Глава 3. Потерянное и приобретенное
12 марта 2018 г., 11:00
Нина шагнула вперед. Мокрая трава под ногами негромко шелестела, сосновые иголки покалывали ступни, а предрассветный туман холодил обнаженные плечи. Легкий ветерок шевелил длинные, закудрявившиеся от влажности волосы. Где-то вдалеке ухнула сова; Нина резко обернулась, отчего намокшие пряди хлестнули ее по лицу и осели на губах.
Она была в лесу, что окружал резервацию. Раньше она могла найти выход из него с закрытыми глазами, хоть родители и не одобряли ее постоянные отлучки. Нине нравилось здесь, в вековой чаще поросших мхом сосен. Было тихо, приятный полумрак слегка рассеивал пробивающийся сквозь кроны деревьев лунный свет. Но что-то незримо изменилось в лесу; словно что-то чужеродное, злое проникло в него, отравляя до самых корней.
Нина развернулась и медленно сделала пару шагов. Сзади раздался громкий треск веток; она резко обернулась. Из-за деревьев выходил огромный волк, в холке бывший ростом с саму Нину. Его шерсть в лунном свете отливала серебром. Волк вскинул морду и завыл.
Голые ступни проскользили по мягкой почве, стоило Нине сорваться с места. Она, виляя между деревьев, бежала вверх по склону, глубже в лес, а за спиной раздавалось тяжелое звериное дыхание. Удивительно, как зверь до сих пор не догнал ее.
Она вылетела на открытое плато, под которым бились яростные волны залива. Она знала это место — квилеты частенько прыгали с них в воду, устраивая своеобразные соревнования. Обрыв шел в несколько ярусов, она была на самом верхнем — с него прыгали только самые отчаянные, поскольку прыжок с высоты в двадцать метров на острые скалы на дне мог закончиться слишком печально. Кажется, лет семнадцать назад какой-то приезжий турист серьезно покалечился после прыжка с этого яруса.
Нина развернулась. Волк выходил из-за деревьев, а ее тяжелое дыхание было единственным, что нарушало повисшую над заливом предрассветную тишину. Нина осторожно пятилась назад, неотрывно глядя в глаза зверя. Тот наступал медленно, словно загоняя ее в угол. Ногами Нина коснулась каменистой части плато — такая была как раз у самого обрыва, лишь голые камни, даже не поросшие мхом. Она пятилась еще осторожнее; пот струился по вискам, а руки были нервно сжаты в кулаки. Шажок, еще шажок… Волк неожиданно рыкнул и сорвался в прыжок. Нина вскрикнула и невольно рванулась назад. Ступни скользнули по камню.
Перед глазами мелькнуло темное небо, затянутое свинцово-сизыми тучами, оскаленная морда волка и край обрыва. Соленые брызги от волн залива осели на губах, и через мгновение сильный удар об воду вышиб из легких весь воздух…
Она свалилась с кровати, ударившись локтем о стоявшую рядом коляску. Та откатилась куда-то в сторону, а Нина, зашипев от боли в ушибленной руке, попыталась сесть. Ладони были мокрые от пота, старая футболка, в которой она спала, прилипла к спине, а растрепанные волосы упали на лицо, частично перекрывая обзор. Безумный сон все еще теплился где-то в уголке сознания, одновременно пугая и бередя старые раны. Такие реальные ощущения земли под ногами, холодных мокрых камней — как удар под дых, как болезненное напоминание о том, чего она недавно лишилась.
— Нина! — дверь распахнулась и в комнату влетел напуганный Гэджи. — Девочка моя, что произошло?
— Все в порядке, папа, — ответила Нина, покорно позволяя отцу поднять себя с пола и помочь усесться на кровати. — Я просто лежала слишком близко к краю и случайно упала.
— Я предлагал тебе переехать в мою комнату, там кровать больше — ворчливо отозвался Гэджи, подкатывая коляску ближе к кровати так, чтобы Нина смогла самостоятельно в нее сесть. — Тебе подать одежду?
— Да, да… — Нина на мгновение замялась, неловко сминая в кулаке край футболки. — Там, в сумке, на самом верху, должны лежать мои лосины и белая майка.
