Блумфилд-Холл

Моя жизнь вряд ли принадлежала мне, даже начиная с самого рождения. Я знала, что у меня никогда не будет права голоса с таким-то отцом, с таким-то старшим братом, поэтому смирение, которое воспитывали во мне, никогда не дремало. Но я полюбила. Возможно именно тогда что-то внутри сломалось, и часть меня твердила, что я не должна ослушаться свою семью, но мое сердце билось чаще, когда он появлялся рядом со мной. Он был конюхом подле нашего поместья. Знаешь, дневник, я никогда не чувствовала себя так. Так, когда его взгляд хотя бы на мгновения останавливается на мне, а я смущённо улыбаюсь. Но не больше. Мы почти не разговариваем, в присутствии других людей он даже не удостоил меня своим вниманием, но осознание плачевности всей моей ситуации давило с каждый днём всё больше и больше. Однажды, гуляя по саду, я спряталась за большим деревом в нашем саду и разве что мои светлые волосы могли быть слегка видны. Только вот, моя мать говорила, что я точно пошла в свою бабушку, чьи волосы были такого же русого оттенка, и поэтому среди всей моей семьи я была светлым лучиком света. Я смотрела на то, как медленно снимает рубашку мужчина моей сладкой мечты, оголяя своё красивое немного смуглое тело. Мне стало так неистово жарко, так стыдно за то, что я подглядываю. Но больше, конечно же, стало жарче, когда я заметила его взгляд на себе. Глупая, наивная и маленькая я вылезла из-за дерева и наблюдала, а он на всё это представление лишь мягко улыбнулся, слегка помахав рукой. Я зарделась, щёки мои пылали, но оно того стоило. — Камилла, тебе не надоело? — Элайджа лениво отпил дорогой алкогольный напиток из стакана, сидя в кресле и рассматривая девушку напротив. Она изрядно постарела, да, в свете пламени из камина была видна лёгкая паутинка морщинок около глаз. — Ты даже не выслушал меня до конца. — Прошипела леди Локвуд. — Ты обязан мне тем, что… — Ничем я тебе не обязан, когда ты уже это поймёшь? — чеканя каждое слово, ответил мужчина. Он испытывал раздражение, ведь рядом появилась она, а ещё он испытывал отвращение к этой гадкой особи, которая уже разрушила все, что только можно было. — Я знаю, что ты тогда пытался с ней сделать, понимаешь? Скажи спасибо, что я спасла тебя тогда. И теперь, спустя столько времени, я вернулась за твоим долгом, чтобы получить плевок в лицо, Элайджа? — Леди Локвуд, ключевые слова «спустя столько лет». — Он хмыкнул, наблюдая за тем, как Камилла поправляет белокурые волосы, что были не типичны для их графства. — Никто ничего не узнает, да и вам, если вы что-то скажете, не поверят. — Она спрятала дневник. — Все так же спокойно продолжила леди Локвуд. — Она не сожгла его, маленькая паршивка, он не утонул вместе с ней в той речке, как нам с тобой хотелось бы. Он спрятан где-то в доме, но я не нашла его. Алкоголь ещё неприятнее обжигал, а ком застрял в горле, от чего Элайджа не смог сказать ни одного слова. — Мы с тобой в опасности, понимаешь? — Камилла встала, расправляя свое длинное и дорогое платье. — И если ты не поможешь мне, то я ничего не смогу сделать.

