Плод нашей нелюбви: наше кареглазое чудо

Настойчивая трель звонившего телефона поражала каждый участок головного мозга, вызывая невыносимое желание швырнуть этот аппарат куда-нибудь в стену, забив на то, какая важная информация в нем хранится. Перевернувшись на живот, Пелагея обреченно уткнулась лицом в подушку, глухо простонав от головной боли, развивающейся по всему организму с невообразимой скоростью, отдаваясь какой-то скованностью в действиях и ослабленностью во всем теле. Звонок повторился, а она заткнула уши ладонями, сильно зажмурившись. Странно, почему таблетка до сих пор не подействовала, любезно принесенная Биланом? В висках стучит так же, как и несколько часов назад, после первого ее пробуждения. — Масянь, да выключи ты его уже наконец, невозможно просто слушать! — крикнула Поля, не открывая глаз, и пожалела об этом, потому что собственный голос противно повторился в ушах, но только во много-много раз хуже. Свернувшись калачиком, она перекатилась на вторую свободную половинку постели, простонав тоном умирающего лебедя. — О, алкашка проснулась! — в комнату вошла мама… Мама?.. и поставила на прикроватную тумбочку стакан, наполненный спасительной водой, в которой растворялась не менее спасительная таблетка. Открыв глаза и выпучив их, Пелагея не понимала ничего: интерьер говорил, что она находится в квартире Светланы Геннадьевны, но… Что она здесь делает? Зачем мама в очередной раз принесла таблетку? И куда, в конце концов, подевался Дима? — Поль, чего ты на меня так смотришь, словно приведение увидела? — уточнила женщина, неловко передернув плечами от пристального взгляда серо-зеленых глаз. — А… — Пелагея разлепила пересохшие губы, упираясь ладонью в матрас и медленно усаживаясь на постели, — когда я успела к тебе приехать и уснуть? — зачесав залакированные кудри назад, она с ужасом поставила руку перед собой, вспомнив, что уже принимала душ, и от ее вчерашней прически, чисто гипотетически, не могло остаться ни следа. Затем взор упал на платье, которое она надевала на празднование «Голоса», а самое интересное в том, что его на ее теле быть недолжно. Что здесь, черт возьми, происходит? — А вот пить, хорошая моя, меньше надо, чтобы помнить, где тебя носит, в каком состоянии ты заявляешься домой и где засыпаешь, — строго отчеканила Светлана Геннадьевна, присев на край кровати. — Хорошо, что Мия спала, когда вы вчера приехали. — Кто приехал? Зачем? Где Дима, мам? — растерянно вторила Поля, нервно кусая губы и заламывая пальцы, расположившиеся на коленях. Она потупила взгляд, наткнувшись на свой безымянный палец правой руки. Кольцо. Его там не было! — А кольцо мое обручальное где? — девушка продемонстрировала матери руку, осматриваясь по сторонам, надеясь, что оно просто каким-то чудесным образом соскользнуло с пальца, а теперь лежит где-нибудь в помятых простынях. — Поль, ты хорошо себя чувствуешь, нет? — приложив ладонь ко лбу дочери, у которой начиналась самая настоящая истерика, проверяя наличие температуры, Ханова-старшая укоризненно покачала головой. — Ну-ка поделись с последними воспоминаниями. Что ты помнишь? — Я… — девушка вскинула голову, и глаза ее блеснули. Она опустила ресницы, глотнув воздуха. — Я проснулась дома… У нас дома… с Димой. Мы помирились, он рассказал, что