Блумфилд-Холл

Элизабет не помнила ничего, что случилось в ту ночь. Перед глазами все плыло, она слышала какие-то отдаленные голоса, часть из слов которых почти не доходили до неё, и девушка не понимала смысла. А в голове судорожно билась лишь одна единственная мысль: «Как там Максимилиан?» Нельзя сказать, что нынешняя миссис Уэйнрайт была по натуре сильной и волевой женщиной, которая держала свои эмоции под полным контролем, не давая им выбраться из-под маски. Она не была до ужаса сентиментальной или попросту слишком чёрствой, просто порой выплакав все слезы становилось гораздо легче, и нет и не будет ничего постыдного в том, что ты чувствуешь. Девушка не помнила того, как она оказалась дома в своей кровати, как ее переодела Энн, молча и без лишних слов, будто бы боясь, почти не касаясь хозяйки поместья. После пробуждения Элизабет показалось, что она наконец проснулась от долгого сна, но самым страшным было то, что внутри девушка чувствовала пустоту, словно ничего нет уже много времени. Ее спасал только приглушённый и тихий стук сердца, напоминая о том, что она всё ещё жива и дышит. Элизабет привстала со своей холодной постели, в очередной раз осматриваясь по сторонам. Её комната, окна скрыты под мягкой на ощупь тканью, все оставалось на своих местах. В теле была такая слабость, что даже ноги не держали её, и коленки предательски подкашивались, когда она пыталась сделать шаг. Единственное, что могла предпринять девушка так это то, что только убеждать себя в собственной силе духа, чтобы встать и пойти, а не сидеть и жалеть себя. Взгляд её невольно наткнулся на бледную фигуру в зеркале, и, не выдержав, она все же подошла ближе. Такой бледной миссис Уэйнрайт еще ни разу себя не видела. Запухшие от горьких слез глаза, где не было желания жить, и потрескавшиеся сухие губы, а эти растрёпанные волосы, к которым не прикасалась расчёска. Она была похожа на какое-то приведение, и после той злополучной ночи хотелось верить, что это не просто призрак Элизабет Уэйнрайт, а она сама, собственной персоной. «Как там Максимилиан?» — мысль настырно билась в голове, не давая девушке сосредоточиться. Дверь из темного дерева казалась ей слишком тяжёлой, поэтому открыть ее получилось не с первого раза. Ступая босыми ногами по дубовому полу, Элизабет пыталась думать о муже, чей образ возник в её голове так ярко, будто бы все происходило наяву. Но хуже становилось от картинок, где он стоит и наблюдает за тем, как пуля прошла сквозь него, как кровь окрашивает рубашку и как он без сознания падает на землю, а Элизабет падает рядом, трясет его плечи и заливается слезами, кричит о помощи, но все остаются на своих местах и просто наблюдают за тем, как медленно угасает жизнь в этом мужчине, самом близком человеке на земле. А жив ли он?.. Девушка вздрогнула лишь от одной мысли, что он мёртв, и волна мурашек прошлась по телу. Такие мысли заставляли ее двигаться дальше, быстрее, а если она не успеет? Она же будет помнить это всю свою жизнь, этот кошмар будет продолжаться каждую ночь! Дверь в комнату её мужа. Элизабет слышит голоса, но не разбирает их речь. Схватившись своими пальцами за ручку, девушка пытается дёрнуть ее на себя, открыть, но она слишком слаба. Дверь поддается не сразу, и перед взором Элизабет появились миссис Вудхауз и незнакомый ей ранее мужчина, и оба смотрели на неё с примесью ужаса и удивления, а домоправительница так вообще сжимала в руках какой-то платок, перебирая его для того, чтобы успокоиться. — О, миссис Уэйнрайт, вы так нас напугали! — бедная миссис Вудхауз кинулась к хозяйке поместья, хватая её за тонкую ручку, а в глазах её застыли слёзы горечи. — Миссис Уэйнрайт, как хорошо, что вы тут! Я так счастлива, что вам полегчало, но доктор заверил, что вам пока нельзя вставать с постели! — Где Максимилиан? — хрипло, скорее похоже на рык, спросила Элизабет и, схватившись за горло, удивилась своему голосу, который