Блумфилд-Холл

По небу за окном мирно плыли сероватые тучи, скрывая солнце от людских глаз. Сыпал мелкий снег, устилая собой и без того припорошенную и замёрзшую землю. Элизабет не могла себе найти место целое утро. На душе было крайне неспокойно, а тут ещё и это письмо. Мир просто ушёл из-под ног, когда она прочла содержимое. Девушка, пытаясь сохранить равновесие, вцепилась в стул у окна и присела, прикрывая рот рукой, чтобы мирное течение дня в особняке не прервалось её истошным воплем. Невольно Элизабет опустила руку с письмом, дав волю слезам. Мамы больше нет. И хотя такой исход событий можно было ожидать очень скоро, чего, конечно же, никто не хотел, но здоровье бедной женщины в последнее время желало лучшего. Как-то незадолго до свадьбы средней дочери она сказала, что осталось выдать замуж младшую, и тогда она со спокойной душой сможет отойти в мир иной, ведь все вокруг останутся счастливы. Тётушка Абигейл сообщила, что мать ушла во сне, тихо и никого не обременив. Так было всегда: если миссис Мансфилд чем-то и болела, то родня об этом почти никогда не догадывалась, ведь женщина всегда сохраняла спокойствие. Это уже в последние годы, потеряв мужа и расстроившись окончательно, будто бы чувствуя холодное дыхание смерти на затылке, мать стала апатичной и слишком спокойной. Это было двойным ударом для Элизабет. Она не ожидала того, что кончина матери настигнет её в самый болезненный момент. Сейчас девушка была настолько подавлена, настолько уязвима и потеряна, что вряд ли бы получилось передать это словами. Максимилиана она не слышала и не видела, она даже не обернулась на то, как в помещение вошла миссис Вудхауз и, увидев хозяйку дома в таком состоянии, подбежала к ней, присев рядом, будто бы опасаясь сделать чего хуже. — Миссис Уэйнрайт, голубушка, что стряслось? — женщина смотрела всё с той же привычной лаской, будто бы ничего не слышала и не догадывалась о трудностях супружеское пары. — Простите мою настойчивость, просто вы не вышли к завтраку, сидели тут уже так долго, вот я уже и заволновалась. — Моя мама умерла. — Отрешённо ответила девушка, даже и не дрогнув. Её лицо выражало тоску, от несчастной так и веяло печалью, которая внезапно перешла и на миссис Вудхауз. — Пускай её душа покоится с миром. Я вам очень соболезную. — Элизабет не повернулась в сторону экономки, и всё так же продолжила сидеть, держа письмо в руке. Миссис Вудхауз заметила, что хозяйка выглядит уж очень неважно, помимо конфликта с Максимилианом на её хрупкие плечи навалился траур по родительнице. — Знаете, по всей видимости судьба неблагосклонна ко мне за все грехи, что я сотворила. — Полные слез глаза обернули свой взор на экономку, — Максимилиан меня никогда не простит. Как я могла такое допустить? — Ну что вы, миссис Уэйнрайт, мистер Максимилиан никогда не гневается долго — все пройдет, вот увидите. Просто дайте ему время. Мужчинам свойственно держать всё в себе, потому я видела, как он страдает. Он вышел из своего кабинета лишь на пару минут и, встретив меня, попросил о том, чтобы всем приезжим сообщили о его отъезде. Я заставила его поесть, но клянусь, ничего о вас он мне не говорил. — Пускай. — Как будто в знак подтверждения своих слов кивнула Элизабет. — Я такая дура, миссис Вудхауз. Я все испортила, всё! Он никогда не