Блумфилд-Холл

Элизабет была более чем удивлена. Значит, Максимилиан Уэйнрайт. Разговоры вокруг слились в один единственный шум, что отвлекал от восприятия ситуации, пока Элизабет молча кивала на слова своей тетки. Девушка пыталась не смотреть на своего будущего жениха, благодарила Бога за то, что не умела и не могла краснеть, а сейчас это было бы очень даже кстати. Она не испытывала к нему неприязнь. Даже сейчас, когда она попыталась себе это внушить, да и девушка собиралась ненавидеть будущего мужа, что отнял у неё свободу, но ничего не получалось, ведь мисс Мансфилд не чувствовала к нему сильного призрения или же неконтролируемою злость. Будучи здравомыслящим человеком, она не верила в любовь с первого взгляда, но Элизабет явно было очарована его привлекательностью и умением вести беседы за чайными столиками. Пожалуй, это и был план Уэйнрайта — для начала показать себя с лучшей стороны, а позже рассказать о настоящих намерениях. Истории в известных романах вряд ли начинались именно так. Герои обычно влюблялись друг в друга, проходили через трудности, расставались и сходились, а потом рождалось много маленьких детей, и все у всех было хорошо. Но мисс Мансфилд была человеком, что никогда не верила в счастливые концы в сказках. То героини в книгах глупые донельзя, то слишком напыщенные и теряют все из-за глупой гордости. Элизабет же понимала, что никакого счастливого конца у неё не будет, и девушка будет вынуждена остаться одинокой со своими проблемами и с непутевыми мужем, которого она никогда не сможет ценить и любить. Пора бы взять себя в руки. Когда их вновь пригласили в танцевальную залу, Элизабет приняла приглашение незнакомого человека станцевать вальс. Она вежливо извинилась перед Максимилианом, что странно взглянул на её партнёра по танцам, и девушка подала свою тонкую и изящную ручку джентльмену, что расплылся в глупой улыбке. Как оказалось, он был графом и жил неподалеку от них, ведь недавно выкупил из многочисленных долгов старого отца многовековое поместье. Музыка и телодвижения немного успокаивали, но при этом Элизабет оставалась немногословной, хотя и дарила джентльмену светлую улыбку. После танца она была вынуждена покинуть помещение, чтобы подумать. Сбежала, даже не предупредив никого, ведь вряд ли кто-то сейчас заметит её уход. Ей нужно время, чтобы понять и принять сложившуюся и непростую ситуацию, взвесить все «за» и «против», чтобы правильно действовать далее. Своей лёгкой походкой мисс Мансфилд направилась на террасу. Леди Честерфилл однажды показала ей это место, но миновать коридоры маленькой девочкой и взрослой девушкой было вещами разными, а сейчас это было не так волнительно как в детстве. Холодный ветерок ласкал белоснежную кожу девушки, а локоны слегка подрагивали. Элизабет провела пальцами по холодному мрамору, и воспоминания о своем первом визите в это поместье неспеша проплывали перед глазами. Она была в полнейшем недоумении. Да, сама ведь прекрасно понимала, что с такой тёткой думать о свободе выбора было бредовой идеей. Всё же, как всем и так понятно, надежда умерла бы последней. Но Максимилиан, это совсем другая история. Услышав его имя девушка невольно вспомнила подслушанный разговор двух служанок в их доме, когда одна направлялась сушить мокрое постельное белье. Они вообще особами были довольно болтливым, так что не пропускали ни единого слуха из мира за границей поместья. В простом народе таких назвали сплетницами. В тот момент Элизабет любила подслушивать и фантазировать о людях, кто попадал в их сплетни. Про гордых дам, коих замечали с молодыми любовниками, и про статных мужчин, у которых в доме прислуживали их бастарды. Тогда же история велась об молодом джентльмене Уэйнрайте. Поговаривали, что он был нелюдим, купался во внимании женщин, но не имел ничего серьезного ни с одной из них, часто ругался с отцом и не почитал его законы, имел собственное поместье, где любит домогаться служанок, хотя последнее было непроверенной информацией. Ей вряд ли повезёт с мужем, и выбора или другого пути уже нет. «Но, в то же время он был покорителем женских сердец!» — сказала однажды служанка, пока вторая невольно плелась за ней. — «Знаете, увидев его я была польщена его внешностью и пронзительным взглядом. Идеальный мужчина! Он по нашим меркам уже не молод, но скоро ему исполниться тридцать, а значит женитьба не за горами. К