Блумфилд-Холл

Она сгорала от этого взгляда, в котором застыл немой вопрос. Глаза темные, Элизабет засмотрелась на красивые черты лица мужа, только сейчас заметив эту привлекательность. И от взгляда его побежали мурашки по коже. Вот и всё — пропала она, загипнотизированная этими манящим взором. — Что же ты хочешь услышать, Элизабет? А она и сама не знала. Как-то собралась с мыслями, сжав изящные пальцы в кулаки, и произнесла как-то тихо: — Про вашу сестру. Почему все молчат? — Элизабет заметила, как исказилось лицо Максимилиана, как он утерял спокойствие. Девушка чувствовала эту тревогу, что исходила от мужчины. — Я видела её портрет, и портрет вашей матери… — Дорогая жена, порой есть вещи, о которых трудно говорить, даже если и прошло много времени. — Начал было он, а девушка понимающе кивнула. — И я расскажу вам обо всем, как только буду готов. Элизабет, будто самая смиренная жена на свете, лишь молчала, не осуждая его. Да и не было причины. Хорошо, он занят, у него работа, нет времени на неё, да ещё и эта боль от утраты, что убивает с каждым днём. Она чувствовала, что должна помочь, но не знала как. И эта мысль пульсировала в голове, без надежды на исполнение. — Элизабет, вы тут? — он опять привлёк внимание к себе, а девушка стыдливо опустила взгляд. Предательские мурашки, его хриплый голос. Казалось, ещё один шаг до такого, чего она ещё ни разу не чувствовала. — Простите, отвлекалась немного. — Я очень хочу, чтобы в Блумфилд-Холле прошёл осенний бал. Более чем уверен в ваших организаторских способностях, Элизабет. Не помешало бы произвести настоящий фурор!

***

Подготовка к балу проходила в полной суматохе. Миссис Уэйнрайт погрязла в занятиях, отсутствие мужа не было так заметно, и эта обида больше не накатывала с новой силой. В тот вечер Элизабет была готова на всё. Пропала. Навсегда. Эта дрожь в руках, она хотела почувствовать нежные поцелуи на своих губах, руки мужа на теле, ведь влюбилась. Она ложилась спать только после того, как ворота аккуратно закрывали и девушка отчётливо видела высокий мужской силуэт. Закрывала глаза и видела его, словно наяву: взъерошенные тёмные волосы, пронзительный взгляд и эти губы, что редко расплывались в улыбке. Хотелось показать Максимилиану, что она не так проста, как казалась. За пару недель девушка начала первые приготовления. Листва застилала тёмную землю, дожди усилились, но это лишь придавало вдохновения. Элизабет поручила Энн и миссис Вудхауз готовить зал. Экономка была немногословной на публике, но миссис Уэйнрайт видела, как женщина относится к своим подопечным, как помогает. А ещё она заметила, что миссис Вудхауз вслушивалась в каждое её поручение, даже что касалось банальных мелочей. Приглашения она придумывала сама. Незамысловатый конверт и внутри письмо от хозяев, что любезно предлагали посетить Блумфилд-Холл. День приёма был настолько волнительным, что Элизабет как могла сдерживала дрожь в пальцах, и на лице возникала нервная улыбка. На кухне кипела работа, но миссис Вудхауз заверила, что она за всем проследит и что хозяйка должна теперь подумать о себе. Миссис Уэйнрайт долго не могла определиться с нарядом, но швея её убедила выбрать что-то тёмное, необычное, чтобы всех поразить.

