Плод нашей нелюбви: наше кареглазое чудо

Когда молодые люди подошли к черному автомобилю с тонированными стеклами, Вячеслав снял свою «ласточку» с сигнализации, открыл дверцу переднего пассажирского сиденья перед Полей и сложил зонтик. Девушка даже не взглянула на своего спутника благодарным взглядом, не сказала простое «спасибо» — молча устроилась в салоне, в котором было так же холодно, как и на улице, пристегнула ремень безопасности и положила подбородок на кулак, рука которого была согнута в локтевом сгибе и уперлась в подлокотник. В душе была какая-то пустота, на шее чувствовались теплые мужские руки, обожженные горячим дыханием губы до сих пор предвкушали поцелуй с Биланом. Спросите: дура? , если хотела этого больше всего в жизни, а потом легко приняла объятия чужого мужчины. Нет, Поля, не раздумывая, ответит: «Не дура, потому что все кончено». Вот только это «кончено» жило бы тем смыслом, который существует сейчас, если бы Дима все-таки поцеловал ее, а Слава не появился бы так не вовремя? Определенно, нет. Пелагея бы, выбросив все обиды вместе с сомнениями в мусорное ведро и отключив здравый смысл на несколько минут (а может быть, и на всю жизнь), поддалась бы: встала на носочки, чтобы хоть самую малость сравняться с мужем в росте, обняла бы его за шею подрагивающими руками, перебирая пальчиками его промокшие насквозь волосы. Но частица «бы» как была частицей, так ею и остается. — Куда тебя? В ту квартиру? — устроившись за рулем, вставив ключ в замок зажигания, спросил парень, покосившись на притихшую блондинку. А Поля молчала. Молчала, увидев Диму, идущего к своей машине, по сущей случайности взглянувшего сейчас именно на тот автомобиль, именно в то окно, где рисовался силуэт его жены. Их взгляд был долгим, пропитанным разным спектром чувств: ненависть, обида, злость и… любовь? — Нет, к моей маме, мы с Мией на период съемок к ней переехали, — отрешенно сказала Пелагея. — Поехали, пожалуйста, скорее, я не хочу здесь больше оставаться, — его взгляд давил, отражаясь слезным комком в горле, и если бы Слава, утвердительно кивнув, не завел машину и не выехал на главную трассу, то ее бы точно накрыла истерика. И она начала накрывать, словно снежная лавина, когда в памяти всплыли события недавней давности: ссора с Полиной, так называемая, конечно, потому что Гагарина-таки, перестав вытаскивать из нее слова, пошла в гримерку к Билану; сложные отношения с мужем. Приложив ладонь ко рту, отвернувшись от КВНщика к окну, высматривая пустыми глазами движение людей на тротуарах (да-да, несмотря на позднее время, жители столицы почему-то еще гуляли, да и в такую ужасную погоду), Пелагея дала волю слезам, тихонечко заплакав. — Поль?.. — краем глаза заметив ее подрагивающие плечи, услышав, как она шмыгает носом, взволнованно позвал подругу Слава, однако Поля никак не отреагировала, так и не повернув к нему голову. — Полюш, что случилось?.. Пелагея?.. — и парень резко свернул на обочину: послышался скрип колес, противно резанувший по ушам, что девушка зажмурилась. Заглушив двигатель, КВНщик выжидательно посмотрел на Пелагею. — Ты еще долго слезы лить будешь, м? — Не обижайся, но это сугубо личное дело. Не нужно лезть в мою душу, все равно ничего стоящего в ней не найдешь. — Ты из-за Билана ревешь, да? — руки Славы сжались в кулаки от злости. — Нет. — Да, Поль, я же вижу, что ты любишь его, а он — любит тебя! Но эта любовь… — Это не любовь! — нервно перебила его Пелагея, все-таки взглянув на друга, зябко передернув плечами, обняв себя руками. На щеках в свете ночных фонарных столбов блестели слезы. — Не бывает такой любви, понимаешь? Это больное самолюбие, соревнование, чтобы показать и доказать друг другу, кто умеет больше трогать за живое, у кого лучше получается кидаться в лицо грязью! Что угодно, но только не любовь. Телефон девушки завибрировал в сумке. Губы Славы расплылись в насмешке, когда Поля, достав айфон и взглянув на имя вызываемого абонента, уверенно сбросила вызов, разрешив одинокой слезинке упасть с глаза, скользнув по щеке. — Прости, может, не стоит этого спрашивать, — Пелагея испуганно посмотрела на парня, и тут же почувствовала, как горлу подкатывает комок, а внутри начинает все дрожать вместе с пальцами, что сжимали корпус мобильника. Нет, нельзя поддаваться отчаянью и страху. — Вы с Димой разводитесь? — Разводимся, — она сама удивилась тому, как ровно прозвучал ее голос. — Да, Поль, я понял, что ты имела ввиду, в ярких красках расписывая, какие у вас отношения. Сейчас, быть может, когда-то, в прошлом, они были и есть такими, но, понимаешь, не тогда, когда вы счастливо жили одной семьей, воспитывая дочь. Еще один вопрос: вы разводиться-то когда решили? Поля, жадно поймав ртом воздух, опустила глаза. — Понятно, — усмехнулся Слава после недолгого молчания, которое говорило громче любых слов, и завел двигатель, вновь выезжая на трассу. Дорога до дома Светланы Геннадьевны заняла минут десять. Молодые люди не произнесли ни одного слова, не переглядываясь. — Спасибо большое, что подвез, — девушка натянуто улыбнулась, наклонившись к КВНщику, положив руку на его плечо и по-дружески поцеловав в щеку. Не дождавшись никакого ответа, она открыла дверцу и покинула машину, оставив в салоне лишь аромат сладких духов. Дождь закончился, на улице властвовала спасательная прохлада. Пелагея на секунду прикрыла глаза и, поудобнее перехватив сумочку, уверенным шагом направилась к подъезду, достав нужную связку ключей из глубокого кармана плаща. Она не заметила, как до боли знакомый мерседес свернул к тротуару, а водитель внимательным взглядом смотрел ей в спину. Да, Билан в силу ревности не смог так просто отпустить любимую женщину с парнем, который до дрожи в коленях раздражал. Этому КВНщику что, заняться совсем нечем? , постоянно трется около Пелагеи. Или блондинок в мире больше нет, только она одна-единственная? Кулаки чесались из-за желания проехаться по его самодовольной физиономии, однако не хотелось устраивать сцен при блондинке. Потом. В другой раз, если он еще когда-нибудь встанет на пути. Она скрылась за железной дверью, а уезжать куда-либо не хотелось… Дима откинулся на спинку сиденья. Поля, отказавшаяся от лифта, решила прогуляться по лестнице до четвертого этажа пешком. А маленькая Мия, стоявшая на подоконнике с помощью бабушки Светы и ожидающая маму, заколотила крошечными ладошками по пластиковому окну, широко-широко нежно улыбаясь, крича ласковое: «папа» в надежде, что любимый папа, который находился в машине, ее заметит, ведь его автомобиль она узнала.

