Блумфилд-Холл

— Элайджа, прошу, вам нужно успокоится. Присядьте. — Элизабет была, если так можно сказать, голосом разума, хотя сама была потресена. Август. Она почему-то так его себе и представляла, довольно миловидный мужчина, но что это за женщина с ребенком и откуда у него те серьги, которые подарил Торнтон Кэролайн? И почему отец покойницы не дал Торнтону попрощаться с несчастной? Прощался ли с ней Максимилиан? Опять вопросы, словно снежный ком, накатывали с новой силой. Она видела, как подавлен граф, и просто не могла его успокаивать дальше — он был так разбит, ведь все эти воспоминания только и сыпали соль на ещё не зажившую рану, которая с каждым днём болела всё больше. Порой мы сами не понимаем, как не ценим те моменты, которые навсегда канут в лету, и можем только жалеть себя, ведь постоянно их упускаем. — Граф Торнтон, я возвращаюсь домой. Прошу, не натворите глупостей. — Он молчал. Он сидел и молчал, смотря в одну точку, и встрепенулся только тогда, когда стихли женские шаги.

***

После того происшествия дни тянулись крайне медленно и Максимилиан всё больше поправлялся: с каждым днём кожа его уже не была такой бледной, он постоянно гулял в их парке, читал книги, на которые ранее не хватало времени и изредка засиживался настолько, что встречал рассветы за окном. Все его увечия наконец зажили, и он мог не переживать о своём здоровье — доктор Кейн проделал огромную работу, вытащив мужчину с того света, за что Уэйнрайт был ему крайне благодарен. Никто не знает, чтобы случилось, если бы лекарь не прибыл вовремя. Быть может, от Уэйнрайта осталась лишь горстка воспоминаний, не более. Элизабет вернулась взволнованная и настороженная. На ходу она снимала перчатки, свою прекрасную шляпку и вихрем неслась к мужу, который ждал её. Максимилиан решил сделать ей сюрприз: они с Элизабет уже полноценные муж и жена, поэтому к сегодняшнему дню закончили приготовления их общей спальни, которая хранилась в строжайшем секрете. Его спальня, которая была и кабинетом одновременно, за всё это время порядком надоела, поэтому Уэйнрайту осточертело сидеть в одиночестве в этих четырёх стенах, пока за границами кипит жизнь и все, как и обычно, взволнованны, куда-то вечно спешат и работают в особняке, словно пчёлы. — Ты уже вернулась. — Он приобнял жену из-за спины, обвив руки вокруг её талии. Это нежное и интимное прикосновение её пальцев к его ладоням пробуждало тепло. Он был настолько благодарен этой девушке за появление в его жизни, что вряд ли бы Максимилиан мог словами описать то, что он к ней чувствовал и чувствует. Теперь он был готов ради неё на всё, даже достать звезду с их туманного небосклона, самую яркую, чтобы девушка грела её в своих ладонях. Мужчина знал, что если бы не она, то он бы просто забыл все вещи, которые делают его человеком. Она подарила ему утерянное счастье, тепло, необычайную заботу и душевное спокойствие, ведь справляться с любыми трудностями легче, когда рядом есть любимый человек. — У меня для тебя сюрприз! — она обернулась и хотела уже что-то сказать, как он прикоснулся пальцем к её губам. — Ни слова больше. Закрой глаза и доверься мне, — и Элизабет, подобно маленькому ребёнку, забавно улыбнулась и от нетерпения закусила нижнюю губу. Уэйнрайт, подобно настоящему джентльмену, подал ей руку, чтобы они шли ладонь в ладонь. Ей так нравился этот странный азарт, ей так нравились шутки мужа, но в больший восторг она пришла, когда наконец можно было открыть глаза и увидеть весь сюрприз во всей красе. Она стояла на пороге комнаты, не веря своим глазам и тому, что её ждало. Это была прелестная комната с невероятным цветом стен, таким светлым оттенком голубого, подобно лазурному небу, а сами обои были украшены незамысловатыми рисунками, что красиво сочетались с деревянной оббивкой. Окна украшали тёмные и многослойные занавеси с забавной и мягкой на ощупь бахромой, скрывая домочадцев от лишних глаз. Пол был вычищен до скрипа и блеска, настенные светильники блестели, под каким углом на них не посмотри, а прекрасная картина, которая точь-в-точь передавала природу одного из холмов, была настолько детализированной, что можно завидеть каждый лепесточек цветущих роз на зелёной поляне. Элизабет сразу же присела на кровать, которая стала самой первой и примечательной деталью, которую она успела заметить. Она была довольно широкой, девушке так же понравилось красивое и отполированное дерево, что служило главным материалом для ложа и очень подходило к общему интерьеру, как и обшитый золотыми нитями полог, изображающий некую цветочную композицию. И самым занимательным был прелестный туалетный столик из того же комплекта, что шкаф и кровать. Стул подле него напоминал настоящий королевский трон по своим размерам и оформлению, а на самом столике уже находились приятные для прекрасного пола мелочи, ведь Максимилиан хотел порадовать жену и как раз подвернулась такая возможность, когда ему принесли показать этот прелестный набор из гребня, зеркальца и шкатулки. — Я пришёл к выводу, что мы бы могли попытаться пожить в одной комнате, ведь после всего, что нам уже удалось пережить было бы вполне естественно просить вас… — Хватит, я бы и без того согласилась. — Весело захохотав, ответила Элизабет. Уэйнрайт уже так давно не видел эту лучезарную улыбку на прекрасном лице своей жены, так соскучился, что пообещал себе делать всё возможное, чтобы она радовалась чаще.

