Неделимые
10 марта 2018 г., 17:40
«Я не умру без твоей любви, Но только что-то болит в груди — Наверное, сердце мое не хочет тебя терять Я не умру без твоей любви Прошу, ты только одно пойми: Я буду помнить тебя всегда и ждать». Челси - Я не могу без твоей любви
— Но он меня обидел! — А ты обидела его, Поля, — спокойно возразила мама. — И в этой ситуации, честно, я даже предположить не могу, кто из вас двоих больше дров наломал. То ли ты своим недоверием и обвинениями в измене, то ли он — своим длинным языком. Но вспомни маленькую себя: когда тебя во дворе кто-то из ребятишек обижал, ты обязательно первая протягивала руку своему товарищу. Забывала все ваши недомолвки и предлагала дружить дальше. А детки к тебе сами потом тянулись. Сделай один шаг к Диме, и я уверена, он сделает следующие десять тебе на встречу! Или сколько их там нужно преодолеть мужчине после женщины?..***
Пелагея уже по третьему или четвертому разу обходила диван, пересекая улиточными шагами всю комнату, погруженную в легкий полумрак, и подходила к широкому окну. Раздвигала плотные шторы, затем — прозрачные занавески, усаживалась на прохладный подоконник, обнимала колени руками, укладывая на них подбородок, и направляла пустой взгляд на улицу, освященную десятками одиноких фонарей. В серо-зеленых глазах застыли кристаллические слезы. Не было больше ни сил, ни желания пускать по бледным впалым щекам ручьи горьких рыданий. Голова раскалывалась от всего происходящего и советов родительницы — девушка отложила две мягкие игрушки (Масяню и Телепузика) — и сжала пальцами виски. Сегодняшний день прошел, и слава Богу; на жизненный девиз походит, не правда ли? Незапланированный переезд из дома в квартиру Светланы Геннадьевны (ранее Полину) не принес ни капли облегчения, а наоборот, кажется, только уплотнил ту стену, возникшую между Полей и Димой. Можно, конечно, последовать предложению мамы; попробовать снова пойти на встречу мужу, дать ему второй шанс, вернуться домой с малышкой, но… Какой от этого толк? Билан же слепо проигнорирует все ее попытки наладить отношения. И тому расплывчатым доказательством стал фрагмент из утра, когда он не упускал ни единой возможности, чтобы сделать ей больно, задев за живое. Даже присутствие Гагариной на кухне его не смущало. Откровенно говоря, Поля была полностью солидарна с мнением матери. Они были оба виноваты. И оба не хотели идти на уступки. Два упертых барана, как любила повторять Полина. Значит, будут отдыхать друг от друга на разных концах Москвы. Остывать, набираться сил и терпения. Она поймала себя на том, что постоянно вспоминает его слова, сказанные там, в комнате, поздно ночью. Надоело ему выходки ее терпеть, куда же без этого, ага… Какой самовлюбленный страдалец! Самая ужасная жена во всем мире досталась, а он теперь, бедненький, вынужден терпеть ее до самой старости! — Кто еще кого терпеть будет? — пробубнила Пелагея, смешно вздернув нос и поджав губы, отчего она становилась похожей на милого лягушонка. И хотя ее обида была совершенно невинна, девушка ощущала угрызения совести, что обидела его своими словами. Этот ребенок с самых первых месяцев беременности стал для Димы самым драгоценным камешком, пусть они и ругались в тот промежуток времени, молодой человек оказывал даже на расстоянии вытянутой руки невероятную поддержку и помощь. Возмущался, но был рядом. Спас ее от этой ненормальной Вики, когда та в новогоднюю ночь замахнулась на беременную Полю острым осколком разбитой вазы. Выполнял каждую ее прихоть. А когда настал самый ответственный момент в их жизни — начались долгожданные роды — находился вместе с ней в родовой, крепко держал за руку, шептал какие-то успокаивающие слова, помогая обессиленной роженице морально собраться с силами и помочь их чуду появиться на этот свет. «Смурфетка…» — мысленно повторила Пелагея, вспомнив, какое ласковое прозвище дал Дима их принцессе. Из-за одной слезинки его Смурфетки, любящий папа был готов положить весь мир к ее крошечным ножкам. Блондинка улыбнулась сквозь слезы. — Черт… — прошептала она, понурив голову. — Как же мне тебя не хватает… «Да переступи же ты свою чертову гордость! — упрямо твердил ей ее внутренний голос, звонким эхом отдаваясь в ушах. — Это ты сказала, чтобы он не подходил к вашей дочери, а не он, следовательно, кто должен попросить прощения?» А вот другая сторона коварно напоминала, что Поля ни раз извинялась, а Дима не очень-то хорошо отвечал ей. «Ну, а чего ты хотела-то? — снова возмущалась внутренняя Пелагея, уперев руки в бока. — Ты тоже не сразу в его объятия бы бросилась!» Убрав пальцами волосы назад, Пелагея остановилась взглядом на телефоне, мирно покоившимся на подоконнике, и попыталась сглотнуть подкативший к горлу неприятный комок. Позвонить? Или нет? Да?.. Нет?.. «Виновата ты, Поля!» — глухо зазвенело в ушах. Тут же, разозлившись на саму себя, Пелагея круто встала с подоконника, ухватив пальцами телефон, и направилась в комнату, которую выделила им с Мией Светлана Геннадьевна, попутно набирая наизусть выученный номер мужа.***
