Блумфилд-Холл

Миссис Вудхауз непроизвольно сжалась от такого сурового тона. Она хотела уйти от ответа, ничего не сказать, ведь ей запретили что-то говорить. В частности, мистер Уэйнрайт — старший, который грозился «выкинуть её за двери». — Миссис Уэйнрайт, — начала было женщина, но взгляд девушки оставался неумолимо холоден. — Я не могу, простите, не могу. — Я тут такая же хозяйка, как и вы, поэтому я приказываю или разрешаю вам говорить, выбирайте вариант сами. — Она расположилась на своей постели, поджав колени под себя и опираясь на одну руку. Миссис Вудхауз думала. Что же скажет Элизабет на то, что узнает? Можно ли вообще ей говорить? Женщина ведь предаст Уэйнрайтов, она ведь дала обещание! Но с другой стороны тут сидела миссис Уэйнрайт, её держали в неведении уже столько времени, что миссис Вудхауз надеялась на то, что Максимилиан ей сам расскажет, но, увы, того все так же не случалось. — Я желаю знать всё. В деталях. Женщина тяжело выдохнула, теребя в руке платок, который она достала из внутреннего кармана, и пару раз хотела что-то сказать, но останавливалась, будто бы собираясь с мыслями. — Я начну с того, как я сюда попала. Я скажу точно, что Уэнрайтом я служу почти что с самой молодости, но ближе стала с рождением сына, которого, если можно сказать, я воспитывала. Мужа у меня не было, сама я была из очень бедной, катастрофически бедной семьи, но своим упорством я всегда зарабатывала себе на жизнь. Мой отец работал на ферме у почтенного мистера Мартина Уэйнрайта, отца мистера Уэйнрайта и дедушки мистера Максимилиана. Тот мужчина, ох, тот мужчина был сущим деспотом во плоти. Все графство он держал в страхе перед собой, его не любили, но только жестокостью он получил свое место. Знаете, Элизабет, Бог все равно видит все грехи. Все-все, вы не скроетесь от них. Бедный мальчик, который был старше меня намного, на тот момент уже парень, очень боялся отца. У мистера Уэйнрайта была очень хорошая и добрая мать, но она почти не выходила из дома. Поговаривали, что на глазах у ребенка мужчина нещадно бил её да так, что следы неделями не сходили с тела. Про неё я ничего не расскажу путевого, я этого не помню. Между мной, деревенской девочкой с содранными коленками, и потомком Уэйнрайта сложилась явно не дружба, а больше хорошие отношения, которые дорого мне стоили, что сейчас, что в прошлом. Как только мистер Мартин узнал о том, что его сын возиться с деревенской необузданной девчонкой, он пришел в ярость, побил сына, и вот именно с того момента начались эти переглядки со стороны в сторону, я искала его в толпе, а он меня. Нашу связь можно было назвать связью простоты и аристократичности, бедности и богатства. Но я всё равно невольно находила его сутулые плечи, руки в карманах, за что он получал от воспитателей. Можно сказать, что его мать умерла быстро и безболезненно — всего-то во сне, когда у нее случился сердечный приступ. Мистер Мартин медленно сходил с ума, право, взрослый сын может перенять его дело, только вот душа не лежала у него к этому. И все же мистер Мартин заставил его уехать учиться, оплатил самое лучшее образование, но не дал права выбора. Я росла, появлялись первые женихи, но меня это не интересовало. Я никогда не буду скрывать, тем более от вас, Элизабет, что я была влюблена в мистера Уэйнрайта и девичье сердце неумолимо выскакивало из груди при одном лишь его виде. Внешне, к слову, он был больше похож на мать, а мать у него была очень красивой, как говорили люди. Он вернулся, выучился, и я, грезя где-то в облаках, даже не думала о других, кроме него. Право, продумывая свадьбу я даже не рассчитывала на то, что она будет, даже где-то по ту сторону. Мы были словно из двух разных миров, но это притяжение, ах, притяжение! Что же оно творит с бедными и несчастными людьми? В их поместье, в этот Блумфилд-Холл, понадобились служанки. Я не теряла шанса. И да, наверняка у вас возникнут вопросы по поводу того, кто дал такое имя. Это поместье раньше принадлежало мистеру Мартину, он сделал своей жене свадебный подарок в виде особняка и всё же название она выбирала сама. Сначала этот дом был ее чудом, а после сущим адом, где и закончилась её жизнь. Я пришла работать туда служанкой, чтобы хоть глазком наблюдать за мистером Уэйнрайтом. Элизабет, он сохранил свою красоту сквозь года, и я даже удивляюсь, почему он так молодо выглядит для своего возраста! Будучи служанкой, я получала маленькое жалование, жила в темном чулане наверху, мистер Мартин, право, забыл о моём существовании, только иногда бранил меня за то, что волосы сквозь чепец выглядывают, а так я была незаметной тенью в этом особняке! Мне порой казалось, что он сущий дьявол, лютый женоненавистник, когда он задевал служанок очередной колкостью! При мистере Уэйнрайте вся жизнь изменилась. Не прошло и года как мистер Мартин сыскал ему жену, прекрасную миссис Кэтрин, молодую и такую цветущую, что происходила от какого-то знатного рода северных аристократов. К нашему климату она привыкала недолго, быстро приспособилась. И я видела, да, я видела, как мистер Уэйнрайт любил её! Он смотрел на неё так же, как на вас смотрит Максимилиан. С восхищением, с радостью и с интересом, будто бы вы — самая сложная загадка в его жизни. Вы совсем не похожи на миссис Кэтрин. Она была особой меланхолично спокойной и кроткой, но в гневе своем она была хуже самого мистера Мартина, и он боялся и уважал её, это видела я, но ни с кем не делилась своими предположениями, мне не положено это и сейчас. Женская рука в доме чувствуется всегда. Пускай я была молодой, но опытной, и я не теряла шанса общаться с миссис Кэтрин, но только по делу, ведь всё ещё я испытывала ревность; ревность, которая поглощала всё на своей пути. Мистер Мартин скончался слишком быстро, и эту смерть он не заслужил, даже исходя из того, как он относился к жене. Мистер Уэйнрайт не убивался горем, нет, почти все графство вздохнула со спокойствием с его смертью, а с моей души как будто свалился огромный камень, и я почувствовала нужду помолиться. Миссис Кэтрин родила первенца — мистера Артура. Я надеюсь, что на зимние праздники он всё-таки приедет к нам, по крайней мере ему давно уже пора обзавестись семьёй, хотя бы нашёл себе миловидную девушку, которая стала бы его спутницей. И вот после, где-то через года так три, в семье начались разногласия. Миссис Кэтрин мне доверяла, доверяла моим сильным рукам и жёстким, порой, действиям, поэтому я стала экономкой в Блумфилд-Холле, который я любила больше, чем свой родной дом. Все недомолвки начались из-за воспитания Артура. Он был мальчиком холодным и отрешенным, таким же жестоким, как и упокой его душу господь, мистер Мартин, и миссис Кэтрин, эта проницательная женщина, это видела. Она хотела искоренить это зло из него и вытащить из бедного детского сердца осколки зла, уберечь её первенца от ошибок. Бог решил помочь бедной женщине, и мальчик перерос этот период, оставшись все таким же хорошим, но не жестоким, отнюдь нет. К слову, всех детей миссис Кэтрин я любила как своих родных. А в моей жизни было всё слишком тихо, миссис Элизабет. Я не любила никого и не полюблю уже, кроме как мистера Уэйнрайта. Я мечтала быть хоть немного рядом — и мои молитвы были услышаны. Как вы понимаете, семьи своей у меня не было, женихов, коих собиралось много, тоже: они мне были не нужны. Я знала то, что мое призвание тут, моя душа была спокойна лишь в комнате за каморкой для прислуги, где каждую ночь я ложилась в постель и думала обо всём. Такова моя судьба — иметь не родную, но все же семью, дом — но не мой. Тут жила моя душа, её словно якорем прибило к этой земле и к этому месту. Тут мое сердце было спокойно рядом с мистером Уэйнрайтом и его женой, в которой я не видела конкурентки. Я была счастлива видеть, как им хорошо, пускай эти мысли и делали мне больно. Я хотела, чтобы мой любимый человек имел полноценную семью, поэтому большего всего, когда у миссис Кэтрин родился второй сын, Максимилиан, мой любимец, я полюбила именно его. Поймите меня правильно, Артур был воспитан французскими гувернантками, такими как Эва, которую выгнали через год, уж слишком миссис Кэтрин невзлюбила эту женщину, что, откровенно говоря, все свои чары пробовала на мистере Уэйнрайте. И уж тем более, прошлая хозяйка была против того, чтобы в воспитании детей участвовали абсолютно посторонние люди. А Максимилиан с детства рос очень отзывчивым и проницательным, точно его покойная мать, которая души не чаяла в своих детях. Я скажу с радостью то, что для меня она была идеальной матерью, но смерть неумолима. Пожалуй, я расскажу вам все после ужина, так что, надеюсь, вы не рассердитесь на меня.

