Блумфилд-Холл

Дни тянулись слишком медленно, а Элизабет погрязла в рутине. За летом наступила осень, и девушка уже начала привыкать к жизни в Блумфилд-Холле. Она затеяла грандиозный ремонт, если это так можно было назвать, полностью обновив мебель в гостевых комнатах и своей спальне. Столовую переделала лишь самую малость, ведь скрипящие стулья слишком надоедали во время трапезы. Сейчас же Элизабет вовсе не была похожа на миссис Уэйнрайт, и любой прохожий не узнал бы в девушке хозяйку этого поместья. Она была одета в странные штаны и безразмерную и слишком выстиранную рубашку, которую подпоясала тёмным ремнём. Солнечные лучи уже не так часто выходили из-за серых туч, которые создавали дымку, и в такое время Элизабет решила садить розы, её любимые цветы. Да, о ее решительных намерениях ходили сплетни, и многим казалось, что такое поведение, занятие садоводством, было недопустимым. А девушка просто умирала от безделья, ведь вечно распивать чаи, думать только о нарядах и приемах настолько надоедало, что иногда она чувствовала себя бездарностью! Плевать на то, что думают люди. Ей все равно. Пусть это считают дерзостью, ужасной чертой, но Элизабет считала, что если она работящая — это главный плюс. Да и Максимилиан, который появлялся в доме слишком редко, был не против таких увлечений. Он наоборот сопутствовал продвижению такого важного процесса, часто хвалил радикальный подход жены. А Элизабет чувствовала то, что ей не хватает мужа. Было настолько одиноко: она уже отвыкла от его лукавых взглядов и мимолётных улыбок. Ей бы хотя бы на секунду взглянуть на него, когда Уэйнрайт занят делами. Но, увы, возвращался он поздно, слухи ходили такие, что он ей изменяет, и Элизабет, будучи слишком гордой, не хотела его трогать. Копошась в земле, миссис Уэйнрайт чувствовала, как плавной пеленой её окутывает спокойствие. Да, он совсем забыл о ней, да впрочем, чего ожидала девушка? Романа, как бывает в книгах? Любви до гроба? Она улыбнулась своим мыслям. Саженец напоминал ей саму себя: такие же хрупкие веточки, совсем молодые, но одинокие среди чужих кустов. Элизабет не накручивала себя, отнюдь, так становилось намного и намного легче. Капал мелкий дождь. Такое явление в последнее время стало частым, но девушке не хотелось в дом. Где-то вдалеке слышались раскаты грома, но Элизабет всегда любила подобную погоду во всех её проявлениях. Мелкие капли падали на землю, и к хозяйке дома подбежала миссис Вудхауз: — Миссис Уэйнрайт, вы так увлеклись посадкой, что даже не заметили дождь. Говорят, что сегодня должен быть сильный ливень. Ещё, не дай Бог, простудитесь. Пройдёмте в дом. — В голосе женщины звучало заметное беспокойство. Ветер нещадно трепал пряди её красивых волос. — Не переживайте так, я скоро зайду. Лучше просите подать обед, я уже немного проголодалась. — Как можно более доброжелательная улыбка лишь на секунду скользнула на лице Элизабет. Экономка кивнула и молча удалилась. Так-то лучше. Хотя в планах Элизабет было совсем другое. Она собиралась хоть раз намокнуть под дождем, постоять и подумать о жизни. Её маленькая мечта. Холодные капли падали на землю, а миссис Уэйнрайт чувствовала приятный контраст горячего тела и холодной воды. Дождь с каждой секундой усиливался, небо затянули тёмные тучи, и листва срывалась с веток стремительно быстро. Было хорошо. Было все равно на то, что она намокнет, простудится. Она чувствовала себя живой. Сейчас, когда ни души на улице и это блаженное одиночество. Элизабет поднимает голову, и капли нещадно приземляются на её лицо, спускаются ниже, к шее. — Дорогая жена, вы что, совсем вышли из ума? — знакомый голос с этими суровыми нотками. Миссис Уэйнрайт испуганно поворачивается к Максимилиану, глаза которого пылают от злости. Он решительно подходит к ней, одетый в какой-то костюм, хватает за локоть, потянув на себя хрупкое тельце. Девушка находится в опасно близкой зоне к его груди, и даже дождь не может смыть этот приятный запах, коим может хвастаться её муж. — Что это за ребячество, Элизабет? Скажи мне? Из-за скуки ты решила заболеть? — прикрикнул Уэйнрайт. — А почему вы сейчас тут, рядом со мной, так же мокнете под дождем? Встречный вопрос вам. — Она, словно дурочка, как-то весело хохочет от его слов. — А кто научил юную леди отвечать вопросами на вопрос? — хватка стала намного слабее, Максимиан взял её лицо в свои руки. — Вы хоть понимаете что делаете? А как же ваше здоровье? Это вас совсем не интересует? — Я не могу вечно следовать правилам. Да и вы, по вашим суждениям, не очень-то и отличаетесь умом от меня. — Она улыбается, и Уэйнрайт словно отзеркаливает это действие. — Я, как истинно прилежная жена, должна сейчас наругать вас за безрассудность. Но, увы, вы меня опередили. — В отличии от тебя, Элизабет, я хорошо закалённый к холоду человек. А вот вы, дорогая жена, совсем не думаете о последствиях. — Он берёт её за руку, а эта злость как будто бы полностью улетучилась. — И если бы вы были слишком правильной, то не заинтересовали бы меня на том балу, — он ведёт ее к главного входу. — Попрошу миссис Вудхауз сделать нам горячий бульон.