слову, дорогая, пока вспомнила, его мать была благородных кровей, так что не странно, в кого он так пошел. Как жаль, что внешность бывает так обманчива. Ах, как жаль!» Элизабет понимала, что если ещё немного простоит на холоде, то простынет. Обернувшись мисс Мансфилд невольно вскрикнула, завидев на горизонте мистера Уэйнрайта, что уже непонятно сколько следил за ней, пока девушка витала в своих не столь радужных мыслях. Какое право он имеет её преследовать? Неужто теперь девушка больше не сможет быть одна хотя бы пару минут? Сидеть взаперти не входило в её планы, так же как и всецело подчиняться. — Хватит меня преследовать! — как-то грубо озвучила свой протест девушка. — Вы что себе позволяете? — она гордо вздёрнула нос в своей привычной манере, ведь всегда так делала, когда была чем-то недовольна. — Я скоро бы вернулась, зачем вы пошли за мной? Я вас просила об этом? — А если вы намеревались сбежать, юная леди? Никто не давал мне гарантий, что вы не покинете меня, а я волнуюсь, и волнение мое вполне оправдано. — «Уж слишком вы хороша, чтобы вот так ускользнуть из моих рук». — Такое впечатление, что я уже и принадлежу вам, как вещь или комод в гостиной. Вы ещё мне никто, чтобы вот так следить и следовать за мной по пятам! — она топнула своей ножкой, а после мистер Уэйнрайт улыбнулся. А Максимилиану нравилась это неуважение и детское желание защититься. — Вы замёрзли, мисс. — Он медленно подошёл ближе. Мистер Максимилиан был немного выше Элизабет, совсем чуть-чуть и не было столь значительной разницы между молодыми людьми. Девушка считалась слишком, очень даже слишком, высокой, ведь все леди в её возрасте едва ли доставали джентльменам до подбородка. Они находились почти на одном расстоянии, чтобы без преград смотреть друг другу в глаза, не испытывая ни крупицы смущения. — Позвольте мне накинуть вам на плечи вашу накидку, которую вы почему-то решили оставить в зале. Ваша тётушка была этим жутко недовольна. — Интимность данной ситуации вовсе не пугала их, наоборот, Элизабет не испытывала испуга, а Максималиану нравился такой расклад. Глаза же у мистера Уэйнрайта были красивые, тёмные. Скорее, их можно было бы сравнить с «глубоким омутом, куда хотелось провалиться», но вряд ли это будет достойное описание. Необычный цвет при тусклом свете луны добавлял будущему мужу дольку чего-то дьявольского, ведь какой-то недобрый огонек появился у него при взгляде на белоснежные овалы плеч леди Мансфилд. Но Элизабет оставалась только лишь при своей мнении. Как бы он не пытался очаровать её своими манерами, она бы не сдалась, хотя сама прекрасна понимала что ещё чуть-чуть и попалась бы. Девушка была против неравноправия между мужчинами и женщинами, из-за чего часто ругалась с тёткой, что сама-то ничем не отличалась от племянницы. Так же она была только за свободу выбора в браках, но по всей видимости попала в самое безвыходное положение, которое сейчас у неё случилось в жизни, и в самое страшное положение, в котором не представила себя в главной роли. — Спасибо, но я смогу сделать это сама. Не нужно столько глупого внимания к моей особе, к тому же вам меня вряд ли задобрить. — Но вряд ли эти слова значили для мистера Уэйнрайта многое, поэтому он накинул шаль на плечи девушки, и пальцами слегка коснулся оголённого участка плеча, от чего мисс Мансфилд вздрогнула, а по телу пронеслись приятные, чего уж тут таить, мурашки. Она опустила взгляд в пол, на кафель, желая скрыться от пытливого взгляда джентльмена, что без зазрения совести наблюдал за ней. Её ещё никто не касался так. Ни один мужчина. Пожалуй, Элизабет бы этого даже не позволила бы. — Мистер Уэйнрайт, не стоило, правда. Я могла и сама… — начала было оправдываться девушка, но её невежливо перебили. «Вы так без стыда прикасаетесь ко мне, как будто имеете на меня и мое тело полное и беспрекословное право. Я ещё не ваша жена, а вы уже вообразили себе невесть что». — Теперь я увидел, что вам хоть немного тепло. Как насчёт вернуться в зал? — он полностью игнорировал её попытки защиты — Вы так и не подарили мне вальс, а отдали его графу Торнтону, чем я, признаюсь, расстроен. — Он приободрительно улыбнулся, а Элизабет все продолжала чувствовать себя не в своей тарелке, и каждый раз, когда Максимилиан был рядом, она смущалась донельзя и прятала взгляд в пол. Раньше такого не происходило, даже с тем же бестолковым Артуром!