***

Максимилиан лежал в постели и рассматривал журнал, принесённый Элизабет, буквы в котором становились одной и единственной кашей, стоило ему взглянуть на то, как его жена принимается за свой туалет. Ему нравилось смотреть за тем, как этими прекрасными и тонкими пальцами она вытаскивает гребень со своих волос, различные заколки и бережно складывает их друг возле друга, чтобы после переложить в милейшего вида шкатулку. Ему нравилась её лёгкая ночная сорочка, в которую она была облачена и которая безумно ей подходила. Когда кольца её волос раскручивались и вся эта тёмная копна водопадом струилась по изящно ровной спине, Максимилиану показалось, что он становится частью некого таинства, от которого в груди словно вышибает дыхание. После она брала в руки гребень, обнажала лебединую шею и прочёсывала свои локоны, аккуратно и неспешно, пока мужчина любовался движениями её тела. Он упивался лучами её красоты, и сердце билось всё чаще от осознания того, что лишь одна её женская уловка заставляла Уэйнрайта чувствовать некий трепет, и он, прекрасно осознавая своё поражение перед ней, блаженно склонял голову. Ему нравилось касаться этих манящих, алых и покусанных от волнения губ, что с каждый поцелуем всё больше и больше сводили с ума, а она таяла в его руках и поддавалась напору, чтобы отдать себя во власть любимого мужчины, когда уже губы ноют и заставляют их оторваться друг от друга хотя бы на мгновение. Он встречает немую мольбу о продолжении в её тусклых глаз, которые на некоторые мгновению загораются даже в темноте, а она встречает его помутневший, жгучий и интригующий взгляд из-под полуоткрытых и пушистых ресниц, где плещется желание и что-то ранее неведомое ей, что-то такое, от чего ноги подкашиваются и хочется гораздо большего. Хочется растягивать момент их близости, делать всё медленно, аккуратно, неспешно, упиваться друг другом и отдавать себя на полную так, как будто это всегда ваш последний день. Она не могла говорить, слова и мысли не складывались в предложения. Она не могла дышать ровно, ритм полностью сбился, но могла обнимать за шею Максимилиана, пальчиками трогать волосы на его затылке. Он же мог только крепче прижимать Лилибет за талию к себе и наслаждаться этим уникальным запахом, который он бы узнал из тысячи других запахов. Максимилиан провёл пальцами по линии спины Элизабет, очерчивая каждый позвонок, делая это так чувственно, что кожа девушки горела от касания в любом виде, а от этого нарастающего чувства её пробирала приятная дрожь, и щёки украшал ранее невидимый румянец. Чувственнее, взрослее, желаннее — вот, какой видел Уэйнрайт её в своих глазах. Ей нравилось это странное ощущение, когда муж касался её шеи, которая была одним из самых чувствительных участков её молодого тела. Элизабет нравилось чувствовать его горячее дыхание, тёплые уста, нравилось ловить его мимолётные поцелуи, просто нравилась его нежность, которая укутывала с ног до головы. В их первый раз она захлёбывалась смущением, а сейчас волнами