Глава 2. Новые и старые знакомые
11 марта 2018 г., 11:00
— Сегодня Сэм Улей зайдет, чтобы помочь с крышей, — сообщил Нине за завтраком отец. Она поперхнулась, подавившись бутербродом, и поспешно отпила из кружки с чаем. — На самом деле, он будет не один — с ним придет его невеста, Эмили. Я познакомился с ней вчера — прекрасная девушка.
— Я могу понять, зачем придет Сэм, но причем тут его невеста? — поинтересовалась Нина. Она не хотела выглядеть ханжой, но ее пугала мысль о том, что придется какое-то время провести с чужими людьми.
— Нельзя до конца жизни сидеть взаперти, Нина, — мягко произнес Гэджи, отложив в сторону вилку. — Рано или поздно тебе придется начать общаться с людьми. Я подумал, что вы с Эмили могли бы подружиться.
Нине ужасно хотелось ответить что-нибудь грубое, но все же она понимала, что отец думал о ней и хотел как лучше. Ей и самой тяжело давалось подобное затворничество, но лучше так, чем пожинать горькие плоды своего слепого доверия к людям. Нина видела, как смотрят на нее практически все окружающие люди — так, словно она не такая, как они, словно она аномалия, что-то незнакомое и чужеродное. Инвалидная коляска делала из нее подобие прокаженной — никто по своей воле не хотел с ней общаться, а если и подходил — везде была жалость, настолько огромная, что ее попросту нельзя было не заметить. С ней общались как с ребенком, словно переломанные ноги были поводом осторожничать и подбирать слова. Это ведь был лишь физический дефект, внутри она по-прежнему оставалась привычной Ниной, но разве объяснишь это окружающим? Люди редко стремились заглянуть за физическую оболочку. Да, возможно она излишне драматизировала, но как быть, если порою шепотки за спиной становились совсем уж невыносимыми?
— Хорошо, — кивнула Нина, смиряясь. Отец с облегчением улыбнулся ей, а Нина смогла лишь стыдливо отвести взор, с тоской глядя в окно. Ей совершенно не хотелось никого видеть.
Через пару часов на крыльце послышались оживленные голоса. Отец был во дворе, искал в сарае инструменты, Нина же склонилась над учебниками — она перевелась на заочное отделение, намереваясь все же закончить университет и получить профессию. В конце концов, для историка ноги не очень сильно нужны.
Когда хлопнула входная дверь, она насторожилась. Понятное дело, это была та самая Эмили. Нина не стала отрываться от книги, решив, что не обязана проявлять любезность и гостеприимство, да и заблудиться в их крохотном домике было сложно.
— Нина? — раздался сзади приятный женский голос. — Твой отец сказал, что я могу найти тебя здесь.
Нина отложила в сторону книгу и медленно развернулась на коляске. На пороге кухни стояла невысокая девушка.
— Привет, — улыбнулась она, — я Эмили.
Нина на мгновение замерла, совсем бесцеремонно разглядывая девушку. Она была миловидной, однако с левой стороны гладкую кожу лица пересекали три неровных шрама, словно от когтей какого-то животного. Стоило признать, что это девушку не портило — Нина как никто другой понимала, что физическая неполноценность не повод клеймить человека уродом.
— Извини, — опомнилась она, неловко складывая руки поверх пледа, — мне не стоило тебя так разглядывать.
— Считай, что мы квиты, — ответила Эмили с улыбкой, которая из-за шрамов выглядела довольно пугающе. Нина нервно улыбнулась в ответ.
— Нина, — протянула она ладонь вперед, с затаенным нетерпением ожидая ответа.
— Эмили, — пожала протянутую руку девушка и вновь улыбнулась, на этот раз — облегченно. — Ну и каково это, вернуться в Ла-Пуш после стольких лет?
***
Эмили помогла ей выехать на крыльцо и сейчас они сидели около буйно разросшегося по сетке плюща, наблюдая за тем, как голый по пояс Сэм и Гэджи в сдвинутой на затылок потрепанной шляпе жарко спорили у полусгнивших досок, что недавно находились на крыше террасы. Эмили за последние полчаса успела вкратце поведать Нине о последних новостях, и немного рассказала о себе. Эмили была из соседней резервации Мака, что объясняло, почему Нина ее до сегодняшнего дня не знала, однако здесь, в Ла-Пуш, жили ее родственники. В один из визитов к ним она познакомилась с Сэмом, а после все и закрутилось. Нина не знала, показалось ли ей, однако Эмили явно чувствовала себя неловко, пока говорила об этом, поэтому они быстро перешли на нейтральные темы. — Да, ты прав, — согласился Гэджи с Сэмом, когда они подошли к Нине и Эмили. — Боюсь, крышу придется перекладывать заново. — Я возьму завтра с собой Пола и Джареда, мы разберем оставшуюся часть и посмотрим, можно ли использовать те доски, что лежат у вас в сарае, — ответил ему Сэм и повернулся к Эмили. На его лице возникла странная умиротворенная улыбка. — Нам пора, Эмили. — Ох, точно, — спохватилась девушка и подскочила со стула, на котором сидела. — Я была рада с тобой познакомиться, Нина. Еще увидимся. — Конечно, — согласилась Нина. Сэм и Эмили двинулись к ступенькам, ведущим вниз с крыльца. Гэджи пошел за ними: он что-то уточнял у Сэма насчет ремонта. Нина развернула коляску и задумчиво уставилась вдаль, на поросшие мхом стволы сосен. Знакомство с Эмили разбередило еще одну болезненную рану, появившуюся после злополучной аварии. Нина видела, с каким обожанием