***

— Па-апа-а, — когда входная дверь открылась, а Поля переступила порог квартиры, то услышала звонкий радостный голос, заставивший ее сердце пропустить несколько ударов, ошарашенно округлив глаза. — Мам, я дома, — сообщила она, положив сумку на пуфик, бросив связку ключей на деревянную тумбочку. Девушка, скинув туфли с ног, прошла в гостиную. — Та… папа… та… — защебетала малышка, указывая пальчиками на окно, поворачивая головку, когда Светлана Геннадьевна сняла ее с подоконника. — Что случилось? — услышали они голос Пелагеи. — Там Дима приехал, — вздохнула Ханова-старшая, опуская Мию на ножки. Девочка быстро побежала к блондинке, мгновенно оказавшись на ее руках и получив нежный поцелуй в щечку. — Достал! — недовольно пробубнила Поля, поудобнее перехватив дочку, придерживая ее за попу, и подошла к окну, плотно закрывая шторы. — Мама, скажи своему зятю, а, чтобы он оставил меня в покое, — возмутилась она, глянув на притихшую Мию, увлекшуюся наматыванием блондинистых волос себе на пальчик. Светлана Геннадьевна обалдело приоткрыла рот, как девушка продолжила: — Это уже ни в какие ворота не лезет! Откуда в человеке может быть столько наглости, я не понимаю?! Дожили, теперь за мной следят!.. — Прекрати ругаться при ребенке. — Мам, спустись, пожалуйста, к нему, — жалобно простонала Пелагея, присев на край дивана и усадив Мию на колени. — Тебя он послушает. — Ой, нет, — махнула рукой женщина, забрав у дочери внучку, подмигнув малышке. — Муж твой, вот и разговаривай с ним сама. Заварили кашу, пожалуйста, расхлебывайте вдвоем.

