты тоже поешь, у вас прям бойз бэнд, - смеется. - Я тоже пою. Может, споем как-нибудь вместе. На вылет. Без предупреждения и в упор. Я тоже пою. *** - Чимин, ты не простудился? Не заболел? Ты уже три дня в универ ходишь, я тут твоего педагога по спец видел, он мне руку пожал и сказал «не знаю, как, но спасибо». - Ой, иди нахуй, хён. Чимин заваливается в квартиру, устало скидывая сумку с плеч, лениво потягиваясь, пытаясь расслабить болезненно ноющие мышцы. Он сегодня в зале пахал, как проклятый. Тело помнит. Тело не может. Чимин, может, и талантливый до самого дохуя, но танцы не терпят перерывов. И если ты не пашешь до дробящихся костей, то ты вне игры и пока. Чимин достает из холодильника банку пива и осушает половину в один глоток. Выдыхает и падает на диван, заебанный по самые яйца. Почесывает сведённые к переносице брови. - Чего у тебя? - спрашивает Намджун, кидаясь рядом. Забирает банку из несопротивляющихся рук. Делает глоток. - Выкладывай. - Да бля, это цирк какой-то. - У тебя очередной кризис личности? - Да хуй бы там. Чонгук этот... - А, колясочник? А что с ним? Клевый малый. Ты три дня из-за него в универ ходишь, я его уже люблю заочно. - Это ебаная катастрофа, ты понимаешь? Он должен быть айдолом, хён. Он рожден блять для этого, а не для того, чтобы сидеть в этой проклятой коляске. Ему бы девочек «оппа, ты такой классный», а у него это кресло уебанское. Потом они с Намджуном смотрят чонгуковские выступления. А потом Намджун говорит «о, смотри, кавер», и Чимин просто отдает хёну мышку, потому что Чимин не может. Они слушают, как Чонгук поет, с каменными лицами, и кавер закончился уже минуты две назад, а они все ещё пялят в экран с застывшим худым лицом с длинной челкой и настолько печальными глазами, что ай. Намджун нарушает тишину первым. - Ну и пиздец. - Хён? - Да? - Я передумал. Да, у меня кризис личности. *** На следующий день (четвертый, сука, день подряд, Чимин уже сам себя готов спрашивать, не заболел ли он) Чимин встречается с Чонгуком в дверях основного входа. Точнее, тот врезается в него сзади типа случайно (ну попизди мне тут, с твоей-то координацией). Чимин разворачивается, готовый популярно объяснить малому, куда тому направляться, и замирает от ахуения. У Чонгука. Черные. Волосы. Очень качественно прокрашенные и уложенные. И вот этот стиль укладки... - Это че? - вместо приветствия. Чонгук кривенько улыбается, наслаждаясь эффектом. - Хён вчера сказал, что мне пойдет тёмный, и предложил меня покрасить. Мне показалось это крутой идеей. - Тэхён? - у Чимина голос взлетает куда-то во вторую октаву и срывается на последнем слоге. - Ага. Хён очень очаровательный. Но ты не переживай, Чимин-хён, мне только ты нужен. И смотрит в глаза так нагло, что эти подведенные бездны вырвать хочется. - Слушай, пацан... - и Чимин теряется, не зная, что сказать, потому что хочется выпалить только идиотское «это мой друг», как будто они в песочнице игрушку не поделили. - Мне твои выебоны вообще не сдались. Тэхёна видел? Друг мой лучший. Ну нервы расшатанные у меня, понимаешь? Я тут исключительно во имя протекции вот тебя, и то потому, что меня так с третьего курса не попрут. Чонгук на это только шире улыбается. - Тогда защити меня, хён. - От чего? Чимину кажется, что он сейчас услышит дорамовское «от моих демонов», но... - От голода. Пойдем поедим, я плачу. Завязывать надо с дорамами, ну точно пора. Чимин ищет причины отказаться, но «я крутой парень» проигрывает «жрать охота пиздец как», поэтому он неопределенно пожимает плечами и кивает головой в сторону выхода. - Пойдем, хоть покажу тебе студенческое место встречи. У Чона сейчас прямо таки скулы сведет от широченной улыбки, и Чимин запоздало осознает, насколько тупо смотрится вся вот эта сцена, и что он только что был не-набивайся-ко-мне-в-друзья, а потом прогнулся на чонгуковское предложение поесть за его счет. Чимин чувствует себя разведённой телкой, и ему вдруг так обидно за свою гордость, потому что - Чон Чонгук, какого хуя, ну? Студенты. Что говорить о гордости, если вопрос про еду на халяву. И, кстати, да. У него сейчас только что встал на Чонгука с черными волосами. *** Чимин старается игнорировать тот