***

Максимилиан вошёл, оставив свою шляпу на комоде. Леди Камилла, с которой он провёл целый день, обсуждая многие вопросы по работе, оставалась всё такой же: острой на язык, вечно бунтующей, довольно веселой и интересной собеседницей. Она была подругой, очень хорошей, но сегодня ужасно поступила с его женой, с его милой Элизабет. Она не со зла, Максимилиан был уверен. Как жаль, что ни Кэролайн, ни уж тем более Элизабет невзлюбили его подругу детства, но, увы, дня него она была вторым советником. — Добрый вечер, жена. — Хотя на языке вертелось это «Лилибет». Она стояла у камина и со спины была также прекрасна, особенно эта величественная, в некоторой степени королевская, осанка. Элизабет повернулась в его сторону, и мужчина увидел то, с каким холодом девушка встретила его приход. — Добрый вечер. Вы почти что опоздали на ужин, но я рада, что вы всё-таки выделили для меня время. Надеюсь, подобным поведением я не обидела вашу почтенную леди Камиллу. — Она направилась к столу и громко отодвинула стул, показывая этим своё негодование. Лучшим решением оказалось промолчать. Максимилиану было нечего сказать, но внутри рождались приятные, хоть и странные мысли о том, что он ей очень дорог. Поэтому девушка ревновала его, не смотрела, а мужчине нравилось наблюдать за её гневом, за тем, как, отгоняя неприятные мысли, Лилибет хмурится. Мистер Батлер медленно, словно павлин, ступал по полу, держа в руках какой-то конверт. Максимилиан заметил его встревоженное лицо, увидел то, как занервничал лакей, когда его взгляд наткнулся на заинтересованный взгляд хозяина особняка. — Вам письмо от… От Брукса. Говорят, тревожные вести о каком-то Вильяме, все узнали тайну священника и теперь прямо перед вашим зданием управления собрались недовольные работники. Кажется, простите за ужасные предположения, начинается бунт.