я первая ночью потянулась к нему, я это вспомнила… — Пелагея перевела дыхание, прикусив дрожащую губу, сверля пустым взглядом колени, скрытые тканью платья, — решила, что хватит противиться чувствам, все равно люблю, и… Дима предложил после завтрака поехать, забрать Мию, собрать вещи, чтобы снова жить одной дружной семьей. Дима надел мне на палец обручальное кольцо, а потом звонок… И… и я проснулась здесь, — ее голос срывался на рыдания, пусть слезы еще не капали, но удержать их было невероятно сложно. Поля непонимающе посмотрела на Светлану Геннадьевну, собирая простынь и сжимая ее в кулаке, пытаясь не расплакаться, моля Всевышнего, чтобы это не оказалось плодом пьяной фантазии. — Мама, скажи, что мне это не приснилось, — умоляюще попросила блондинка, тяжело и учащенно дыша. — Скажи, что Дима просто вышел, ты его отправила в магазин, пошел гулять с Мией, но только не то, что это был сон!.. — Полюш, — Светлана Геннадьевна бережно погладила ее по бледной щеке, а девушка отклонила голову назад, не поддаваясь ее руке, — тебя сегодня на руках принес Дима, пьяную в стельку, — с каждым новым словом в Полиных глазах потухала надежда, а в голосе женщины зарождалось сомнение: стоит ли продолжать рассказ? — Я не знаю, что было, пока вы были здесь, в комнате, но Димка ушел спустя полчаса с твоей помадой на губах, жутко уставший. Он даже о Мии не спросил, хотя знал, что она тут. Закивав головой своим каким-то мыслям, блондинка грустно улыбнулась, вспомнив, что было после. Когда Дима перешел поцелуями с ее губ на шею, прижимая своим телом к кровати, она всего-навсего заснула. Уснула. Вот так вот просто отпустила его, а он не остался, не захотел. Обессиленно опершись спиной на спинку, Пелагея устало посмотрела на маму. — Мне всего-навсего приснилось, — констатировала она, покачиваясь из стороны в сторону, не желая лить слезы. Глаза были полностью наполнены, что поплакать — избавиться от лишней жидкости — было просто необходимо. Больной удар по реальности, знаете ли, что аж крылья переломали, выросшие от любви в той повседневности, что приснилась. — Это был сон. — Полюшка, что тебе мешает сейчас собраться и поехать к нему? Ты любишь, я же вижу. И он любит. Может, хватит бегать друг от друга, мучая себя и ребенка? — Никто никого не мучает, — сползя вниз и вернув голову на подушку, Пелагея повернулась к Светлане Геннадьевне спиной, подобрав под себя ноги, засунув руки под щеку. — Нет никакой любви, — задумчиво добавила она, — я искренне рада, что все оказалось сном. Очень рада, — на щеку упала одинокая слезинка. Поля чуть отвернула голову, чтобы мама не увидела, а соленая капелька уже достигла подбородка, обжигая кожу жарким огнем. Вскоре следом брызнула вторая. И третья. — Ну да, и плачешь ты тоже от всемирного счастья, — махнув на нее рукой, Ханова поднялась с кровати. — Таблетку выпей, от душевных ран и вранья самой себе и остальным не поможет, но головная боль пройдет, — женщина покинула комнату дочери, хлопнув дверью, оставляя Полю наедине со своими мыслями, которые с каждой секундой возвращали ее ко сну, где все было так хорошо и желанно. И параллельно с этим сном смешивалась та реальность, которая была, когда блондинка, поссорившись с мужем, вышла из дамской комнаты к веселящемуся народу.