факт, что у него стоит на почти-незнакомого парня (а он трезв), который, блять, в инвалидной коляске (а он, опять-таки, трезв), но получается как-то не очень хорошо. Потому что Чимин толкает чонгуковское кресло, а перед глазами до рези черные волосы, на вид пиздец мягкие (очень хочется узнать, как на ощупь), и он просто залипает. Они доходят до кафешки, которое, без шуток, называется «Место встречи». Чимин открывает дверь в притворном реверансе, и Чон кланяется в ответ, заезжая внутрь, приковывая к себе студенческие любопытные взгляды. Чимин внимательно смотрит на чонгуковское лицо, замечает, как сжимаются челюсти. На короткое мгновение, а потом лицо его снова светлеет. Но в этих сжатых до хруста зубах было так много, что Чимин почти жалеет, что увидел. Какой-то мудила проходит мимо Чона, сильно задевая (намеренно, сука) чонгуковское кресло, из-за чего тот едет назад, нелепо пытаясь вырулить, не задев других людей и чужие столики. И на его лице в этот момент такая растерянность, такое непонимание и «за что», что... - Слышь, пацан. Тебе очки подарить? Чимин лениво поднимается со стула, с превосходством, сунув руки в карманы огромной толстовки болотного цвета. Темноволосый парень, выше него, широкоплечий и даже с вполне симпатичным лицом оборачивается и, явно намеренно понижая голос, басит: - Че? Чимин представляет, как вытрахивает из пидораса душу. Без смазки и без подготовки. А потом видит, как ломается красивый нос под его кулаком. Даже почти слышит омерзительный хруст. - Через плечо. Извинись блять. - Хён... - А ты заткнись, - шикает на Чонгука. - Валите со своим пидором отсюда куда подальше. Я не понимаю, нахуя вообще так жить, когда ты задницу-то себе с трудом можешь подтереть. Лучше б ты сдох. Это милосерднее, - мудак выплевывает последние слова Чонгуку прямо в лицо, и у малого на лице на чиминовых глазах рушится маска умиротворения, и оттуда сквозит такой болью, что у Чимина сносит все к хуям. И красивый нос ломается с омерзительным хрустом уже не только в чиминовой голове. И на подкорке ничего нет, кроме он уже думал об этом. *** Пак плохо помнит, что было дальше. Чонгук, кажется, орал на него удивительно низким голосом. Кажется, их разнимали несколько человек. Кажется, их выгнали из заведения. Скулу саднит адски. На губе запекшаяся кровь и ауч, больно даже воду пить. Они с Чонгуком на заднем дворе. У него глаза - взорвавшиеся звезды. Чонгук весь - складка на его лбу, нервный и обеспокоено рассматривающий синяки-царапины на чиминовом лице. Чимин сидит, облокотившись о грязную стену, молчит, потому что, ну, че сказать-то. У Чимина обострённое чувство справедливости (господи, ну внатуре как у подростка), а еще эти чонгуковские эмоции под маской я-в-порядке вдруг такие сильные, что Пак не смог сопротивляться. Не смог не защитить. Так, блять, обидно за парня. И за себя обидно: этот весь Чон какого-хуя Чонгук грозит вылиться в серьезный залет по всем параметрам. - Блять, хён, - Чонгук впервые при нем ругается, и Чимин вздрагивает, поднимает глаза по пять копеек, вперившись взглядом в донсена. - Ну протекция у тебя заебись получается, конечно. И Чонгук улыбается. И Чимин вдруг улыбается в ответ. И тупо хихикает, шаря по карманам в поисках сигареты. Вставляет в рот, прикуривает, делает затяжку и - Ай, сука! Разбитым губам больно аж до слез. А Чонгук вдруг издает смешок. Второй. И начинает заливисто смеяться над ситуацией в целом. Чимин думает, что это очень на грани, что шаг влево - истерика. Но Чимин вообще не может сопротивляться, и вторит высоким смехом Чонгуку. И смеется так искренне, что Чонгук замирает и смотрит на хёна почти восхищёнными глазами. Потому что. Чимин. Такой. Живой. Чонгук для себя решает, что он в этот момент, в состоянии аффекта и тупой пустоты в голове, готов ради настолько настоящего Чимина даже сдохнуть. А потом Чон вырывает у Чимина сигарету и глубоко, с наслаждением затягивается. И курит за Чимина. А Пак смотрит на него чуть ли не с открытым ртом. На сигарету в красивых губах, на острые скулы, на черные глаза, которые смотрят сейчас куда-то сквозь, и - блять - на черные волосы. И сейчас бы Чонгука бы... Какая же ты сука, Чон Чонгук.