Отец подошел к большой спортивной сумке, с которой она приехала сюда, и потянул за молнию. Нина же, откинув в сторону мешающееся одеяло, пододвинула к себе коляску и, опираясь рукой на подлокотник, пересела в коляску. Она с усилием переставила ноги с пола на подставки кресла и откинулась назад, переводя дыхание. Ей до сих пор было тяжело садиться в коляску самостоятельно, но она категорично заявила отцу, что его помощь не требуется и врачи сказали, что Нина достаточно окрепла для того, чтобы обслуживать себя самостоятельно.
— Вот, держи, — отец подал ей вещи. — Ты в ванную?
— Да, — кивнула она, откинув назад спутанные волосы, — ты не мог бы подать мне полотенце? И шампунь, он там, на столе. Спасибо, — поблагодарила она Гэджи, когда тот принес все необходимое.
— Кстати, Нина, — вдруг спохватился Гэджи, — ты не пугайся, пожалуйста, у нас дома сейчас очень много народу.
— В смысле? — нахмурилась Нина.
— Сэм и его друзья пришли помочь с крышей, — ответил ей отец. — Он ведь говорил вчера, помнишь?
— Да, но разве не рано?
— Посмотри в окно, Нина, — по-доброму усмехнулся Гэджи, — уже за полдень.
***
Возиться с тяжелыми влажными прядями уже надоедало. Нина готова была проклясть всех и вся, однако упрямые волосы никак не хотели расчесываться. У нее жутко болели руки, держать которые постоянно на весу становилось невыносимым. Она чертыхнулась и отбросила расческу в сторону; та, стукнувшись о стену, свалилась в корзину с бельем. Подхватив со стоявшего в ванной стула свою майку, Нина быстро натянула ее, не заботясь о том, что светлая ткань моментально пропиталась водой и ее нижнее белье сильно просвечивало. Зеркало висело слишком высоко, поэтому увидеть себя у Нины возможности не было — отец обещал повесить еще одно, пониже, чтобы было удобно смотреться в него в сидячем положении. Откинув волосы назад, она развернула коляску и поехала к выходу из ванной. В доме было тихо, однако с улицы доносились довольно громкие мужские голоса. Нина поехала в сторону кухни — она была очень голодна, поскольку вчера не поужинала. Чем ближе она была к кухне, тем отчетливее доносились голоса с улицы и негромкое пение с кухни. — Хей! Доброе утро, соня! — улыбнулась ей Эмили, достававшая из шкафа какую-то кастрюлю. — Как спалось? — Не очень, — честно призналась ей Нина, подъезжая к холодильнику. — А что ты здесь делаешь? — Я подумала, что твой отец не большой мастак в кухонных делах, поэтому вызвалась помочь, — ответила Эмили, сгружая пыльные кастрюли в мойку. — Тем более, что Гэджи явно будет полезнее там, во дворе. Они с Сэмом задумали после крыши облицовать сарай панелью, потому что там «подозрительно темное дерево», — манерничая, сказала Эмили, явно цитируя кого-то. — О, вот как, — рассеяно отозвалась Нина, доставая из холодильника пакет с соком и ставя его себе на колени. — Папа всегда чересчур увлекался подобными делами. Когда мы пристраивали с задней стороны дома крытую веранду, он разошелся так, что чуть не снес весь дом подчистую из-за предположения Билли, что фундамент немного осел. — Может тебе помочь? — предложила Эмили, глядя на то, как Нина достает из холодильника колбасу и кладет себе на колени — Нет-нет, — отмахнулась Нина, закрывая холодильник и отъезжая от него. — Я сама. На какое-то время в кухне повисла тишина, нарушаемая лишь шумом воды и стуком ножа по разделочной доске. Эмили отмывала кастрюли, Нина методично пережевывала бутерброд, уставившись на темное выжженное пятно на деревянной поверхности стола. Признаться, она успела отвыкнуть от атмосферы Ла-Пуша, в которой каждый был готов помочь. Здесь, в резервации, все были друг другу родственниками — кто-то больше, кто-то меньше, ее пра-прабабушка со стороны матери, например, приходилась двоюродной сестрой прадеду Билли Блэка — поэтому помощь соседу или просто еще одному жителю резервации