Блумфилд-Холл

В комнате повисла давящая тишина. Элизабет пыталась собрать остатки самообладания в кулак, чтобы сдержаться, не выдать беспокойства. Теперь девушка поняла, что какие бы хорошие чувства или вспышки чувств Максимилиан не вызывал, она не могла просто причинить ему боль подобно той, что она испытывала сейчас. Что же такое это любовь? Элизабет не верила в то, что это просто подарок Бога, который дарит крылья и превозносит на самую верхушку блаженства. Нет. Она не знала, что это. В романах девушки обычно теряли голову от возлюбленных, краснели и мило молчали, пытаясь не выдать себя. Рядом с Максимилианом было… Хорошо. Определенно хорошо и так тепло и уютно. Но не было такой порой животной, самоуничтожающей страсти, от которой все сгорают. Она чувствовала себя неправильной, ведь была научена слову «любовь» только с помощью книг. — Я всё ещё жду. — Максимилиан был уставшим, потирал переносицу, изредка поглядывая на жену. Рубашка была расстёгнута на две верхние пуговицы, волосы взъерошены. Стук в дверь. На пороге появилась миссис Вудхауз с подносом, на котором стояли чай и ароматные, абсолютно свежие булочки, которые купили сегодня утром специально для чаепития, которое, к превеликому сожалению, накрылось медным тазом. — Мистер Уэйнрайт, я принесла миссис Уэйнрайт чай, как вы и просили. — Женщина оставила поднос на прикроватной тумбочке, и потом, как-то с заботой взглянув на Элизабет, удалилась прочь, аккуратно закрыв дверь. — Я налью тебе чай, хорошо? — девушка молча кивнула, наблюдая за тем, как чашка наполняется обжигающей жидкостью. Настала неловкая пауза. Элизабет пила чай с неким наслаждением, очень хорошо игнорировала взгляд Максимилиана, который пронзал её насквозь. Он ждал, но миссис Уэйнрайт не была готова к тому, чтобы рассказать ему правду. Прежде чем осуждать и порицать Элизабет, дорогой читатель, подумай, как бы поступил ты? Смог бы ты быть настолько сильным и уверенным в собственной непоколебимости, чтобы рассказать правду? Элизабет жалела мужа, не хотела нагружать его своими глупыми проблемами, которые даже не стоят крупицы его внимания. — Вы ждёте от меня объяснений? — он молча кивнул, а Элизабет оставила чашку в полном покое. — Что же я могу сказать? Мы, женщины, натуры слишком чувственные и импульсивные, иногда не контролируем свои эмоции, и нам свойственно иногда выплёскивать их, ведь не всегда все получается держать в себе. — Какая искусная ложь, но, по правде говоря, Элизабет не считала всех такими, как она сказала ранее. И особами глупыми женщин она отнюдь не считала! — Я устала. Мне нужно развеяться, тут порой бывает слишком скучно. Миссис Вудхауз недавно сказала, что многие соседи в разъездах, поэтому тут их нет. Надеюсь, кто-то всё-таки навестит этот дом, и я не буду чувствовать себя такой беспомощной и одинокой! — Это мое упущение. — Недолго помолчав, ответил Максимилиан. — Я очень хочу пригласить вас на прогулку вместе со мной. В лесу есть очень красивое место, где обычно очень хорошо и уютно. Мы возьмём с собой немного еды и пойдем прогуляемся. Я специально выделил для вас день, дорогая жена. Но, как по мне, сейчас я должен удостовериться в том, что вы здоровы, поэтому ложитесь отдыхать, а завтра мы все подготовим. Хотела уже Элизабет встать с кровати и уйти, как Уэйнрайт её остановил: — Ложитесь со мной. В этой комнате. Хотя бы сегодня, Элизабет, — он улыбнулся, и от этого стало так тепло где-то в груди. Он заботился о её покое, о её умиротворённом состоянии. — Моя сорочка, она… — Энн всё принесет сюда. Отдыхайте, я очень за вас переживал. — Последняя фраза пробудила в Элизабет огромное чувство благодарности.