сможет жить со лгуньей. Да, да, мне стоит немедленно покинуть особняк. Пускай Энн соберёт все мои вещи, я должна поддержать тётушку… — Что же вы вздумали, миссис Уэйнрайт? — возмущённо воскликнула экономка. — В вашем положении нельзя переносить долгих поездок, о чём вы? Мистер Максимилиан будет не в восторге, узнав, что беременная жена путешествует в полном одиночестве. — Слова миссис Вудхауз о ребенке заставили встрепенуться, и она продолжила. — Я живу в этом мире уже не один десяток лет и знаю, что говорю, потому не нужно рисковать — мистер Кейн приказал вам придерживаться постельного режима и не нервничать. Два правила вы уже нарушили. — Максимилиан не знает… О ребенке. — Тихо произнесла Элизабет, будто бы факт о ребенке был стыдным. — Я не сказала. Миссис Вудхауз нахмурилась. Несмотря на её пронзительный взгляд и эмоциональную выдержку, порой эта женщина превращалась всё в ту же милую девушку из своего прошлого. Она бы хотела понять, как это ждать ребёнка, воспитывать его совместно с мужем… Быть может, её основной проблемой было именно то, что первым и самым любимым человеком был мистер Уэйнрайт-старший, который вытеснял остальных с этого места. В конечном итоге миссис Вудхауз останется одинокой в глубокой старости, когда служить в Блумфилд-Холле уже станет невмоготу. — Миссис Уэйнрайт… Как же так? Отчего? — с неким удивлением в голосе воскликнула женщина. — Это разобьёт ему сердце! — Пожалуй, самое худшее уже произошло. Ему будет лучше пожить в неведении. Я не хочу, чтобы мой ребёнок пострадал от нашей ссоры. — Ваш ребёнок всегда будет выше всяких ссор. Не сказать Максимилиану об этом — непростительная жестокость. — Она тяжело вздохнула, опустив глаза в пол. — Я знаю его с пелёнок и поверьте мне, миссис Уэйнрайт, ваш муж не умеет долго гневаться. Он всю печаль держит в себе, но вы… Голубушка, поймите, если вы не скажете, ваши отношения явно не наладятся. — Миссис Вудхауз… — Я не имею никакого права вам указывать и не собираюсь этого делать. Если вы захотите уехать на время — это ваше прямое право, но если вы любите отца вашего ребёнка, вы должны понять, что он этого давно и очень хотел. Тем более, это ребёнок от любимой женщины, и если вы думаете, что какие-то глупости вас смогут рассорить, то вы глубоко ошибаетесь. Настоящая любовь пройдёт все испытания: ссоры, скандалы, болезненные расставания, но даже после самой холодной и тёмной ночи наступает рассвет. — Как же вы не понимаете, что Максимилиан не поверит мне? По его мнению, я солгала один раз и солгу во второй, чтобы спасти своё положение. Мне так больно об этом говорить, но мой муж подумает, что это ребёнок Торнтона, и он ясно дал мне понять, что я подавала намёки о несуществующей связи спустя всё, что мы вместе пережили, и что во времена его тяжёлой болезни я не была рядом, а развлекалась на стороне. — Это было сказано сгоряча, поймите. Я никогда не видела в глазах мужчины столько любви по отношению к женщине, он готов положить весь мир к вашим ногам, только за ваш нежный взор. — Во что я превращаюсь? — прошептала Элизабет, будто бы боясь своих мыслей. — Я тоже начала в нём сомневаться. Пожалуй, будет лучше, миссис Вудхауз, если вы оставите меня в одиночестве и прикажете Энн немедля собрать вещи. Эти ужасные мысли в голове скоро меня истощат.