***

Громкая музыка заволакивала все существо, согревая все внутренности организма не только алкогольными напитками, выпитыми девушкой в моменты злости на мужа, который не захотел мириться. Спросите, с чего это она так подорвалась пить в одиночестве? А все просто — устала быть сильной. Да, бесхарактерная слабачка, не умеющая держать себя в руках, как правило, таких наивных дурочек, верящих, что любовь будет бесконечно вечной, ломает всех остальных настолько сильно, что жить не хочется. Наверное, стоит напомнить, что единственной спасательной трубочкой, за которую хваталась Пелагея, уверенно погибая в обломках собственной семьи, являлась Мия. Именно крошечная малышка, о которой создается впечатление Дюймовочки, питающейся зернышками, из детской известной сказки многоуважаемого автора. Ради нее одной блондинка оставалась человеком, оставалась мамой, в которой так нуждается ребенок. А ребенку необязательно знать о проблемах, возникших между родителями. — Поль, — к блондинке, опустошавшей очередной бокал, подошла Азиза. Поморщившись и с характерным звуком поставив фужер на барную столешницу, Поля посмотрела на подругу пустыми глазами, сдув с лица завитую прядь волос и заправив ее за ухо. — Там Александр Борисович тост сейчас будет говорить, пойдем, послушаем, чего тут одной сидеть? — Я не хочу. — Да почему? — искренне недоумевала Азиза, присев напротив наставницы: Пелагея, повернувшись к ней боком, проводила ногтями по дорогому стеклу, бездумно рассматривая в нем отражение своих подушечек пальцев. Выглядела она увядшей, как цветок в саду — сначала она распускалась, родив дочь и выйдя замуж, с каждым днем становилась все прекраснее и прекраснее, а потом неба заволокли хмурые тучи, сильные порывы холодного ветра с корнями вырывали деревья, что, спрашивается, как после этого урагана этот цветок остался, превратившись в дохлый сорняк, никому не нужно валяющейся на земле? — Пелагея… — тихо она позвала блондинку, осторожно коснувшись ее плеча, но та не пошевелилась и не отозвалась на зов. — Что произошло? Та, сохраняя напряженное молчание, коротко кивнула в сторону зала, в котором находился ее муж. ─ Билан? ─ приглушенным шепотом отозвалась Азиза. ─ Давай не будем говорить об этом человеке, пожа-а-алуйста-а, ─ чуть ли не плача протянула Поля, уронив голову на свои руки, прикрыв тяжелые веки. ─ Не хочу ничего о нем слышать, не хочу его видеть, ─ пробубнила она, не меняя позы. ─ Что там с Александром Борисовичем? ─ Тост будет говорить, а единственной девочки проекта нет, ─ расстроено сказала подруга, ковыряя ногтем столешницу барной стойки. Подняв голову, блондинка выразительно посмотрела на Азизу взглядом, мол, я тебя умоляю, единственная девочка проекта, конечно. ─ Пойдешь? ─ с нотками надежды в голосе спросила она, прекратив манипуляцию с ковырянием куска деревяшки. ─ Окей, ладно, ─ согласилась Пелагея, крутанувшись на стуле и поднявшись на ноги.

***

─ Я бы посмотрел на нее, если бы я забрал дочь, ─ несмотря на громкую музыку, голос Билана звучал уверенно и твердо. Предательские мурашки разом осыпали молочную кожу, заставив девушку замереть в ожидании продолжения его многословной речи. Чуть подрагивающая ладонь оперлась об стену. Состояние: на ногах стою с трудом из-за выпитого алкоголя, но все соображаю ─ активировано. ─ Рассказывал бы чужим людям, чем занимается Мия, а потом наблюдал бы за Полиной реакцией. Я соскучился по своей маленькой девочке… Никто меня не волнует так, как она… Если бы не Мия, Лень, чертов с два я терпел бы выходки ее мамаши! Да никогда!..