***

Максимилиан любил свою работу. Для него труд был одной из самых важных вещей в жизни, его можно было назвать хорошим работодателем, который пытался, хоть и не всегда выходило, заботиться о своих работниках. Эндрю Брукс, его верный помощник и слуга, был человеком неглупым, но и особым умом, как и происхождением, в их приходе не отличался. Разве что репутация Брукса как подкаблучника его прославила, и все высшие сословия любили обсуждать этого мужчину, когда вспоминали про то, как живёт кто-то, кроме него. Бедная Молли Вайт, бедная Молли! Самая красивая из всех крестьянок — такая румяная и пышная, вечно хохочущая, Молли покорила сердце Брукса и что-то совсем не решалась его отпускать. В последнее время Максимилиан часто корил Эндрю за то, что он стал рассеянным, часто забывал о поручениях, которые ему давали, и уж слишком много бегал к своей возлюбленной. Единственным человеком, которого Уэйнрайт уважал без лишних слов был мистер Эйдж, священник, о котором, если читатель не против, я немного расскажу. Он славился своей нравственностью и высокими моральными принципами, он старался не нарушать заповеди и, как и любой человек, хотел большую семью. Как жаль, что женщины достойно не могли оценить его потенциал. Ну и что, что он не греческий бог, зато душа у него была чиста и помыслы светлы. Как-то раз, заполняя документы, Максимилиан наблюдал за тем, как мистер Эйдж невольно мял свою шляпу с широкими полями и стоял где-то перед входом в его кабинет, намереваясь начать серьезный разговор. — Что же, вы, мистер Эйдж, проходите. Не стойте на пороге. — Он указал рукой на массивный деревянный стул. Священник молчал и был взволновал, давненько Уэйнрайт не видел этого человека в таком задумчивом состоянии. Мужчина, которому недавно уже исполнилось за сорок, бесшумно сел в кресло и положил свою шляпу на колени. В тени мистера Эйджа тем более нельзя было назвать красавцем. Глубоко посаженные серые, словно утренний туман глаза наблюдали за тобой с осторожностью, и даже лёгкая и незаметная близорукость не портила ситуацию. Волосы, что к слову довольно странно, сохраняли свой привычный блеск, таких нужно было бы ещё поискать! И кожа его была бледной, что говорило о том, что человек работал очень много, много читал и находил новые знания каждый день. Этот мужчина был известным и уважаемым, но помимо проповедования слова Господнего он так же хотел найти себе прекрасную жену, что могла бы озарить семейным уютом его скромный и не сильно-таки большой домик, но никто не хотел принимать его таким, хотя репутация среди всех приходских священников этого графства была самой лучшей! — Что же вы так заставляете своих рабочих трудиться не по норме, мистер Уэйнрайт? Им же так же нужно возвращаться домой к детишкам, и, к слову, вы позаботились о месте для Вильяма Брауна? — Ох, мистер Эйдж, ваша доброта никогда не доведёт до хороших для вас последствий. — Максимилиан отложил бумаги и с неким вопросом взглянул на священника. — Ваша душа настолько велика, что вы готовы только то и делать, что творить добро. А Вильям, старина Вильям, оказался очень работящим человеком и это, как вы и сами знаете, я очень ценю в своих людях. — А не могли бы вы, как это правильно сказать… — мистер Эйдж замялся, и недолго помолчав продолжил. — Не могли бы вы дать ему немного больше, так называемую, прибавку. — Уэйнрайт намеревался что-то сказать, но священник его остановил — Там ведь пятеро детишек, а прелестная миссис Браун, из-за знакомых нам всем и всему приходу причин, просто не может прокормить малышей на такие гроши. — Вы понимаете насколько странная и невыполнимая ваша просьба, мистер Эйдж? Все рабочие получают одинаковые деньги за труд, который они выполняют. Вы знаете мои помыслы, знаете, что я имею ввиду, вы знаете, что может повлечь за собой такая просьба. — Он может работать ещё больше. Поймите, Максимилиан, я прошу за него как за своего сына. Вы видели Сару, самую младшую девчушку? Чего только эти тоненькие ручки, которые так и просят у меня ещё немного еды. Вы же понимаете, это обход вне планов, но семья Браунов одна из самых добропорядочных. Просить о таком было бы странно и неправильно, но Максимилиан, как и следует настоящему джентльмену, пообещал о том, что он подумает и примет надлежащее решение. После встречи он взглянул на рабочий стол, где в аккуратной рамочке стояла фотография его жены. Она искрилась радостью и держала в руках букет каких-то полевых цветов. Миссис Абигейл, тётка Элизабет, не зря говорила, что она самая покладистая из всех сестёр, многому обучена, и она была бы прекрасной женой, ведь младшая сестра была слишком юной для брака. — Пожалуй, Эндрю, я буду собираться домой. Меня ждёт супруга.

***

— Элизабет, нам осталось ещё совсем недолго, ведь вы сами хотели идти, а не ехать. — Я понимаю. — Она заправила прядь за ухо, слегка улыбнувшись. Миссис Уэйнрайт чувствовала тепло, исходящее от его руки, поддержку, которую он давал ей каждую минуту. Она чувствовала себя нужной, а не только девушкой, которую отдали замуж насильно. Внезапно её подхватили на руки, но прежде чем звонко засмеяться, Элизабет охнула от неожиданности. — Зачем вы это сделали? — она обхватила его шею руками, смотря прямо в глаза, а внутри стало так хорошо. Максимилиана кружил ее, а Элизабет улыбалась, смеялась от всей души, желая продлить это мгновение. Даже её муж, увидев, как жена радуется, улыбнулся, и эта улыбка была такой искренней и живой, какую девушка не видела ещё ни разу за все время, сколько она себя помнит. Она не знала, почему внутри все приятно сжималось только от одного его взгляда, а кожу пекло от прикосновения, даже самого маленького. Он остановился, держа её на руках, а уголки губ Элизабет приподнялись. Сердцебиение было настолько быстрым, что, казалось, Максимилиан невольно услышит его. Мужчина прикоснулся к её губам, а миссис Уэйнрайт, со всем напором ответила ему, прикоснулась рукой к его лицу, провела пальцами по гладкой коже. И разряд тока, это можно было так назвать, прошел между ними. Элизабет не верила в то, что происходит. Это больше было похоже на прекрасный и яркий сон, но просыпаться она отнюдь не хотела.