***

Блондинка зябко передернула плечами, выпорхнув из теплого подъезда, и посильнее укуталась в плащ, заправляя развивающиеся на ветру волосы за уши. Она испытывала робость от предстоящей встречи с мужем, но в то же время и злость, что бурлила в каждой жилке. С одной стороны, хотелось расставить все точки над «i», а с другой — не было желания снова выяснять отношения, а ведь именно это придется делать, потому что Билан не понимает, если с ним спокойно разговаривать. Да и захотев, не получится не истерить при виде Димы. Слишком мало времени прошло, слишком больно. За прошедшие дни многое случилось, и река событий несла Полю дальше, оставляя позади берега, которые она пыталась забыть. Но сейчас ей казалось, что течение относит ее назад — туда, куда она мечтала вернуться. — Сколько раз мне нужно еще повторить, чтобы ты забыл дорогу к моему дому? — неожиданно резко открыв дверь автомобиля, что молодой человек изумленно распахнул глаза, оторвав спину от спинки сиденья, Пелагея облокотилась на машину, скрестив руки на груди, устремив взгляд куда-то вдаль. — Может, тебе на лбу написать, чтобы каждый раз, глядя в зеркало, ты вспоминал, что не надо меня трогать. Билан, выглянув из салона, недоуменно уставился на жену, не смотрящую на него вообще. — Я не к тебе приехал, — сухо твердо буркнул он, вновь удобно усевшись обратно и закрыв глаза. — Да-а? — наигранно удивилась Поля. — Просто постоять во дворе дома, в котором живет моя мама? — Тебе что надо, а? Докопаться не до кого? Позвони своему Славе, погляжу, он носится за тобой, как собачонка несчастная. Думаю, вам будет о чем поговорить, — Дима вновь смерил девушку каким-то многозначительным взглядом, — например, можете обсудить, какой плохой у тебя муж, с наверняка психическими отклонениями и манией преследовать людей. Знал бы номер, набрал бы сам. Пелагея укоризненно покачала головой, зачесав волосы пальцами назад и судорожно вздохнув, совершенно не представляя, как с ним разговаривать дальше, в глубине души соглашаясь с внутренним голосом, который шептал, что этот человек — невозможен, и его можно либо любить безумной любовью, либо убить. Третьего, к сожалению, не дано. — Блеснул своим остроумием? А теперь уезжай, — она оттолкнулась от машины. — Куда ж я поеду, любимая, если мой звездный час только наступил? — Билан выкатился из своего «убежища», лукаво улыбаясь и щуря глазки. И если бы Поля не знала его такого взгляда, пропитанного злой насмешкой, то подумала бы, что он пьяный. — Я никуда не уеду, — уже более серьезно продолжил он, наступая на девушку, — пока не увижу свою дочь. — Хочешь увидеть свою дочь? Вон! — отчаянно крикнула она, указав рукой на окно четвертого этажа, в котором виднелись два силуэта. — Смотри, любуйся! — ее голос дрогнул, глаза источали вселенскую ярость, сердце, готовое выпрыгнуть из груди, стучало, словно в лихорадке. Молодой человек поднял голову вверх, слабо улыбнувшись уголками губ малышке, которая что-то делала заинтересовано на руках Светланы Геннадьевны, с испугом глядевшей на супругов. Они мгновенно скрылись за шторами. — И не надейся, что сможешь подойти к Мие ближе! Ты к ней на километр не приблизишься, слышишь? Я не позволю играть на чувствах ребенка. Не успела она опомниться, как ударилась телом об автомобиль. Мужские руки грубо сжимали ее за область локтей, тело Билана прижимало ее к машине. Непроизвольно девушка ладонями сжала кисти мужа, почувствовав, как по коже побежали мурашки, вызванные испугом. Он был злым, что, казалось, готов убить ее на месте. — Ты действительно дура или не понимаешь нихера? — громким шепотом воскликнул он ей на ухо, усиливая хватку, после которой Поля болезненно поморщилась, на секунду перестав дышать. — Какое право ты имеешь не разрешать мне видеться с дочерью? — Это моя дочь, — сквозь зубы прошипела блондинка, стараясь не встречаться с его глазами. — Какая же ты ебанутая, Пелагея… — Главное, что ты умный! — Да, Мия твоя дочь. Точно такая же дочь, как и моя, официально, прошу заметить, поскольку в свидетельстве о рождении в графе «отец» указано мое имя, также фамилия