смотрел Сэм на свою невесту, несмотря на то, что лицо той было изуродовано шрамами, и от этого Нине становилось больно. Она сомневалась, что найдется человек, который полюбит ее — калеку на инвалидной коляске, которая не может даже самостоятельно залезть в ванну. На нее всегда теперь будут смотреть как на неполноценную, теперь она в первую очередь — инвалид и, как бы не старалась Нина убедить отца, да и саму себя в том, что ей никто не нужен, но она хотела, чтобы у нее были друзья, чтобы у нее были отношения, но отношение людей к ее неполноценности заставили Нину отрешиться от всего, оставив лишь крохотную щелочку в реальный мир — отца. — Эй, — позвал ее кто-то и Нина испуганно вздрогнула, — привет. Перед ней оказался Джейкоб Блэк, улыбающийся белозубым ртом. Нина на мгновение растерялась, не зная, как поступить. — Привет, — наконец отозвалась она. Джейкоб заулыбался еще сильнее. — Я Джейкоб, Джейкоб Блэк, живу в соседнем доме, — сказал он, вызвав у Нины смешок. — Да, я знаю, — кивнула она. Джейкоб, продолжая улыбаться, откинул с лица длинные, чуть вьющиеся волосы, и с любопытством взглянул на Нину. — Ты чего-то хотел? — спросила Нина, глядя на парня. Удивительно, но его настойчивость не вызывала отторжения, скорее наоборот — располагала. И потом, судя по поведению Джейкоба, его мало волновало то, что собеседник находится в инвалидной коляске. «У него ведь отец парализован, — вспомнила Нина, — наверняка для него это в порядке вещей». Эта мысль позволила Нине немного расслабиться. — Просто решил поздороваться, — ответил ей Джейкоб. — Если тебе вдруг понадобится помощь — говори, не стесняйся. И, подмигнув Нине, Джейкоб одарил ее еще одной улыбкой и, развернувшись, трусцой побежал к своему дому. Бодро перепрыгнув через крохотный ручеек, он подбежал к гаражу и скрылся в нем.***
Отец помог ей устроиться в ванной и закрутил вентили. — Я пойду, зови, если что, — сказал он. Нина кивнула. Отец долго сопротивлялся ее просьбе позволить ей мыться самостоятельно. Он уверял Нину, что ему ничуть не трудно и что так меньше вероятность, что она ненароком поранится, однако Нина была непреклонна. Она считала, что достаточно окрепла и вполне может обслуживать себя самостоятельно — конечно, на унитаз пока приходилось садиться с помощью отца, однако он обещал вскоре оборудовать туалет специальными поручнями для инвалидов. А вот принимать ванну можно было и самостоятельно, разве что залазить в нее приходилось с помощью Гэджи. Нину убивала та беспомощность, с которой она столкнулась после травмы. Первые месяцы в больнице ей помогали медсестры, потом отец, однако ей, привыкшей к самостоятельности, было сложно смириться с тем, что теперь она не может даже сходить в туалет без чужой помощи. Конечно, со временем она все больше осваивалась, уже могла самостоятельно залазить в коляску с кровати и наоборот — из коляски в кровать, но она понимала также и то, что никогда больше не сможет вести полноценную жизнь. Она могла научиться обслуживать себя, делать работу по дому и прочее, но теперь на это нужно было тратить гораздо больше времени. Чтобы надеть на неподвижные ноги штаны, приходилось возиться минут десять — это если не просить о помощи отца. Банальная ванна занимала теперь полтора часа вместо привычных двадцати минут. Ее руки были слишком слабы, чтобы ворочать инвалидную коляску и свой вес, поэтому Нина часто врезалась в углы и останавливалась передохнуть, если ехать приходилось долго. Куча мелочей, казавшихся такими обыденными и легкими, теперь становились практически невыполнимыми. Нина намочила волосы и потянулась за шампунем. Она избегала слишком часто смотреть на свои искалеченные ноги, поскольку картина никогда не менялась. Слишком тонкие, с разного размера синяками, ее ноги выглядели слишком жутко. Нина совершенно их не чувствовала, словно вдруг ее ноги отрубили. Она избегала смотреть на тонкие шрамы, оставшиеся после операций, да и вообще предпочитала, чтобы на ногах большую часть времени было что-то надето. Просто не видя их, она могла притвориться, что на самом деле все в порядке, что она здорова и может ходить, бегать и прыгать, а не быть привязанной к креслу. Но стоило только бросить взгляд на ноги — и красивая иллюзия стиралась, пропадала без следа, обнажая уродливую реальность. Ту, в которой она — переломанная девочка. Неполноценная. И как бы Нина не старалась убедить себя, отца и всех окружающих в том, что она прекрасно справляется со всеми проблемами, что она может смириться с произошедшим и жить дальше, это было далеко не так. Нина не хотела смиряться, не хотела верить в произошедшее и с надеждой думала, что это может быть лишь сон. Ужасный, реалистичный и порядком затянувшийся сон, из которого она никак не может вырваться. Она больше не хотела, да и не могла быть сильной, ей хотелось уткнуться в плечо отца и плакать, плакать, плакать до тех пор, пока не закончатся слезы, и она понимала, что никто не будит судить ее за это, однако так же она понимала и то, что стоит ей сорваться, и ее всегда будут считать слабой. Нина очень хотела, чтобы нашелся человек, который помог бы ей справиться с этим. Но такого человека не было.