Снова и снова проходя по комнатам пустого дома, Дима погружался в горько-сладкие воспоминания. Эти стены хранили много хороших моментов, стали свидетелями их с Полей семейного счастья и некоторого разочарования. Улыбки. Сияющие глаза. Радостный смех. Выяснения отношений. Скандалы. Истерики. Ее пощечина. Ненависть. Порой ему казалось, что она больше никогда сюда не вернется. Стоило лишь вспомнить ее гневный взгляд, когда девушка впервые заикнулась о разводе. Пелагея уехала к матери. Забрала дочку, бросив что-то напоследок из рода: «Нам нужно взять перерыв, отдохнуть». Никакие извинения не помогли. Полина сказала, чтобы он дал ей время, что им обоим необходимо прийти в себя, пожить раздельно и не позволить развалиться браку. И в его власти было дать Поле это время, дать ей подумать. Вот только… Чем могло закончиться это отдельное проживание супругов после крупной ссоры? Пелагея, окутанная злостью и обидой, способна не только съездить в ЗАГС и подать заявление на развод, но и обрушить весь их же совместно созданный мир своими нежными руками на его голову. А если она уйдет, что останется? Пустота. Билан прошел в гостиную, присел на диван и на мгновенье прикрыл глаза.***
«Июль 2016-го С момента, как молодую маму с новорожденной малышкой выписали из роддома, прошло всего несколько дней. Дима и Поля не отходили от Мии ни на секунду, не выпуская друг друга из нежных объятий, стараясь насладиться долгожданным воссоединением. Все семейство Билан находилось в полной гармонии, ну… почти все, кроме Феликса. Пес, когда Поле все уже удавалось найти свободную минутку и играла с ним, постоянно утыкался влажным носиком в ее живот и недовольно фыркал, ибо не мог отыскать свою любимую „подушечку“. Потом скулил, царапал лапками, вызывая у хозяйки смех от своеобразной щекотки. — Димуль, что с Филькой-то будем делать? — в один из жарких июльских дней спросила девушка, сидя в обнимку с молодым человеком на диване в гостиной и наслаждаясь ласковыми поглаживаниями его пальцев по ее бокам. Поля не спускала внимательных взволнованных глаз с собаки, который, свернувшись клубочком, лежал у не растопленного камина и грустно смотрел в одну точку. — Он даже кушать отказывается. Дима пожал плечами. — Фил не понимает, куда делся твой животик, — он переместился рукой к животу Поли и задержался на нем ладонью. — Вот и тоскует. Ничего, скоро забудет — и все нормализуется. — Ничего не нормализуется, — фыркнула она. — Это собака, а не маленький ребенок, который о потерянной игрушке забывает через час. Вспомни Хатико, он же… — Так, не начинай, — со смехом перебил ее Билан и оставил теплый поцелуй на виске любимой, чтобы та не разворчалась сейчас. — Я вот знаю, как ты умеешь увлекательно читать лекции. — А что ты предлагаешь? — Не знаю, Полюш, — он положил подбородок на ее макушку. — А кто знает? — Пелагея вопросительно подняла на молодого человека глаза, чуть ли не ударив его по лицу из-за резкого движения своей головой. — Ну-у… Как вариант, ты можешь забеременеть. И Миюше подарим сестренку или братика, и Фильке вернем его „подушку“, — выразительно подмигнул Дима, обдав шею девушки горячим дыханием. — Идем наверх? — и вместо ответа получил острым локтем в бок. — Не, ну, а что? — Ничего, сам рожать пойдешь, ага. А если серьезно? — Если серьезно… — он задумался. — Можно тебе под кофту положить подушку, а потом при Фильке ее вытащить. Он увидит, что у тебя не было ничего интересного — сразу успокоится. — Точно! — отчего-то радостно вскрикнула Поля и, выбравшись из объятий мужчины, подошла к Феликсу, схватила его за ошейник и потащила к лестнице. — Пойдем-ка, солнышко, я тебе кое-кого покажу! — Поль, ты чего задумала? — Дима встал следом за блондинкой и направился в их спальню. — Не, нормально? А меня никто в свои планы просветить не хочет? В комнате Поля и Феликс стояли у кроватки, склонившись к спящей малышке. — Вот, Филюш, знакомься, — прошептала девушка, обнимая одной рукой пса, а второй — поправляла одеяльце на дочери. — Это Мия, твоя любимая подушечка. Именно ее ты оберегал последние месяцы в моем животике. — Милая, ну он ведь даже не видит ее! — шепотом возмутился Билан и подошел к детской люльке. Он осторожно взял малютку на руки, опустился вместе с ней на колени, чтобы Феликс смог получше