***

Мой отец решил выдать меня замуж. Такое заключение я услышала рано утром, стоя под дверью, словно какая-то невоспитанная девчонка. Меня заметила миссис Вудхауз, и ласково взглянув, на что я даже не надеялась, она утёрла слезу и ушла, будто бы ничего не видя. — Граф Торнтон, это огромная честь для нашей семьи! Моя покойная жена была бы в восторге, она всегда хотела увидеть тот момент, когда наша дочь выйдет замуж. — Мой отец словно подхалим прыгал да распинался вокруг мужчины, а мое сердце в тот момент тревожно пропустило удар. Я стану женой самого ужасного человека во всём графстве. Элизабет закрыла дневник, пытаясь собрать мысли в одну кучу. Покойная Кэролайн должна была стать женой графа Торнтона? В голове это даже не укладывалось. Та милая и солнечная девушка могла стать женой этого ужасного, право ужасного, человека? Мы едва на мгновения встретились с ним взглядами. О, нет, у мужчины моей мечты взгляд такой теплый и открытый, он всегда смотрит с интересом, а вот Элайджа… У него взгляд пронзительный, пробирающий до дрожи, неприятный и отталкивающий. Я уже и не помню, как отец подхватил меня под локоть и продолжил всё лепетать, а я, едва сдерживая предательские слезы, делала вид, что всё хорошо. После всего ноги понесли меня в конюшню, я бежала и даже не думала о платье, лицо хлестал ветер, и я встретила там его, но, ничего не объяснив и даже не переодевшись в наряд для конной езды, я запрыгнула на лошадь под возглас конюха и его удивление. Мой конь вёз меня далеко, примерно я оказалась на речке, но это не спасало. Силы покинули меня, когда я кое-как сползла с коня, упала на колени и истошно зарыдала, словно меня терзают. На самом деле, так оно и было, но я вздрогнула, когда ко мне прикоснулась чужая, но такая теплая ладонь. Эти голубые глаза заставили меня на мгновение забыть обо всём, обо всех невзгодах, но я даже не подумала утереть слезы. Он приподнял меня и поставил подле себя, а после я почувствовала терпкий аромат хозяйственного мыла от его рубахи. Он заправил меня прядь за ухо и придвинул ближе, я уткнулась носом в его плечо и вздохнула полной грудью, желая того, чтобы в памяти остался он и его запах — такой родной. — Вы плачете, мисс Уэйнрайт. — Он приподнял мою голову за подбородок, и наши взгляды встретились: мой, такой подавленный и его, такой теплый. — Я даже имени вашего не знаю. — Как-то болезненно выдавила из себя. «Но это не мешает мне вас любить». — Август. Зовите меня просто Август. — От этого не легче. — Тогда я слушаю, но прежде… — его теплые губы накрыли мои, и я забыла обо всех невзгодах, лишь только хотелось чувствовать его так близко. Элизабет и подумать не могла, что Кэролайн, будучи примерно в её возрасте, имела такой красноречивый талант и хорошо излагала мысли. Она любила, это было видно даже в строках, где речь о нём была идеально каллиграфично выписана. Но такие отношения были обречены на провал. Май, 18** О, дневник, я влюблена. Мои щёки неистово пылают, когда я наблюдая за тем, как украдкой Август смотрит на меня. Торнтон появляется тут каждый выходные, а через два месяца у нас свадьба. Я помню, как Август печально провожал меня взглядом, когда Элайджа уводил меня в сторону, как горели его глаза, когда он брал меня за руку или хотя бы позволял себе малейшее прикосновение. Мне самой было противно, но это воля отца. Я точно знала, что в день свадьбы мы с Августом сбежим на север, поселимся в деревушке, и никто нас не найдёт. Мне будет жаль Максимилиана, я искренне желаю найти ему хорошую жену и не допущу, чтобы подле была эта Камилла, которая гоняется только за деньгами. Как и он не допустит мою помолвку с Торнтоном. Мой брат сильно разругался с отцом, из-за чего они вот уже который день не говорят друг с другом. — Я не выдержу ещё два месяца и переломаю ему все руки, если этот, — не решаясь продолжить, — ещё хоть раз тронет тебя. Но мне было хорошо и тепло. Остальное не важно. Остальное не важно. В этом Кэролайн была права. Элизабет спрятала дневник, ведь на сегодня фактов из личной жизни сестры Максимилиана хватало. И миссис Уэйнрайт почувствовала вкус горечи на кончике языка — как жаль, что подобного девушка ещё не испытывала. Чтобы до дрожи в коленках целовать своего мужа, чтобы он защищал её от всё того же злополучного графа Торнтона. В чём-то с Кэролайн они были похожи: около них вертелся один и тот же мужчина. «Но ведь он же ничего не знает, Элизабет. Ты не сказала мужу об этом, не сказала…» — противно шипел голос разума. Она скоро сойдёт с ума, если граф Торнтон хотя бы ещё раз тут явится, если хотя бы ещё раз нарушит её покой и мирную жизнь. Кэролайн умерла не своей смертью, никто не упоминал о затяжной болезни девушки, да и если учесть тот факт, что она умерла незадолго до свадьбы. Картина складывалась печальная, даже слишком. Интересно, где Август? Где же тот мужчина, что будоражил ум и женское сердце? — Ужин подано, вы, право, не слышали. — Миссис Вудхауз вошла только после того, как миссис Уэйнрайт небрежно бросила: «Входите!» — Я слышала, но меня мучает другое, миссис Вудхауз. Я надеюсь на то, что вы не будете юлить и расскажете мне всё без прикрас. От чего на самом деле умерла мисс Кэролайн и почему её собирались выдать замуж за графа Торнтона, который ныне, как известно вам, донимает меня?