***
— Хватит плакать, Смурфетка моя, пожалуйста, — успокаивающе покачиваясь, Поля ходила по комнате туда-сюда с малышкой, время от времени пробуя ей снова дать бутылочку, которая неизвестно уже сколько раз оказалась отвергнутой. — Ты же себе так грыжу наорешь, солнышко, — она обессиленно опустилась на край кровати, заправив выбившую прядь волос за ухо, облизывая пересохшие губы. В этот момент раздался скрип шоколадной двери, а затем медленно начала поворачиваться ручка, после чего деревянная преграда не спеша распахнулась, впуская не менее заспанного и помятого, чем девушка, Билана. Он осторожно подошел к супруге и, не обращая внимания на уже такой привычно отрешенный взгляд серо-зеленых глаз, прикоснулся ладонью головы плачущей Мии, и сказал: — Дай мне ее… — Дим, — она подняла на мужа уставшие, умоляющие о помощи, красные от слез глаза. — Успокойся, ладно, — стальной твердый голос мужчины бросил Полю в неприятную дрожь. Девушка шумно выдохнула и встретилась со страшно холодным взглядом мужа. Казалось, что земля от его этой полной безразличности уходит из-под ног. Такой гордый и обиженный — даже не смотрит на нее. Интересно, и долго ли это будет продолжаться? — Где ты был все это время? — вдруг вспомнила Поля. — Ты хочешь об этом поговорить, когда плачет твоя, — выделил Дима, — дочь? — он забрал практически визжащую в истерике малышку, бутылочку с молоком и вдруг вспомнил: «У Польки, когда она была маленькой, была одна странность, — с улыбкой рассказывала Светлана Геннадьевна, сделав небольшой глоток ароматного чая, — она кушала только при звуках льющейся воды! — и рассмеялась. — Будь это фонтан или обычная вода из-под крана. Нет воды — Полюшка устраивала сумасшедшие истерики, но голодала». — Что ты молчишь? — выжидающе спросила девушка. — Ничего, — безразлично бросил он и вышел из спальни, направившись в ванную. Находясь у отца на руках, Мия успокоилась, смотрела на него сквозь непрошеные слезки, лишь иногда вздрагивая. Войдя в ванную комнату, молодой человек включил воду сильным напором, присел на край джакузи и дал малышке соску, которую она, на удивление, без каких-либо концертов, устроивших Поле, спокойно приняла, смешно причмокнув губами. — Папина дочка, да? — улыбнулся Билан, ласково поглаживая девочку по животу, наблюдая, как его Смурфетка жадно утоляла свой голод. Не доев совсем чуть-чуть, маленькая принцесса сладко заснула на руке Димы, вызывая на серьезном хмуром лице нежную улыбку. Выключив кран и оставив бутылочку в ванной, молодой человек положил Мию в ее чудную люльку, едва сдерживая смех от позы Гагариной, в которой та развалилась на кровати друзей (и поглядите-ка, ее совершенно не смущал данный факт!). И такой она была абсолютно во всем.***
С момента, как Дима и Мия покинули детскую, Пелагея никак не могла найти себе места. После неудавшегося разговора девушка было страшно злая. Несколько подушек в порыве ярости на мужа едва не полетели в стену. «Какая наглость! Пока я здесь изводилась, ревела, он непонятно где развлекался!» — злилась Поля, зачесав пальцами надоедливые волосы назад. Эти предновогодние совместные дни для их семьи могли стать самыми счастливыми: сначала бы они все вместе наряжали дом к наступающему празднику, потом отправились по магазинам за подарками для близких родственников и друзей, закупили бы продуктов на новогодний стол, а может, устроившись на диване в гостиной под теплым пледом, принялись бы за просмотр какого-нибудь хорошего фильма. Но ничего подобного уже не будет, и все из-за него — наглого, обиженного, самоуверенного и злого… Масяни! — Где Мия? — с вызовом спросила она, когда в дверях появился Билан. Опять со своим непроницаемым выражением лица, конечно же, куда без него-то?! — Что теперь делать-то будем? — попыталась Пелагея утихомирить внутри себя пожар неописуемой раздраженности. — Поля, тебе для начала успокоиться не помешало бы, — терпеливо сказал он. — Не переживай ты так, Мия покушала, теперь на пару спит с Полинкой в нашей комнате. — Был бы ты на моем месте, я бы посмотрела, как ты не переживал, — пробубнила себе под нос девушка, нервно перебирая пальчиками ворсинки теплого пледа с красивой принцессой из какой-то сказки посередине. — Где ты был все это время? — повысив тон, Поля была