***

Свадьба была назначена очень скоро. Впрочем, это и обещала тетка Абигейл. Через два дня в красивом свёртке, что был добротно перевязан нежно-голубой атласной лентой, прибыло нарядное платье. Элизабет долго отказывалась смотреть на вещь, тетка Абигейл всё так же ругалась, а служанки в доме восхищались нарядом, всхлипывая и вздыхая от «красоты изделия». Пусть это сто раз будет неуважение к мистеру Уэйнрайту и мистеру Генри, но по-другому Элизабет бы в жизни не поступила! Пренебрежение было естественной реакцией и желанием уйти от проблемы, хоть и по-детски. Остаток того вечера они, молодая леди и прекрасный джентльмен, провели то вместе, то отдельно, ведь Элизабет нравились разговоры с графом Торнтоном, который не смотрел на неё пытливо, а отнюдь, спокойно и в кой-то мере ласково. Мужчина вежливо и не так настойчиво интересовался её особой, её интересами, пока мисс Мансфилд весело отвечала на каждый его вопрос, но всё в очередной раз портил мистер Уэйнрайт, появлявшийся рядом бестактно и слишком внезапно. Он всем своим видом показывал, что Элизабет только его леди и что у графа нет ни единого шанса, чтобы заполучить её внимание, а уж тем более её саму. В день свадьбы локоны мисс Мансфилд уложили в милую причёску, прикрепили к фате дорогое украшение, любезно подаренное миссис Адели, но сама она не хотела присутствовать при одевании своей дочки. Да, платье девушки было очень красивым, даже элегантным, подчёркивало все её достоинства, но как жаль, что мисс Мансфилд было все равно. Она абсолютно холодно относилась ко всему процессу и даже когда сэр Томас вёл её к алтарю сохраняла убийственное спокойствие без дрожащих кончиков пальцев, как у многих книжных героинь любовных романов, когда они становились женами прекрасных мужчин. Часовня, где должно было все произойти, была красивой, более того, жемчужиной графства. Пару месяцев назад её отстроили, даже сама Элизабет, не стесняясь осуждения со стороны дам, высаживала розы, её любимые розы рядом с часовней, чтобы летом всё цвело и буяло, радуя глаз не только туристов, но и местных жителей. Сейчас же она ступала по брусчатке, смотрела на дубовые двери, что уже были открыты. Не было не волнения, ни восхищения, лишь горькая усмешка, которую восприняла за радость, на бледном лице от неизбежности. Да, возможно наша героиня преувеличивала свое положение, но так было легче ей, а значит и легче нам. В часовне было светло, даже очень уютно, а вот те скамьи, что изготавливали из дорогого дерева, были очень удобными. Много гостей в помещении не наблюдалось. На свадьбе были лишь мать, тетка, слуги и кто-то по линии жениха. Там же она в стороне заметила графа Торнтнона, что кратко ей улыбнулся, а выглядел он тоже довольно парадно и официально, как на том приёме. Старик Томас что-то шепнул ей при входе, но тогда она прослушала, а сейчас она чувствовала запах сырой земли от мужчины, что хоть и переоделся в новый костюм, но всё же для девушки он оставался отголоском дома. Мистер Генри довольно улыбнулся, завидев молодую невесту на горизонте, а какой-то пожилой мужчина рядом с ним рассматривал что-то на своих ботинках, совсем не обращая внимания на происходящее. Гостей, как уже все поняли, было мало, чему Элизабет радовалась, ведь она всегда хотела тихую свадьбу без лишнего шума и огромного количества людей. Церемония была быстрой, но как и все прошлые дни мисс Мансфилд, но уже миссис Уэйнрайт, пропускала мимо ушей. Заученные клятвы она отчеканила без эмоций, быстро, за это словив недовольный взгляд тетки Абигейл. Единственной радостью было то, что она её больше не увидит, но естественно будет скучать по леди Адели, своей матери, ведь с деспотичной и эгоистичной тёткой мать бы просто не выдержала и без того своего скромного существования. Благо, служанки будут её отвлекать от пустословия миссис Абигейл, что вряд ли будет жалеть о «успешной» партии для племянницы, ведь «слабая миссис Мансфилд не смогла бы организовать для своей дочери безбедное и достойное будущее, поэтому и приходиться брать все в свои руки». Она старалась не смотреть мистеру Уэйнрайту в глаза. Боялась увидеть там что-то помимо безразличия к происходящему, поэтому часто смотрела на его руки рядом со своими руками, смотрела на подол своего белого платья, на корсет с вышивкой и на скромный браслет с маленькими топазами, что делал ручку Элизабет всё более утонченной. Сразу девушка заметила парадный вид мужа, ведь она даже для себя отметила, что тёмный пиджак, эта белая рубашка и красивый красный жилет с черными вензелями ему невероятно шёл, и увидь она его не в таких обстоятельствах, сразу бы сказала, что он стоящий и заслуживающий женского внимания джентльмен. Вскоре все благополучно закончилось и леди Абигейл театрально смахнула платком со своей сморщенной щёки одинокую слезу, что прокатилась от так называемой напускной радости. Мистер Генри о чём-то переговаривался с незнакомым пожилым мужчиной, граф неотрывно наблюдал за Элизабет, за маленькой и изящной фигурой в белом, ловил каждый её томный взгляд на цветах в углу, ловил мимолётный взмах руки и восторгался ею, это было очень заметно, но вряд ли тетка Абигейл или кто-то ещё обратили на это должное внимание. Они были слишком рады, чтобы заметить как какой-то мужчина так пристально наблюдает за их миссис Уэйнрайт. Тетка и мистер Генри громко восторгались церемонией, но Элизабет было противно от притворной любезности, ведь скоро они забудут друг друга и встретятся обратно только через много лет, когда миссис Уэйнрайт однажды пригласит их на семейный приём. — Я хочу вас поцеловать, миледи, этого все ждут. — Теплое дыхание около уха Элизабет обжигало, и она неуверенно закусила губу. — Вы ведь не будете против?