***

Слезы брызнули из глаз, всхлипы, вырывающиеся из груди, были настолько дикими, что Поле пришлось уткнуться лицом в подушку, чтобы не услышала Мия или, еще того хуже, мама. Она вспомнила, как Дима говорил о том, что делал бы ей больно, задевая дочерью, и ему не было бы ее жалко. Конечно, куда ему до жалости? В памяти остались воспоминания их прошлого «общения» и «дружбы», из-за которых, возвращаясь после съемок или репетиций, когда они встречались в коридорах, домой, хотелось в петлю лезть. Окей. Если ему ее не жалко, то ей и подавно. Приведя себя в божеский вид в ванной и окончательно успокоившись, Пелагея вошла в комнату, превращенную после рождения Миюшки в детскую ─ малышка редко здесь спала, когда гостила у бабушки вместе с мамой, но очень любила тут играть. И увиденное подвергло девушку в шок: тишина, что была в квартире, кричала о том, что ребенок до сих пор спит, но никак не сидит в постели, завернувшись в одеяло, словно в защитный кокон, и обнимает обеих собачек за шеи. Шок сменился теплой улыбкой, и Поля, прикрыв за собой дверь, легла на кровать животом, тихонько прошептав: ─ Выспалась? ─ Дя, ─ девочка утвердительно кивнула, ответив тихо, и ее реснички взлетели вверх и опустились, мгновенно коснувшись кожи личика. ─ Фья пать… не… не… ─ Филя спать не хочет? ─ закончила за нее Пелагея, подползя поближе к дочери и пригладив темные растрепанные волосики ладонью. Мия снова кивнула, послушно опустив головку на плечо мамы, когда та ее обняла. ─ Может, Филя и Стеша кушать хотят? ─ Неть. ─ А Мия хочет кушать? Малышка усиленно замотала головушкой, чудом ею не стукаясь об руку девушки. ─ Так, не поняла, ─ Поля наигранно нахмурилась, пробравшись пальцами под облачное одеяло, ─ почему Мия не хочет кушать, а? ─ сказав это, блондинка начала щекотать свое сокровище: девчушка, заливисто хохоча, вывернулась на постели, съехав с подушки, всячески убирая шаловливые руки мамы. ─ Ха-ати-ит, ─ смеясь, протянула Мианна, убрав со лба ладонью милые кудряшки. ─ А играть пойдешь со мной? Вновь послышался тихий детский смешок: ─ Неть. Пелагея ошарашенно распахнула рот, округлив в изумлении глаза. ─ Поче-е-ему-у? ─ театрально удивилась она. ─ Мама, пать! ─ Ну ладно, ты спи, ─ девушка встала с кровати, заправляя блондинистые сырые волосы за уши. ─ А я играть пойду, ─ серьезно заявила Поля, потрепав Стешу по мохнатой голове и почесав у нее за ушком, и уселась на пол, взяв из специального мешка несколько игрушек. Краем глаза она заметила, как Мия поудобнее уселась на постели, любопытно наблюдая за действиями мамы, вытягивая шейку, поглаживая пальчиками хвост Феликса. ─ Приве-ет, как у тебя де-е-ла-а? ─ подавив смешок, Пелагея поставила плюшевого медвежонка напротив зайчика, придерживая их, заговорив детским голосом. ─ У меня хоро-о-ошо-о, а у тебя?.. ─ она кротко посмотрела на притихшую дочку. ─ Пойдешь играть со мной? ─ обратилась к Мие. Миюшка вылезла из-под одеяла, опустив босые ножки на теплый паркет, и побежала к мешку с игрушками. Через пару минут девочка вытащила плюшевую куклу с невероятно красивыми глазами: такой куклы Пелагея дочери точно не покупала, иначе бы запомнила. ─ Ня, ─ Мия протянула новую игрушку девушке. Поля настороженно приняла ее из рук малышки, вглядываясь в доброе лицо куклы, судорожно вспоминая, каким образом она могла взяться у Мии. ─ Милая, а откуда у тебя эта кукла? ─ Баба да… л… а, ─ еле выговорила девочка, присев на краешек кровати, словно бабочка приземлись на цветок. ─ Игай. Натянуто улыбнувшись, блондинка поднялась с пола, удерживая в руках куклу, и вышла из детской, направившись на кухню. Какой-то червячок принялся усиленно что-то грызть внутри, сея в душе некоторые сомнения по поводу этой обычной, на первый взгляд, игрушки. Уж лучше спросить, чем мучиться догадками, ведь мысль, что этот «подарочек» вполне мог передать Дима (в его это духе), не давала покоя. Светлана Геннадьевна, стоя спиной к кухонной двери, на пороге которой появилась Пелагея, резала овощи для утреннего салата, напевая себе под нос какую-то песенку. ─ Мам. ─ Да? ─ не оборачиваясь, отозвалась женщина. ─ Откуда у Мии эта игрушка? Ханова-старшая растерянно забегала глазами по всем предметам, что попадали в поле зрения.

***

─ Мама Света, можно вас попросить, ─ уже обувшись, попросил Билан, убрав руку с ручки входной двери, которая практически распахнулась, чтобы выпустить молодого человека из квартиры. Светлана Геннадьевна, провожающая зятя, оперлась плечом на косяк и, не раздумывая, согласно кивнула. ─ Я надеялся застать здесь Мию, чтобы подарить лично… В общем, передайте ей, пожалуйста, ─ он протянул теще куклу ручной работы, которую все это время не выпускал из рук, словно эта игрушка ─ самое дорогое сокровище, которое только может быть. ─ Меня будет греть мысль, когда я буду думать, что малышка играет именно с ней. ─ Ох, ─ вздохнула Ханова-старшая, покачав головой. ─ Ладно, давай ее сюда, я передам куклу.