уже готова придушить и себя за эту дерзость (прекрасно ведь помнила, из-за кого и чего он ушел из дома), и его за такое халатное отношение к ней. — У Яны, — спокойно отозвался Дима, потерев пальцами уставшие глаза. Вот так поступают настоящие мужчины!.. От такого спокойного ответа и невозмутимого выражения лица молодого человека, словно в их отношениях нет никаких проблем, словно их одновременное присутствие в одной комнате стремительно не набирает радиоактивные частицы, бабочки, некогда родившиеся в ее животе, не были готовы взорваться от этой смуты внутри нее. Было сложно находиться рядом с ним, как впервые дни после долгожданного примирения. Шумно выдохнув, Поля обреченно закрылась ладонями от слишком равнодушного взгляда ее мужа, покачиваясь из стороны в сторону. Голова просто разрывалась на мелкие кусочки от нескончаемого потока пролетающих непонятных мыслей и характерных стуков где-то в области висков. — Ты ведешь себя, как обиженная я! Сказала, не подумав, с кем не бывает? Такое ощущение, что я тебя из графы «отец» в свидетельстве о рождении Мии выписала! — всплеснув руками, Пелагея сложила их послушно на коленках, укрытых покрывалом, прожигая в Билане огромную дыру. — Если ты так переживаешь за свою дочь, — она сделала интонационный акцент на слове «свою», продолжив с жаром наступать на законного супруга, вновь размахивая руками: — так какого хрена-то ты устроил этот цирк? Чего ты этим пытаешься доказать? Хочешь, чтобы я чувствовала себя виноватой?! Так я чувствую! — Ложись спать, Поля, завтра поговорим, — сурово сказал Дима. Девушка сжала руки в кулаки от злости, сжав губы в тонкую линию. — Дима, ты… — Помолчи! — возвышаясь над ней и не меняя сурового тона, воскликнул Билан. — Мне уже надоело терпеть твои выходки. Надоело, что ты сначала крутила свою шарманку об измене, а теперь права пытаешься качать, делая все возможное и невозможное, чтобы виноватым чувствовала себя не ты, а я. Окей, пусть так и будет, ничего против не имею. Это я еще не упомянул о твоем недоверии ко мне, и то, что ты запретила мне подходить к нашей дочери. Ты считаешь это нормальным в семье? Я же попросил тебя молчать, Пелагея! — прикрикнул он, когда Поля попыталась возразить его словам. — А что будет дальше? Так и дальше будешь продолжать допускать мысли, что я могу найти себе другую? — Если я тебе так надоела — разведись! — вместо ответа выпалила Поля, нахмурив брови. — Зачем живешь с такой, терпишь, если для тебя это ненормально?! Теперь смело можешь шуровать к какой-нибудь бабе! — она потянула плед на себя и легла на другой бок, повернувшись к Диме спиной, засунув руки под подушку. — К какой-такой бабе? — прищурившись, спросил Дима и дотронулся подушечками пальцев ее плеча, скрытого легкой тканью халата. Он лег точно так же как Пелагея, положив голову на руку, согнутую на локтевом сгибе, упершуюся в матрас. — К какой хочешь! Девушка скинула его ладонь со своего тела и отодвинулась к краю. — И вообще, отстань от меня! Диван полностью в твоем распоряжении! — Как скажешь, — он отстранился от нее, — будет вся ночь подумать о разводе! Ты же грезишь им уже третьи сутки! — он хитро сверкнул глазами, когда заметил, как Полино дыхание остановилось от напряжения. Над ухом обессиленно лежавшей девушки раздалось тихое, ослабленное, но четкое: — Можешь выпендриваться сколько влезет, но развода не получишь, поняла? Не веря своему слуху, Поля, собрав все силы, взглянула в глаза своего любимого. Она смотрела на Билана боязливым взглядом. — Издеваешься, да? Решил на моих нервах поиграть, когда прекрасно знаешь, что я боюсь разрушения нашей семьи, если ее еще можно так назвать. — Не издеваюсь, — он удобно устроился на соседней подушке. — До конца своих дней буду терпеть твой вынос моего мозга. А теперь постарайся уснуть, пока и у тебя, и у меня есть такая возможность. Спокойной ночи, — и отвернулся от нее, погасив ночник. — Даже не обнимешь? — с долей надежды в голосе спросила Пелагея. — Прости, Поль.***
Всю ночь Дима видел нехорошие тревожные сны, ворочаясь с бока на бок. Так же и рядом спящая Поля, которая смогла уснуть только через двадцать минут, смотря в спину мужа и едва сдерживая слезы обиды. Облегчение им принесли сладкие объятия, подаренные друг другу непроизвольно.