***

Вечер. Огромные люстры со свечами озаряли танцевальный зал, где уже постепенно собирались гости с ближних мест. Благородные дамы в нарядах, которые были одна краше другой, джентльмены, сохранявшие величественность во всех светских беседах. Дворецкий у главного входа, который встречал каждого вежливым кивком головы, проверял приглашения, а уже после пропускал в чарующий мир. Максимилиан наблюдал за всем этим действием с явным интересом. Такие празднования он любил, любил хорошие приёмы, но чего-то тут не хватало, а именно Элизабет. Зал был превосходно украшен. Красивые габардины, которые заказали специально для мероприятия украшали высокие окна. Гул светского мероприятия радовал уши, ведь мужчина не помнил последний раз, когда после смерти своей сестры в доме устраивались танцы и всякие праздники. А Кэролайн это любила. Кэролайн. Ему казалось, что она бродит где-то по залу, он точно слышал её заразительный смех. И милая сестра поддерживает со всеми беседу, хвалит наряды и радуется жизни. Но это всего лишь иллюзия, выдуманная в его голове. Но тут он увидел её. Нежная и хрупкая фигура в тёмно-синем платье, что так плавно двигалась по паркету, одаряя зал приветливой и лучезарной улыбкой. Невероятная. Нежное запястье украшенное красивой безделушкой. Тёмные волосы были собраны в высокую прическу и украшены чем-то сверкающим, что добавляло девушке шарма. А её глаза! Как загорелись радостным огоньком её тусклые зелёные глаза. Она излучала уверенность, а Максимилиан лишь наблюдал за тем, что это его жена, и сейчас она сверкает не хуже всех бриллиантов мира, которые в это минту он готов был возложить к её ногам. Чёрный лебедь. В зале все взгляды были устремлены на неё. Тёмное платье делало контраст со светлой кожей, и он точно поклялся бы, что мужчины готовы были съесть её своими глазами. Что-то внутри неприятно защемило от мысли, что кто-то позволит себе её забрать, да и смотреть так вызывающе. Но Элизабет явно этого не замечала. Он смотрел на её хрупкие плечи, что были открыты благодаря вечернему платью, на её ключицы, как будто видел их впервые в своей жизни. И собственнические мысли не покидали голову. Уэйнрайт не замечал никогда красоты своей жены. У него не было на это времени, но если посудить, то даже в самом простом наряде, при посадке роз она сохраняла привлекательность. А он просто не замечал это, будучи слишком уставшим. Руки непроизвольно сжались в кулаки, когда эти противные, мерзкие губы графа Торнтнона коснулись её белой ручки, когда она расплылась в улыбке, что-то вежливо ему ответив. Какого чёрта он тут делает? Видел Уэйнрайт этот взгляд влюбленного мужчины. Но он не мог делить Элизабет ещё с кем-то. Максим тяжело выдохнул, когда он предложил его жене танец, а она любезно согласилась. Рука Элизабет была в руке Торнтона, заиграла музыка, и миссис Уэйнрайт смеялась над каждой шуткой при танце. А двигалась она красиво, плавно, грациозно. Даже когда нагрянула быстрая музыка Элизабет не теряла шарм. Наоборот, она ещё более привлекала своим звонким смехом внимание остальных, и они заражались её хороши настроением. Но только не Максимилиан. Ревность, ох, да, ревность бурлила внутри него, всё внутри жгло от этого дьявольского чувства, что заполняло до самых краёв. Глазами он следил за ней и понимал, что она его и ничья больше. Пытка для Уэйнрайта закончилась. Элизабет что-то шепнула графу Торнтона и развернулась по сторонам. Она искала мужа. Стоило ей повернуться, как девушка заметила его злой и обжигающий взгляд, что столкнулся с её лучезарным и светлым. Миссис Уэйнрайт сквозь толпу пробиралась к мужчине, но он лишь отвернулся, прячась за людьми. Нужен свежий воздух, нужно, чтобы эти ужасные мысли покинули его голову. Да, он сошёл с ума. Сошёл с ума, когда она появилась в этом зале, такая красивая и совсем другая. Когда она искрилась уверенностью, когда разговаривала, когда неловко поправляла волосы. А её улыбка, какая улыбка! Неужели