у нее Билан, а отчество — Дмитриевна. — Это легко исправить, не волнуйся. Звук замахнувшейся ладони, после которого пронесся легкий ветерок. Пелагея, вжав голову в плечи и сильно зажмурившись, была готова потерять сознание от ужаса. Он чуть не поднял на нее руку. Снова, но как и в прошлый раз, когда она была беременна, вовремя остановился. Вслушиваясь в удары собственного сердца, бьющегося в унисон с сердцем Билана, она подняла на него растерянные глаза, слегка приоткрыв губы, хватая ртом воздух. И это действие не скрылось от Димы: захотелось ее поцеловать, что он и сделал — жадно, властно, страстно. Шумно выдохнув, Поля ответила, ощутив, как руки, крепко держащие ее все это время, перебрались на талию, а вторая — поднялась выше, зарываясь в блондинистых волосах, притягивая ее ближе к себе. Самоотверженно его целуя, прикусывая то верхнюю, то нижнюю губы, девушка впилась ногтями в мускулистую шею, через секунду обнимая Билана двумя ладонями, не поднимая блаженно прикрытых век. Вся непрошенная обида вырывалась наружу, отражаясь в данный момент, перекрывая все пути к кислороду, на который было наплевать. Потому что единственный кислород, в обоих случаях, был сейчас рядом. — Все в порядке? — с нескрываемым волнением спросил молодой человек, когда жена, мягко завершив поцелуй, отстранилась, выводя пальцами замысловатые узоры по его щекам, а потом и вовсе как-то очень обреченно опуская руки. Пелагея потупила взгляд, до боли закусив горящую губу. — И чего ты ломаешь комедию, Полюш? Ты же любишь… Тихо всхлипнув, расплакавшись, она упрямо замотала головой, не поднимая заплаканных, покрасневших глаз. Мягко подняв ее уже зареванное лицо за подбородок, Билан стер большим пальцем с щек крупные слезы, вновь коснувшись ее губ поцелуем, однако теперь более нежным, трепетным, чувственным. Она плакала. С каждым разом все сильнее и сильнее, что из груди вырывались громкие всхлипы, но продолжала целовать, желая этого не меньше. — Дим, подожди, — промычала Поля ему в губы, но попытка оказалась тщетной. — Ди-има-а, — ей все же удалось прервать поцелуй, вот только отступать на безопасное расстояние было некуда. Тупик. Загнана в угол. Пальцы молодого человека ласкового поглаживали ее за талию, пробравшись к фигуре через расстегнутый плащ. — Уезжай… — со слезами на глазах попросила она. — Как я могу уехать, если люблю тебя, глупую, больше всего в жизни? — судорожно дыша, Билан попытался ее поцеловать, но та увернулась, отклонив голову назад, гладя его по запястьям. — Если любишь, Дим, если ты на самом деле любишь меня, то ты оставишь нас с Мией в покое. Ты не представляешь, как мне больно, как больно сердцу, — сказав это, блондинка затаила дыхание, боясь, что он теперь точно никуда не уедет. И будет прав, ведь ее «уезжай» было равносильно «останься, и никогда меня не отпускай». — Я тебя умоляю, Дима, пожалуйста, — окончательно разрыдалась она, и если бы не руки мужа, то села бы на асфальт. От недоумения мысли разом покинули его голову. — Поль… — почти что беззвучно сказал молодой человек. — Ты понимаешь, что говоришь и ведешь себя совсем иначе, как будто это не ты. Я узнаю свою Полю: пытаешься выглядеть сильной и независимой, но… — Пожа-а-алуйста-а, — перебила его Пелагея. — Дай мне один раз увидеть Мию, — ответил Дима. Он говорил спокойно. — Один раз, Поль, и я отстану, слышишь? Помедлив, девушка кивнула. — Хорошо, подожди здесь, — и, выбравшись из его объятий, направилась к подъезду.

***

А через несколько минут на его телефон пришло сообщение: Любимая «Прости, но она заснула». + прикрепленная фотография спящей дочери. 0:50 И Поля, борясь со своей совестью, устроившей самую настоящую войну, поставила айфон на беззвучный режим, бросив его на прикроватную тумбочку. Протерев влажные слезные дорожки на щеках, она, натянув улыбку, легла в кровать к малышке, которая, устроившись на подушках, смотрела яркие пестрые картинки книжки сказок. Девушка убрала книжку, погасила ночник и, пожелав Мие спокойной ночи, поцеловав ее в носик, обняв, закрыла веки, мгновенно засыпая в объятиях маленького человечка.