разглядеть комочек этого счастья. — Иди сюда, дружище! Навострив ушки, Феликс недоверчиво наклонился мордочкой к непонятному существу, завернутому в пеленку, лежавшему на руках у хозяина, а затем посмотрел на Пелагею, которая присела рядом с любимым и дочкой на ковер, поджав под себя ноги, подзывая пса к себе. — Филь, ну иди ко мне! — расправив руки в разные стороны для объятий, позвала собаку девушка, причмокнув губами. — Ну, чего ты боишься? Феликс? Он забрался на Полины колени и положил голову ей на плечо, не желая смотреть на малышку, отвернувшись от молодых людей. — Малышок мой, чего ты вредничаешь? — перебирая пальцами мягкую шерстку пса, спросила она. Сколько бы Фил не упрямился, но любопытство брало вверх — последней точкой его стальной выдержки стал плач проснувшейся Мии. Она забавно болтала ручками и ножками, пытаясь вылезти из пеленки, морщила лобик. Повернув голову к маленькой хозяйке и почувствовав вкусный запах молока, Феликс резко отстранился, когда та задела его нос ладошкой. Так и началась дружба двух проказников».***
Все это пролетело в голове молодого человека молниеносно. Его мрачное лицо осветило некое подобие теплой улыбки. Было же время… А сейчас он и Феликс одни в большом доме, оба сходят с ума без возмущений, всегда доносившихся из кухни главной «поварихи» (так Полю частенько называл Дима, когда она что-нибудь сожжет или пересолит). Никто не переваливается со спинки на животик, а потом оглушительно не визжит, чтобы ее перевернули обратно. Не хватает крепкими пальчиками пса за хвост и не обнимает так сильно за шею, что сама падает вместе с ним на мягкий ковер, теряя равновесие. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, Билан лихорадочно соображал: «Как теперь попросить извинений, чтобы его Телепузик и Смурфетка вернулись домой?». Он решил, что пока не будет предпринимать каких-либо попыток к примирению — пусть успокоится, придет в себя, а потом поговорят. Он готов выделить ей день-два… пять… в крайнем случае, неделя. А далее — «Простите-извините, но тебе, Пелагея, пора возвращаться домой». Спальня супругов встретила мужчину глушащей тишиной. Впервые здесь так тихо, честно говоря. Он подошел к кроватке Мии и коснулся пальцем висящих погремушек, которые тут же частично заполнили комнату, больно ударяя по ушным перепонкам. Дима вспомнил, как совсем недавно, точно таким же поздним вечером, Поля и Дима стояли около люльки, в которой лежала малышка. Билан то закрывал ладонями лицо, то открывал и говорил: «Ку-ку», отчего девчушка заливисто смеялась, демонстрируя родителям свои чудесные щечки. А Пелагея ворчала: «Ты не так показываешь ей „ку-ку“, смотри, как надо!». И расстраивалась, что ребенок нахмурился, а от прежней светлой улыбки не осталось ни тени. — Папина дочка… — с любовью протянул он, улыбнувшись. Молодой человек прилег на идеально застеленную кровать, вытащил из-под покрывала подушку и притянул ее ближе, зарывшись в вещь, хранившую остатки Полиного тепла и аромат ее вкусных волос, носом. Он так сильно соскучился по жене за день, как не скучал, когда они были друг другу врагами. На душе стало как-то необычайно паршиво — ладно, Пелагея, со злости выдала ему про Мию, но он-то? Делал же все сознательно. Специально причинял ей боль, чтобы она на своей шкуре прочувствовала, как это неприятно. Ну разве любящий человек так поступает?..***
Билан сидел в теплом салоне автомобиля напротив высокого кирпичного здания, направив пустой взгляд на окна седьмого этажа. Темнота. Никаких признаков жизни обитателей этой квартиры… Наверняка все уже спят, да и время детское уже давно вышло. Он запихал руку в карман куртки и наощупь, так же не сводя глаз с пластикового стекла, вытащил телефон, разблокировав пальцем экран. Один пропущенный вызов. Любимая… Она позвонила первая, а он не услышал! Его сердце застучало как бешеное. Недолго думая, Дима нажал на кнопку «вызов» и приложил мобильник к уху. Мужчина точно знал, чувствовал, что ей не спится, как и ему. Наверное, мерит шагами комнаты, воспроизводит в памяти картинки их семейной жизни и решает судьбу их дальнейшего будущего. Томные гудки продолжались от силы минуту, а далее последовало молчание. Оно смешалось со судорожными вдохами-выдохами обоих. По коже пробежались заряды тока. Билан словно чувствовал каждый удар ее сердца, пропуская их через себя, разрешая вновь двум половинкам соединиться в одно целое. А он-то был прав: Пелагее действительно было не до сна. Она стояла у того же окна, что и несколько часов назад, прячась под шторами. Слушала его тяжелое дыхание в трубке, грустно улыбалась уголками губ, не спуская глаз с незаглушенной машины, стоявшей на стоянке.