он влюбился? И эта ревность отступала, его бросало то в жар, то в холод лишь от одной мысли о ней. И желание внутри разгоралось с новой силой, с такой силой, что он ели сдерживал себя в руках. Он хотел почувствовать её губы, хотел подарить ей поцелуй, хотел держать её в своих руках, когда она сквозь тихие стоны шептала бы его имя. — Максимилиан? Мужчина резко обернулся на знакомый голос, который он бы узнал из тысячи других голосов. Девушка присела в поклоне. Такая хрупкая, она стояла перед ним, с некой печалью смотря на мужа, смотря в его глаза и пытаясь найти хоть один разумный ответ на то, почему его нет в зале. Почему он бросил её там одну?.. — Добрый вечер, Элизабет. — Вам совсем не понравилось то, как я готовилась? — в её голосе было столько печали, и, казалось, миссис Уэйнрайт сейчас заплачет от того, что муж был не рад. — Всё невероятно хорошо, дорогая жена. — Максимилиан сохранял самообладание, пытался звучать холодно, чтобы не выдать себя. — Вы ушли, я вас даже не видела. «А я видел тебя, Элизабет. Видел тебя с этим графом, видел тебя, мой милый ангел, а ты меня нет». — Странно, я всё время находился в зале. — Прибыло столько людей, я даже не ожидала. — Какая-то вымученная улыбка на бледном лице. Максимилиан неотрывно наблюдал за её губами, за её манящими губами, и опять этот жар нахлынул на него, взяв в плен. В голове пульсировала лишь одна мысль о том, насколько же его жена прекрасна. — Я действительно не ошибся в ваших способностях, Элизабет. Вы очень хорошо справились, — и эти слова были для Элизабет не похвалой, а чем-то странным, как будто её резали по живому. Она склонила голову, сдерживая предательские слёзы и уверяя себя в том, что он не оценил. И тут Максимилин не выдержал. Сократил расстояние между ними взял её лицо в свои руки, заставляя взглянуть тусклые зелёные глаза в свои тёмные. Молчал. Не хватало слов. Он мог сказать, что Элизабет невероятная, что он плевал на этот бал, и что жена справилась более чем отлично. Она уже закрыла глаза в предвкушении поцелуя. Его губы, такие сладкие для юной девушки, накрыли её. Не хватало воздуха, внутри всё как будто перевернулось, и эта странная эйфория. Он же наслаждался тем, что Элизабет, такая далёкая от идеальной жены, сейчас была рядом, отвечала на поцелуй с таким рвением. Она упивалась тем, что он делает. Упивалась тем, как всё потеплело, и внизу животу приятно свело. Его рука придерживала миссис Уэйнрайт за талию, ведь казалось, что ещё одна секунда, и она просто обмякнет в этих сильных руках. Ноги уже стали совсем ватными, и этот страх и напряжение будто бы рукой сняло. Максимилиан оторвался от неё лишь на миг, чтобы взглянуть в её помутненные от желания глаза. Припухшие уста что-то невнятно шепнули ему на ухо, а его горячее дыхание обпекало лебединую шею, и Элизабет уже была готова просить большего, схватившись за широкие мужские плечи. Он целовал её так требовательно, так нежно, и от этого поцелуя сносило крышу и все самообладание, которое по крупицам рассыпалось где-то рядом. Максимилиан чувствовал её бешеное сердцебиение, хотя, оно могло принадлежать и ему. Чем же эта нежная и совсем не похожая на других девушка так пленила его разум, поселилась в его голове, став полноправной хозяйкой? Она же была совсем другой. Не обладала вытянутым лицом, длинными ресницами и голубыми глазами. Фигура была обычная, ничем не отличалась от многих женских тел. Только вот душа у неё была другая, не такая гнилая. Был в ней и стержень, было в ней и то самообладание. Она не отдалась бы ему просто так, ведь страсть, которой взяла верх над ними, не могла бы просто так заслонить пеленой её здравый смысл. Все женщины до неё были пустышками. Обычные, все как на подбор, их не интересовало ничего кроме одежды и того, как удачно выйти замуж. Её же Максимилиан часто видел с книгой, Элизабет прекрасно управляла домом на пару с миссис Вудхауз. Не такая как все. Уникальная. Неужели он влюбился?..