***

Элизабет сразу же заснула. Энн забрала госпожу в её комнату для того, чтобы переодеть. Максимилиан зашёл следом и увидел эту умиротворенную картину: его жена, лёжа на кровати, уже сладко сопела. Руки её были произвольно раскинуты в разные стороны, а волосы разметались по подушке. Он уже и не помнил того момента, когда впервые увидел её. Возможно, год или два назад, когда они с отцом приезжали в особняк Мансфилдов. Элизабет все равно оставалась самой нежной среди троих сестер. Старшая, что была на несколько лет младше самого мужчины, не привлекала его внимание. Слишком уж была она манерной и холодной, даже во взгляде не было интереса к жизни. Младшая же была ещё совсем юной для того, чтобы на неё засматривались женихи. А вот Элизабет… Порой Максимилиану кажется, что её звонкий смех он слышит в шелесте листьев или когда тихо дует ветер. Она была не такой как все. Но ни юность, ни такая холодная красота её старшей сестры нисколько не отталкивали. Он помнил, как на секунду остановился, наблюдая за этой милой сценой. Помнил, как глава семейства в лице тётки позвала всех в дом и она, словно маленький цунами, пронеслась мимо, сдерживая улыбку, а за углом начала так хохотать, за что и получила недовольный взгляд своей матери. Первое время старшая сестра вела с ним типичную светскую беседу, но её отточенное со всех сторон лицо, холодный взгляд и странная улыбка не нравились Уэйнрайту. Она была красивой, бесспорно, но не было в ней задорного огонька. Элизабет подошла позже, и с его губ невольно слетел комплимент: — Вам очень идут нежные оттенки. Вы очень красива. Девушка встрепенулась и, развернувшись к незнакомцу, потупила испуганный взгляд блеклых зелёных глаз, которые на долгое время отложились в его памяти. — Простите, я… Не хотел смутить вас, вы… — начал было мужчина, но не успел. Её след простыл. — Долго вы следили за мной? — голос жены вырывает его из мира воспоминаний. Милая улыбка на её лице была такой приятной и так согревала душу, что даже продолжительный дождь не портил эту идиллию. — Я не следил за вами. Все же сижу и думаю об этом безрассудстве и не понимаю ваших мотивов. — Тут нечего понимать, все проще простого, ведь я просто хотела почувствовать… Радость, что ли? Что я независима от кого-то, что я могу хотя бы раз нарушить правила. Неужели вам такого никогда не хочется? «Я уже нарушил правила, стоя рядом с тобой под тем дождём, хотя должен был забрать из кабинета документы и вновь отправиться на работу. Но я остался там». — Хочется, но мой статус не позволяет. — Она хотела уже что-то ответить, но Максимилиан перебил девушку, приставив к ней бульон. Уэйнрайт сдерживал себя из последних сил. В последнее время он чаще хотел возвращаться домой, ведь там есть кто-то, кто его ждёт. Элизабет в этой светлой ночной сорочке абсолютно не смущалась перед пытливым взглядом мужа. Она лишь с аппетитом ела свой бульон и молчала. Максимилиан боролся с диким желанием поцеловать её, снять эту ненужную ткань, получить это наслаждение и выпустить пар из-за недосыпания, но… С ней так нельзя. Нет. Нет. Нет. Он не может ею играть. Он может просто влюбиться в неё, если ещё не влюбился, а она попросту будет пользоваться им, как делали много девушек до неё. Он может дарить ей подарки, любить её так искренне, а потом получить нож в спину из-за измены или из-за невзаимных чувств. Если он сорвётся сейчас, то просто не сможет остановить свой порыв. Неужели это хрупкое и нежное создание так пагубно действует на него? Как глубоко Элизабет засела в его голове, взяла в плен своей улыбкой? Или же загипнотизировала манящими губами, которые однажды всё-таки произнесут три заветные слова. — Хватит так смотреть на меня. — Она неодобрительно скрестила руки на груди. — Лучше давайте займёмся полезным делом. — Например? — Расскажите мне о вашей семье.