накатывала некая эйфория, от которой внизу живота всё так приятно теплело… Девушка сгорала в этом огне страсти, сгорала от желания, ведь в голове туман, а на губах всё ещё привкус их поцелуев. Элизабет была готова на всё, лишь бы Максимилиан не останавливался, лишь бы приносил ей это немыслимое удовольствие, что отдавало покалыванием в кончики пальцев. Она, оказавшись снизу, хваталась за его плечи, будто бы за спасательный круг, с её зацелованных уст срывались стоны, приглушённые вздохи и невнятные слова. Невероятным было ощущение веса мужского тела на себе, ощущать каждую часть его прекрасного тела, всего его, и этого восхитительного аромата, самого прекрасного из всех ароматов, которые можно было бы себе только вообразить. Рядом с ней Максимилиан терял контроль, шептал ей свои спонтанные мысли, когда получалось, и она расцветала с каждый разом всё с новой силой. Его руки скользили с аккуратной груди на талию, с талии опускались ниже, его пальцы гладили внутреннюю сторону бедра, не давая Элизабет ни минуты покоя. Её никогда прежде не любили так искренне и так нежно, не возносили и не боготворили — всё это было так ново, поэтому она отдавала всю себя настолько, насколько было способно её естество, ведь девушка знала и чувствовала, насколько они друг по другу изголодались. Он двигался в ней плавно, она подстраивалась под ритм этой страсти, захлёбываясь в своих ощущениях. Девушка видела уже более помутнённые глаза мужа, ощущала это отрывистое дыхание рядом, безумные удары его сердца. Внутри мужчины была буря, которую он едва ли мог сдерживать. Он безоговорочно терял контроль над собой и растворялся в любимой женщине, которая была готова на всё ради него. Всё острее становились те чувства, которые они испытывали. Им казалось, что вокруг всё накалено до предела, да так, что дышать нечем и воздух горячий-горячий. Элизабет ощутила сладостную негу, когда в последний раз впилась ноготочками в плечи мужа, и всё это молодое тело, которое сегодня покрывали любовными ласками, будто бы стало ватным и окончательно перестало слушаться девушку, а её лоно наполнилось влажным теплом мужа. Максмилиан лежал рядом и пытался придти в себя, ведь его просто сводило с ума то, как поднимается грудь Элизабет по время её жарких вдохов, как с этих пухлых уст срывались хриплые звуки и страстные мольбы, подобно молитве. Он клялся себе, что никогда раньше не испытывал подобное с другими женщинами. Он будет помнить то, как страсть превратила её в более раскрепощённую девушку, какая же она была необычная, уставшая, совсем не похожая на себя сейчас. Миссис Уэйнрайт перевернулась набок, исподтишка наблюдая за тем, как Максимилиан тяжело дышал, пытаясь перевести дыхание. Она прильнула к нему, словно дитя к матери, прижалась, уткнувшись носом в плечо и тихо улыбалась, думая о том, что произошло. Он прижался к ней, изредка целовал в затылок, накручивал её тёмные волосы себе на палец и наслаждался тишиной, в который раз думая, какой же подарок любезно вручила ему сама судьба.