***

Дорога была длинной. Миссис Уэйнрайт долго мучилась и пару раз стояла у дверей мужа, чтобы постучать и сказать о своем нелёгком решении, но после нескольких минут она в нерешительности уходила, иногда тихо плача. Вечером Элизабет написала скудное послание, сухое и безжизненное, в котором сообщалось о немедленном отъезде в связи с кончиной матери. Помимо эмоциональных срывов девушку всё чаще мучили головные боли, а от тошноты с каждым разом становилось всё хуже и хуже, отчего девушка стала совсем бледной, как полотно. Она пыталась есть и понимала, что так нужно, но иногда еда вызывала такое отвращение, что ком обратно подкатывал к горлу. Она отправилась в дорогу на следующий день. Вещи были собраны, девушка отправилась рано утром под грустный и несколько гневный взгляд миссис Вудхауз, которая ходила в напряжении всё время после их разговора. Конечно, экономка прекрасно понимала, что получит за то, что выпустила хозяйку из дома, но другого пути нет — несчастная должна почтить память своей матери. Дорога была отвратительной. Экипаж трусило на каждой яме и миссис Уэйнрайт сдерживала рвотные позывы уверяя себя в том, что пять часов езды — это малость, и скоро она окажется на пороге своего старого дома, который всегда был верным пристанищем для неё на некоторое время. Всю дорогу она проплакала, просто не в силах себя сдержать. Внутри было тихо, потому её никто бы не услышал, если бы и сильно захотел. Мать захоронили на родовом кладбище, как это обычно и делали. Но, скорее, читателю будет интереснее узнать, как сложилась жизнь обитателей, к примеру, тётушки Абигейл. Женщина, завидев Элизабет, радо обняла её и поцеловала в обе щеки, что стало неожиданностью для всех вокруг. Хотя, признаться честно, тётушка никогда не испытывала нежнейших чувств к миссис Уэйнрайт, но сейчас это было просто необходимо — Сьюзан, которую всегда лелеяли и обожали, держалась холодно и отстранённо, смотрела на мир вокруг со скептицизмом, ведь все вокруг было ей скучно и нудно, даже её родственница и, уже тем более, сестра. Сьюзан наблюдала за всей траурной процессией с непробиваемым видом — никто даже и слезы не увидел из её ранее прекрасных очей. Она держалась всё так же достойно, но уже не была прежним идеалом: две беременности выпили из неё все соки, Сьюзан была худой и далеко непривлекательной, а эта надменность во взгляде и глупые отговорки в виде: «Да, мой муж, мистер Браун, крайне занят — в нашем округе столько общественно важных дел, что он передавал его искренние соболезнование и трижды попросил прощение за своё отсутствие и за дерзость, чтобы сопроводить одну из лучших женщин в его жизни в последний путь» настораживали всех, кто слышал это. Элизабет всё возвращалась, точнее, мыслями была в Блумфилд-Холле. Успокоения тётушки Абигейл делали ситуацию всё хуже, безразличие Сьюзан к происходящему пугало и здесь, увы, так хотелось ощутить ту крупицу поддержки, чтобы не чувствовать себя настолько отвратно, что хотелось развернуться и убежать в комнату матери, заперевшись там и вдыхая её запах, который ещё не до самого конца успел улетучиться. Просто сесть на пол, обнять приятное на ощупь покрывало, и заснуть, избегая проблем. Но вместо этого вечером она напряжённо сидела за столом, когда кусочек еды застревал в горле и никак не могла заставить себя поесть хоть что-то. Она понимала, что должна, потому с усилием делала это ради своего будущего ребенка. — Как долго ты собиралась скрывать? — голос Сьюзан, подобно клинку рассекает тишину в обедне, а Элизабет неуверенно поднимает взгляд. Что её сестра имеет ввиду? — Сьюзан, моя дорогая, давайте просто поедим. — Произнесла тётушка Абигейл, улыбнулась уголками губ и ковыряя вилкой овощи в своей тарелке. — Врач подтвердил? — не умолкала Сьзан. — Вот это будет счастье — пополнение в прекрасной семье. Искренне поздравляю. Тётушка Абигейл, что же вы сидите? Пора бы уже устроить праздник. — Сьюзан, что с тобой случилось? — удивлённо воскликнула женщина, с неким раздражением смотря на племянницу. — Ты может сказать, что имеешь ввиду? — Элизабет беременна и не говорит об этом вам. Да, Элизабет? — улыбнулась она хищно, будто бы радуясь своей маленькой победе. Девушка поперхнулась, пряча глаза в тарелку. В мыслях не было, что её сестра будет такой