явно ей не принадлежал. Она сама себе не принадлежала после той ночи. Тело вовсе не слушалось молодую девушку, которая стала его заложником. — Тише-тише, не напрягайтесь, пройдёмте в постель, я принесу вам еды. — Женщина пытается ее отвлечь и успокоить, но все тщетно. — Где мой муж? — все так же настойчиво спрашивает девушка. От нее что-то скрывают, неужели он действительно мёртв, и миссис Вудхауз ее так оберегает от потрясения? «Но я бы почувствовала, если бы он был мёртв!» — подумала девушка, и хотела было опять задать вопрос, как ее опередил тот мужчина: — К нему нельзя, миссис Уэйнрайт. Мистеру Максимилиану нужен отдых и только отдых. Все, что я мог сделать — я сделал. Остальное дело за Господом, пускай он хранит его жизнь. — Как прискорбно врач сообщил об этом, но из груди Элизабет вырвался вздох облегчения: её Максимилиан жив. Жив! — Он при смерти? — не успокаивалась она, выдавая поток нескончаемых вопросов. — Пожалуйста, мне важно знать, мне нужно знать. Миссис Вудхауз отрицательно замотала головой, как будто бы останавливая мужчину от тирады. — Берегите себя, миссис Уэйнрайт. — проигнорировав девушку, произнёс врач. — Миссис Вудхауз, повязки меняются два раза в день, не меньше. Вы знаете, что делать. Миссис Уэйнрайт, советую вам есть побольше витаминов и отдыхать. Ваш организм истощен, нельзя делать такие надрывы для него. Зовите меня при любой необходимости. Значит, её муж находится на грани жизни и смерти. Сердце тревожно пропустило удар, и Элизабет облизнула пересохшие губы. Её муж борется, он сильный, он сможет, она знает. Это же Максимилиан, он всегда выходил из трудных ситуаций. — Отведите меня к нему, миссис Вудхауз. Я хочу его увидеть! — она настаивала на своем, в придачу топнув ногой. — Нельзя, ему нужен отдых, а вы должны набираться сил и энергии. — Женщина была права, но сердце миссис Уэйнрайт так болезненно щемило лишь от мысли, что ее не пустят хотя бы глазком поглядеть на дорогого человека. — Он не просыпался ещё, да? — ответ был и без того ясен по печальному взгляду экономки, которая лишь поджала губы в блаженном молчании, сохраняя в помещении полнейшую тишину. А тишина давила, была похуже раскалённого воздуха, не давая ей вдохнуть. Тишина убивала надежду, огонёк внутри медленно угасал, но Элизабет всё же пыталась ухватиться за него, как за спасательную соломинку. — Сколько я спала? — через некоторое время задала вопрос девушка. По телу прошли мурашки, ведь подул холодный ветер. — Два дня, миссис Уэйнрайт. — Женщина со скоростью света закрыла окно и захватила с собой плед, накидывая его на плечи подрагивающей Элизабет. Два дня она пропустила из-за собственной слабости, лёжа в кровати и находясь в царстве Морфея, откуда её никто не смог вернуть обратно. Становилось дурно лишь от одного понимания, что она не увидит больше его лучистую улыбку, что согревала получше всякого летнего солнца, не увидит растрёпанные тёмные волосы, по которым она обычно проводила рукой, не увидит озорной огонёк в его глазах, не почувствует прикосновения теплых пальцев к своей коже, не поцелует его мягкие губы.С такими мыслями и смерть не страшна, можно уже сразу закапывать себя в холодную землю, прощаясь с жизнью. Она же не сможет без него. Ведь даже с самого начала Элизабет не ненавидела его, хотя умом понимала, что так и нужно. Нужно противостоять. Но его поцелуи с таким приятным послевкусием дарили забвение. Она видела, как Максимилиан спасал ее от страхов, помнила то, как в первую брачную ночь она уснула в его объятиях, когда он прижал Элизабет к себе, обхватив руками. Пускай тогда были не самые приятные воспоминания, но факт оставался фактом. — Миссис Уэйнрайт, обещаю, вы поправитесь, и я ненадолго отведу вас к мистеру Максимилиану, но сейчас вы должны слушать рекомендации врача и то, что я говорю. — Экономка приобняла девушку за плечи, тепло улыбаясь ей. — Я приготовлю вам бульон, хорошо?