***

Никакой ветер не мог остудить жар, исходящий от её тела. «Боже, что же я делаю?» Проводит пальцами по припухшим губам, улыбается воспоминаниям о той страсти, которой она поддалась. Элизабет ненавидела себя за слабость, но каков был этот вкус любви, этого сладкого поцелуя со вкусом горечи. Она готова была отдать все богатства мира за только лишь одну минуту, чтобы быть рядом с мужем. А его глаза. Тогда они совсем дьявольски горели, когда Элизабет была рядом. Он невероятен. Весь вечер до поцелуя девушка чувствовала этот горячий взгляд, что скользил по коже, но не могла понять, откуда он. Смотрела по сторонам, но видела лишь толпу незнакомых людей, что изучали её с ног до головы. Одинокая. Даже тут. Граф Торнтон любезно согласился побыть рядом, но он не был тем, кто нужен миссис Уэйнрайт. Муж. В пальцах при одном только воспоминании о поцелуе приятно покалывало, а закрыв глаза она видела его чертовски красивые черты лица. «Боже, неужели я схожу с ума?» Как он мог разжечь это пламя внутри всего одним поцелуем? Как лишь от одного его прикосновения к коже Элизабет теряла контроль? Как лишь от одного взгляда подкашивались ноги? «Боже, я хочу ещё» — Элизабет? — граф Торнтон стоял рядом, она отчётливо слышала его шаги, и резко обернувшись наткнулась на него. Торнтон был не настолько красив как Максимилиан. Волосы его были светлыми, а Максималиан обладал густыми и темными. Глаза были безразличными, какими-то слишком бесцветно серыми. Ох, а глаза мужа… Вот это были дьявольски невероятные глаза. От одного лишь воспоминания по телу побежали мурашки. — Граф Торнтон, я бы вернулась, не стоило. — Мы должны серьезно поговорить, Элизабет. — Он невежливо перебил её, резко взяв её маленькую ручку в свою, заметно сжав пальцы. Мужчина стал на колени. — Вы что делаете, граф? Немедленно встаньте! — прикрикнула миссис Уэйнрайт, шокированная такими действиями. — Вы меня пленили, Элизабет. Я думаю о вас каждое мгновение, каждый мой вздох происходит только благодаря тому, что вы есть. Я не могу без вас, Элизабет! Плевал я на Максимилиана и на всех я плевал. Вы же такая же. Вам не интересно мнение других! — Что за дерзость вы позволяете? Я замужем! — Вы его не любите. Вы бы не танцевали со мной, не кокетничали со мной, если бы любили его, слышите? — Элизабет пыталась вырваться из плена его рук. Он встал с колен, прижав к себе миссис Уэйнрайт, а она продолжала вырываться и выкручиваться. — Я люблю мужа! Противный поцелуй выбил девушку из колеи. Этот ужасный язык во рту Элизабет, эти шершавые губы. Она предательски заплакала, пыталась удрать вон от этого мерзавца, но его крепкая хватка на затылке прижимала девушку ещё ближе. Она ударила его по щеке и граф Торнтон отстранился, пытливо смотря на девушку и мерзко улыбаясь. — Я люблю его, а вы слепы, раз не видите! — Если бы вы, дорогая миссис Уэйнрайт, — на её фамилии он сделала особое ударение, — любили своего мужа, то сейчас бы не целовали меня. Будьте моей и я обещаю, как настоящий мужчина, никто не узнает о том, что вы, дорогая моя, отдались мне в этом доме, на этом мероприятии, когда муж был чуть ли не за стеной. — и эта улыбка во все зубы, как оскал. — Подумайте, дорогая Элизабет, что же для вас важнее: собственная гордость или ваша репутация?