наблюдательной. Более того, как это можно заметить? Как, ведь миссис Уэйнрайт тут даже и дня не пробыла, а то, о чём ей сейчас не хотелось говорить и то, что не хотелось объяснять больше всего, вышло наружу да ещё и в таком свете. — Я дважды была матерью и поверь мне, моя дорогая, — будто бы кривляя тётушку. — Я знаю эти признаки на лицо. Бледность, тошнота, ты затягиваешь корсет пуще прежнего, ничего не ешь и находишься в потерянном состоянии — я сразу это увидела, Элизабет. Актриса из тебя никакая, так было и будет всегда. — Моя девочка! — тётушка Абигейл стёрла слёзы и улыбнулась, подходя к племяннице и обнимая её со спины. — Какая радостная новость в столь грустный час, будто бы сам Всевышний послал в нашу тьму лучик света. — Да-да, а о моих делах никто осведомиться не хочет. — Хмыкнула Сьюзан, бросая салфетку на пол. — Не хочу прерывать эту идиллию, но… Знаешь ли, тётушка, я тебе так благодарна. — Девушка встала из-за стола, взяв стакан с её любимым джином в руки, нагло отпивая. — Так благодарна за то, что моя жизнь испорченна. — Сьюзан, милая, мы все расстроены, но ты сейчас не в себе! Пойдём спать, а завтра… — воскликнула женщина, и Элизабет почувствовала это напряжение, которое витало в воздухе. — Мои дети растут. Старшая дочка сейчас дома, младшая временно отдыхает у матери Роберта. Мой муж не появляется дома, если тебе интересно. — Она рассматривала содержимое стакана, покачивая стакан на свету со стороны в сторону. — Он ночами бросает меня и едет к своей любовнице-актрисульке, спивается, отдавая ей большинство денег. Самое смешное, что она носит ребенка под сердцем, а этот наивный считает, что это его. — Она рассмеялась и отпила ещё. — Так же он сказал, что дети ему не нужны, и что я его уже не привлекаю. Мы прожили вместе год в эфемерном счастье, я родила первую дочь, а потом мы отдалились и всё пошло не по плану. Ах, да, ещё у меня есть богатый любовник, к которому я хочу сбежать, забрав младшую, то есть, его дочь, с собой. — Тётушка Абигейл медленно садилась и судорожно сжимала руку Лилибет, которая слушала это всё и абсолютно не могла поверить в происходящее. — Во всём виновата ты. Ты и только ты. Ты сломала меня, сломала мою жизнь и ты, — она ткнула пальцем в женщину, — ты знала, что так будет. Интересно, старший Уэйнрайт так же хорошо тебе заплатил, что ты вся вокруг него расцвела и отдала Элизабет в руки этих ненормальных? — она пожала плечами, оставив стакан в покое на столе. — Однажды придёт время, когда моя сестра тебя возненавидет, и ты останешься в полном одиночестве, никогда нас больше не видя. Неудивительно, что она ничего тебе не рассказала об этой новости. Сьюзан ушла, а тётушка Абигейл каждый раз вздрагивала, если в стороне ушедшей слышался какой-то громкий звук. Никогда ещё миссис Уэйнрайт не видела её в таком подавленном и расстроенном состоянии. Никогда ещё не было такого, чтобы Сьюзан, любимица всех и вся, повышала голос на ту, что любила её больше всего в жизни. — Я слышала о том, какие грязные сплетни расползаются вокруг твоей сестры. — Первой нарушила молчание она. — До последнего думала, что слухи на то и слухи, но сейчас я… Обескуражена. — Лилибет, сидящая до этого момента в неком оцепенении, взяла руки своей тётушки в свои ладони, пытаясь ее успокоить. — Я испортила жизнь своей сестре и сотворила такое со Сьюзан. Она права. — Нет, — подала голову Элизабет. — Она не права. Это было жестоко и грубо. Тётушка Абигейл, вы всегда старались для нас и всегда давали нам то, в чём мы иногда и не нуждались. Она не имела права так говорить, расстраивать вас за всё то, что вы сделали для её благополучия. Это низко. — Почему я не предрекла, что ты станешь такой, как сейчас? Я всегда думала, что покладистой, умной и рассудительной среди вас всегда была Сьюзан, но ты… Лилибет, как жаль, что я потеряла столько времени и совсем забывала о тебе, моя девочка. — Она смахнула слёзы, пытаясь улыбнуться. — Твоя мама очень переживала по поводу того, что ты ей почти перестала писать. Она так любила тебя и так ценила тебя в силу своих возможностей… Только сейчас я нахожу в вас некую схожесть, что-то, чего не было у Эдуарда. — Пожалуй, нам всем пора отдохнуть. — Произнесла Лилибет, встав из-за стола и подав руку тётушке. — Я проведу вас до спальни.