(in)valid

- Он тебе нравится. Не вопрос - утверждение. - Отъебись. Намджун делает такой вывод, когда Чимин заваливается домой поздно вечером - с покрасневшим лицом и абсолютно потерянным взглядом. И Чимин не здоровается даже, он просто «пиздец, хён» и летит в душ. А когда выходит, встречается с таким привычным-осуждающим хёновским взглядом, что сам глаза закатывает. - Слушай, я не пытаюсь никого дискриминировать... - Неплохое начало. - Чимин блять. Парень травмирован физически и наверняка ментально. Ты как бы понимаешь, что он парализованный, ну? - Ну ма-ам, - стонет младший, смешно сложив губы, и теперь очередь Намджуна закатывать глаза и отмахиваться, мол, хуй с тобой. Но вообще-то Чимину эта мысль в голову вколачивается ржавым гвоздем. Он нихуя не знает про Чонгука же. Ни про психологические травмы его, ни про физиологию. Такой ты ответственный, Пак Чимин. Пак Чимин полночи проводит на форумах, научных-сраных-медицинских сайтах, искренне пытается, но после четырех часов и трех кружек кофе понимает одно - легче спросить у Чонгука. *** - Пригласи его к нам. В субботу Юнги со своими завалится. Выпьем, познакомимся. Чимин смотрит на него круглыми глазами, как на идиота. - Я же обещал не дискриминировать, ну. А вы вроде как недо_друзья. - Скорее пере. - Что? - Что? Чимин получает от хёна ленивый подзатыльник, но за телефоном тянется и пишет вроде-как-небрежное: «Хочешь в субботу к нам? Будет холодное пиво». И отбрасывает телефон в сторону, внутри жутко нервничая, как будто не на дружескую вписку в дешевой однокомнатной хате зовет, а на. Раздается звук оповещения, и Чимин игнорирует его еще ровно тринадцать минут. Очень медленно заваривает кофе, выкуривает сигарету, и только после того, как делает последний глоток и тщательно моет кружку, берет телефон и уходит в комнату, чтобы увидеть Я приду. Чимин спокойно кладет телефон под подушку, а потом в эту же подушку сам лицом падает и жалостливо протяжно стонет. *** - Тэхён, я сейчас сдохну, и я даже не шучу. В ответ раздаются плохо переводимые звуки Тэхёна, облокотившегося о забор института спиной, медленно съезжающего по нему вниз, пока Чимин нервно курит уже вторую. - Я сегодня сдал зачёт и два экзамена, времени, сука, девять вечера. Жрал я последний раз примерно в это же время, только вчера. Когда там блять суббота уже? - Через три часа, - едва слышно протягивает Тэ, уткнувшись в рукав легкой куртки (чересчур лёгкой для марта, вообще-то). - Ты такой остроумный блять. - Чимин-а, пойдем домой, пожалуйста, а то я засну прямо тут, ну пожалуйста. - А у тебя деньги есть? Молчание. - Пиздец, это ж семь километров пешком. - Я ночую у тебя. До моего дома километров двенадцать. Оба болезненно стонут и хнычут. Чимин протягивает окончательно съехавшему на землю другу руку, помогая встать. И дорога такая бесконечная-пыльная, вперемешку с лужами и кучами нерастаявшего снега. И настроение то ли выпилиться, то ли влюбиться - да так, чтоб до боли в вывернутых наружу ребрах. Ноги ноют блядски, несправедливо так. Тэхён плетётся рядом, шаркая по асфальту грязными ботинками, и им по ощущению не двадцать, а то ли сорок, то ли одиннадцать. Когда ты одновременно уже все понял, но не понимаешь ни черта. Чимин вдруг улыбается - а что ему будет? - достает телефон и пишет Чонгуку. *** Они доползают (буквально) до квартиры часа через два, заваливаются, на ходу раздеваясь и сбрасывая с себя ботинки, падают на диван в кухне-которая-гостиная. И Намджун - Намджун, который кто угодно, но только не заботливая мамочка - без слов ставит чайник и заваривает по две упаковки рамёна на каждого. Парни благодарят хёна почти слёзно. - Чтоб меня трахнул тот виктимный пятидесятикилограммовый семнадцатилетний первокурсник, если это не самая вкусная еда, что когда-либо была у меня во рту, - на одном дыхании выпаливает Чимин, и Тэхён, уплетая огромную порцию лапши, усердно кивает головой, соглашаясь, и одобряюще мычит. - Он шимпатичный, кштати, - с набитым ртом говорит Тэхён, не переставая есть ни на секунду даже. - Тебя мама не учила сначала прожевать, потом говорить? - равнодушно выдает Намджун, вперившись взглядом в ноутбук. - Тебе вообще подходит все, что симпатичнее обезьяны. Тэхён неопределенно пожимает плечами. - Люди красивые. Да. Особенно один. Чимин с ним переписывается все те два часа, что они шли до дома. С ним интересно, вообще-то. И шутки у него смешные - Чимин это очень ценит. Он не особо знает, о чем они разговаривают, потому что темы сами появляются-исчезают, и Чимин тихо посмеивается в кулак над очередной чонгуковской шуткой, а Тэхён бросает на него масляный взгляд, подозрительно улыбаясь. - А с кем это мы там переписываемся? - протягивает, точно кот мартовский, и ластится к чиминовому боку, пытаясь заглянуть в экран, а Чимин отбрасывает руку с телефоном, второй упираясь Тэхёну в лоб. - Тебя так ебет? - А тебе есть, что скрывать?