не считалась чем-то из ряда вон выходящим. Когда Нина жила в Сиэтле, она даже не знала имен тех, кто был ее соседями по лестничной площадке, а в Ла-Пуш можно было поздороваться с проходящим мимо человеком и через полчаса сидеть у него дома с чашкой чая. Наверное, дело было в менталитете, поскольку Нина редко видела подобные отношения к людям за пределами резервации. Впрочем, индейцы вне этого места тоже редко проявляли радушие. Поэтому в том, что Сэм вместе со своими друзьями и Эмили за просто так помогают им освоиться после приезда, не было ничего странного, хоть Нина и чувствовала себя неуютно. Она уехала отсюда ребенком, поэтому теперь, через столько лет, подобная отзывчивость скорее пугала ее. Возможно, дело было также и в ее травме — после нее доверять людям стало сложнее. Нина знала, как люди относятся к инвалидам — сама не раз видела. В ее университете учился один парень — у него был ДЦП, проявляющийся в нарушениях речи и в неправильной постановке конечностей, но в остальном он был совершенно нормальный. Большая часть студентов и даже некоторые преподаватели смотрели на него с брезгливостью, предпочитали реже с ним контактировать и нередко шептались у него за спиной. Нину это возмущало, но она понимала, что не стоит пытаться перевоспитать кого-то. Вряд ли у нее получилось бы. Теперь же, когда она сама оказалась в подобной ситуации и эти взгляды с шепотками были направлены на нее, она с трудом могла сдерживаться. Иногда, после порции таких «интересно, а что случилось?» за спиной, ей хотелось обматерить всех и вся. Конечно, значительная часть окружающих людей вела себя нормально и не обращала внимания на ее неполноценность, но были и те, кто говорил, что лучше бы она сидела дома. Было горько и обидно до слез. Нина не была виновата в произошедшем, и она имела право прожить свою жизнь нормально, а не прячась за стенами. Вот только после такого отношения она могла лишь спрятаться и лелеять свои разбитые надежды. — Ты куда-то собралась? — поинтересовалась Эмили, видя, как она убирает обратно в холодильник продукты. Нина коротко покачала головой. — Просто посижу у себя, закончу парочку дел, — ответила она, разворачивая коляску к выходу из кухни. — Эмили! Эмили! Тут нужна твоя помощь! — раздался вдруг совсем рядом незнакомый мужской голос и Нина, не успев вовремя сориентироваться, влетела на своей коляске в какого-то мужчину, заходившего в этот момент на кухню. Сзади испуганно охнула Эмили. — Черт… — прошипела Нина, немного откатываясь назад и смотря на левое колесо коляски — ей показалось, или оно прогнулось? Подбежала взволнованная Эмили и, судя по звуку, шлепнула мужчину по плечу. — Чтоб тебя, Пол! Ты совсем не смотришь куда идешь? — возмутилась она. Нина убедилась, что колесо не погнулось — хотя одна из спиц выглядела подозрительно — и подняла голову вверх. — Все нормально, Эмили, здесь и моя вина тоже, — сказала Нина, глядя на Эмили. Мужчина хмыкнул, и Нина перевела взгляд на него, взглянув в темные глаза. Пол — вроде так его назвала Эмили — ухмылялся, однако стоило ему столкнуться взглядом с Ниной, как улыбка медленно сползла с его лица. Какая-то неестественная гримаса застыла на смуглом лице мужчины, а во взгляде застыло что-то непонятное, что-то, что Нина никак не могла разгадать. Мужчина смотрел на Нину, не отрываясь, и с каждой секундой пауза становилась все более и более неловкой. Нина нервно облизнула губы. — Твою мать, — прошептала вдруг Эмили, вырывая Нину и Пола из оцепенения. Мужчина вздрогнул, переводя взгляд на нее, а когда вновь взглянул на Нину, в его глазах застыла обреченность и какое-то непонятное благоговение. — Пол… — предостерегающе произнесла Эмили, вставая между Ниной и ним, словно отгораживая ее от чего-то, чего Нина не могла понять. Мужчина дернулся и, круто развернувшись, вылетел из дома.