~ - Тэхён. - Чонгук-и, значит. Класс, - Тэ расплывается в омерзительной елейной улыбочке. - Пошел нахуй. - Сам пойдешь скоро. - Ну ты доигрался. Чимин кидается на Тэхёна, впиваясь ему пальцами в ребра и под, и Тэхён смеется и визжит, как девчонка, а потом в них прилетает тетрадка и «заебали, работать мешаете, валите спать». - Какая забота, хён, очень трогательно. Намджун цыкает, все так же не отрывая взгляда от ноута. - Пойдем спать, Чимин-и. - А ты удумал на моей кровати дрыхнуть? - Она же двухместная у тебя, ну. - Ну ты и пидорас. - Чья бы корова. Чимин с Тэхёном засыпают почти в обнимку (ноги переплетены под одеялом где-то), но - никакого подтекста. Тэхён ему почти брат, на самом деле, даже ближе. Семья однозначно. И у Чимина к нему любовь бесконечная и такое же желание оберегать дитятку. И в огонь, и в воду, и спать в обнимку - краткое саммари дружбы 95лайна. Но спокойной ночи он желает Чонгуку. И добавляет Не смотри сегодня снов. Пожалуйста. *** - Чонгук-и внизу, просит помочь, - говорит Тэхён, лёжа на чиминовых коленках, пока тот залипает в какую-то тупую игрушку в телефоне. - Ага. - Чимин-а. - Да дай уровень-то доиграть. - Там Юнги-хён пишет, что они на подходе. Вы б поторопились, пока мелкому с первых слов впечатление не испортили, - глухо выкрикивает Намджун из ванной. - Блять, - выдает Чимин, скидывая тэхёновскую голову с колен под его недовольное мычание, надевает толстовку на голые плечи. *** Чимин ожидает увидеть маленького смущенного Чонгука, с глупой улыбкой и потупившимся взглядом хён-мне-нужна-твоя-помощь (за последние три минуты он успел обдумать эту картинку во всех возможных вариациях), но когда они с Тэхёном выходят на улицу, то. То видят Чонгука, окружённого хёнами, и все четверо смеются, как не в себя. Даже (предатель) Юнги с сигаретой в руках смеется то ли над, то ли вместе с донсеном. - Нихуя себе. Это он так быстро с Юнги-хёном— - Ничего не говори, пожалуйста. Чонгук выглядит неприлично хорошо. На нем белая огромная рубашка, голубые свободные джинсы вместо привычных черных, круглые очки в золотой оправе, явно не в переходе за десять баксов купленные, и - блять - черная бархатная полоска чокера на тонкой шее. Чимин мысленно стонет, прикидывает, что мелкий собирался сюда. Чонгук широко улыбается, поворачивает голову, машет рукой, завидев Чимина. И глаза подведённые снова. Вот же сука. - Хён, стрельни сигарету, а. - Это ты так любимого хёна приветствуешь? - Юнги скептически приподнимает бровь. - Тебя хоть как-то приветствуют, - наигранно обиженно произносит Хосок, и Сокджин присоединяется, неодобряюще покачивая головой. Парни пререкаются в шутку еще какое-то время, пока Чимин курит таки выпрошенную у Юнги сигарету, а у Чонгука на Чимина такой игривый взгляд, что Чимин ему сейчас подзатыльник вломит - эй, не смотри, ты нас палишь, что бы у нас там ни было. *** Чонгук забирается Тэхёну на спину, смешно так, а Чимин берет коляску, которая оказывается тяжелее, чем выглядит. Вообще Чонгук у Тэхёна на спине только потому, что тот первый перед чонгуковской коляской присел, ни разу не смутившись даже. Они оба смеются, и Чонгук не выглядит уязвленным своей беспомощностью, и это приятно. И они так хорошо смотрятся вместе. И от этого так плохо. *** Часа через два все семеро уже порядком выпившие, а кто-то уже вполне себе пьяный (Тэхён), курит свои вишневые мерзкие сигареты прямо на кухне. Ребята смеются, Юнги травит бесконечные байки, которые у него смешные 24/7. У Чонгука взгляд плывет маслом, а Чимину совершенно расслабленно и спокойно. Он сидит на полу рядом с чонгуковским креслом, неосознанно закинув руку ему на колени, и не обращает внимания, как Чонгук на эту его руку пялится. - Чонгук-и, - пьяным шепотом тянет Тэхён Чонгуку на ухо. Но Чимин сидит совсем рядом и слышит каждое слово, будто ему адресовано. - Мм? - без задней мысли отвечает Чонгук, глупо улыбаясь. - Насколько ты парализованный? Чимина сковывает всего на месте, сводит будто каждую мышцу и одновременно. Он в боевой готовности броситься на Тэхёна за идиотские бестактные вопросы, типа какого хуя, бро? Но. - Не настолько, насколько ты думаешь, - так же горячо и игриво шепчет младший и - Чимин не видит, но уверен - подмигивает. Тэхён смеется, Чонгук его смеху вторит, а Чимину приходится тяжело сглотнуть, и внутри у него все переворачивается, и он вспоминает все семдесять три ссылки, им прочтённые, делая в уме пьяные выводы. И голова сама резко поворачивается на Чонгука, и Чимин чуть слюной не давится, потому что Чонгук смотрит. Опять смотрит вот так. Он, сука, знает, что Чимин все слышит. Он, сука, это специально все. Чимин планирует нажраться в щи. *** И нажирается. Не только Чимин, правда, а все присутствующие находятся в разных степенях алкогольного опьянения. Сокджин загоняет Намджуну с Юнги про свое разбитое какой-то «неблагодарной мразью» сердце (в следующем предложении он называет ее же любовью всей своей жизни). Те слушают внимательно и понимающе кивают, сведя брови, и хлещут пиво, как воду. Хосок, Тэхён и Чимин устраивают безобразно пьяные-пошлые танцы. Чонгук на них смотрит, смеется абсолютно непосредственно, выделывает безупречную волну верхней частью тела под одобрительные возгласы старших. А потом на рандом выпадает sexy back, и парням с этого чересчур весело. Чимин в своей этой ужасно блядской футболке без рукавов вытанцовывает похлеще любого стриптизера, Тэхён ее задирает с видом «посмотрите на пресс этого пидора», и Чимин даже не против, и ему даже льстит хёновское улюлюканье. Чимин переводит взгляд на Чонгука, и его опять выдергивает этой остротой из реальности. Чонгук снова смотрит так, что Чимину хочется «сука, сделай что-нибудь». - Чимин-хён... - Ага. Чимину вообще-то похуй, что там Чонгук собирался сказать, потому что он разворачивает его сраное кресло на сто восемьдесят и везет в комнату под идиотский свист идиотского Тэхёна, который сейчас настолько не имеет значения, что Пак его почти не слышит. *** В комнате нет света, и освещается она одним неадекватно огромным куском луны, торчащим в окне. Чонгук в этом свете выглядит на удивление трезвым и настолько красивым, что сердце сводит. А Чимин вот совсем не трезвый. Чимин глупо хихикает в сжатый кулак, спотыкается о собственную ногу, просто стоя на месте, и падает. На Чонгука. Чонгук его ловит твердыми пальцами за талию, и Чимин еще более глупо смеется, тянет дурацкое «извини», усаживается у младшего на коленях, обнимая за шею, утыкается носом в ключицу. - Хён... - предостерегающим тоном говорит Чонгук, на что получает резкое «помолчи». Чимин горячо дышит в чонгуковскую шею еще с минуту, а потом очень осторожно, едва касаясь, мажет по ней сухими губами. И Чонгук вздрагивает всем телом, не отталкивает, а только сильнее вцепляется пальцами в хёновскую талию. Чимин улыбается и ведет языком по артерии вверх, облизывая сраный чокер, прикусывает мочку с кучей пирсингов, и Чонгук едва слышно стонет, будто сам себя пугаясь. Чимину от этого немного смешно и совершенно пьяно - от чонгуковского сдержанного стона куда сильнее, чем от алкоголя. Пак кончиком носа водит по уху, дразня, и ничего не предпринимая больше. И Чонгук с этого так восхитительно бесится и утробно рычит, и Чимину с этого только охуеннее. Младший под нос зло шепчет едва слышное «заебал», и впивается пальцами в чиминовский затылок, за волосы оттягивая назад. Чимин издает непозволительно пошлый стон, а губы накрываются чужими губами. Чонгук целуется уверенно, не к месту агрессивно, и Чимина дико вставляет с этого контраста. У чонгуковских губ вкус земляничного бальзама, у чиминовских - красных мальборо или синего винстона иногда. Чонгук проводит языком мокро по зубам, сильно прикусывает губу, и Чимин кусается в ответ. У них борьба за главенство, и уступать никто особо не собирается. Чимин прокусывает Чонгуку губу до крови, которую тут же слизывает, и победно улыбается, когда младший шипит от боли. И поддается. И это он теперь цепкими пальцами впивается Чонгуку куда-то в ребра. И это у него теперь тот самый знаменитый чиминовский я-тебя-выебу взгляд. Но ему все равно приходится оторвать себя от младшего, вырвав из себя что-то вместе с этим, потому что - Ладно-ладно, стой, мне нехорошо, - слабо шепчет Чимин, пока организм напоминает о количестве выпитого, и как-то уж совсем невовремя повисает на младшем, краем глаза замечая разочарование в туманных бесконечностях. Чонгук растеряно гладит чиминовскую спину. - Ложись, я принесу воды. Чимин протягивает потерянное «угу», встает с чонгуковских коленей. Он падает на кровать, на ходу стянув джинсы сразу с носками, не в силах снять футболку и даже накрыть себя одеялом. Чимин отрубается почти мгновенно. На душе внезапно мерзко и тревожно. Хочется подраться. Но.