***

─ А что такое, доча? ─ невозмутимо спросила мать, отложив нож на деревянную доску, вытерев ладони об фартук, поворачиваясь к Поле. ─ Я увидела красивую куклу, решила подарить внучке… О… о Господи, Пелагея, что за царапины на твоем лице? Девушка приложила ладонь к поврежденной щеке, скрывая тем самым воспаленные, красные полосы, и присела на край стула, стоявшего ближе к ней, судорожно вздохнув и подобрав под себя босые ноги. Маскирующий тональный крем смыла, а про уродливые царапины, оставленные острыми ногтями той девицы, забыла. Дурочка! — Поля, что случилось? — взволнованно воскликнула Светлана Геннадьевна, быстрым шагом перейдя расстояние от кухонной тумбочки к круглому столу, подняв виновато опущенную голову дочери за подбородок, внимательно изучая следы. Пелагея, тихонечко положив куклу на столешницу, потупила взгляд, окончательно растерявшись. Ну как сказать маме, что это итог ее больной ревности? — С кошкой подралась, что ли? — Да какая разница? — махнула головой девушка, тем самым сбрасывая пальцы матери со своего подбородка. — Пройдет, это лишь вопрос времени. А чтобы выйти на люди… — она подняла глаза к потолку. — Достаточно лишь косметики. Все, мам, давай я лучше тебе с завтраком помогу, — Поля попыталась подняться со стула, коснувшись ступней паркета, однако Ханова-старшая уверенно заставила ее сесть на место. — Ну что такое опять? — Ты хоть обработать раны додумалась? — Ма-ама-а, — устало закатила глаза Пелагея. Из гостиной донесся топот маленьких ножек, заставивший женщин остановить своеобразный спор. — Мамоська, — на кухню влетела Миюшка, сжимающая пальчиками уши плюшевого зайца, и забралась на Полины колени, крепко-крепко ее обняв за шею. — Игать… идем, — чуть отстранившись, малышка серьезно посмотрела своими карими глазками на блондинку. — Там иго-го есь… идем… — Иго-го? — наигранно удивилась Поля, округлив глаза. — Где иго-го? Девочка заерзала на коленях мамы, попытавшись встать на ножки, и потянула ее за ладонь на выход из кухни. — Подём, — упрямо повторила Мия. — Ну пойдем, — все-таки сдалась Пелагея, сжав крошечную ладошку в своей, и направилась в спальню, услышав вслед: — Пелагея, царапины свои зеленкой обработай! Отправив дочку в комнату и пообещав ей скоро присоединиться и поиграть, блондинка направилась в ванную. «До чего же ты докатилась, Пелагея, — укоризненно шептал внутренний голосок, когда она открыла шкафчик, ища аптечку. — Ты же мама маленького ребенка, ты же должна соответствовать своему статусу, а не опускаться на самое дно, выясняя на пьяную голову отношения со всякими малолетками, липнущими к твоему мужу!» Она тоскливо посмотрела на свое отражение в зеркале и подняла глаза к потолку, чтобы непрошенные слезы залились обратно, а не текли солеными дорожками по впалым поцарапанным щекам. «Нужно держать себя в руках! — мысленно вторила Поля, наконец найдя нужную белую коробочку. — А не лить просто так слезы из-за человека, с которым разводишься». Когда девушка вернулась в спальню, то Миюшка уже сидела на мягком ковре, что-то на пальчиках объясняя любимым собачкам, обложив их игрушками. По-доброму улыбнувшись малышке, Поля присела на край разобранной постели, поставив аптечку на колени, и принялась искать зеленку с ваткой. Мия, оторвавшись от игры, направила заинтересованный взгляд на маму, и Пелагея это заметила. — Пойдем, обработаешь мне царапины? Девочка резво подскочила на ножки, поправляя пижамное платье, как самая настоящая леди. Блондинка, с широчайшей улыбкой покачав головой, открыла зеленку, замарав пальцы правой руки зеленой жидкостью. — Блин… — пробубнила она, потянувшись за кусочком ваты. — Зеён… зейный, — произнесла Мия, указывая пальцем на пятнышки на Полиных руках, но не дотрагиваясь зеленой кожи. — Зеленый, — подтвердила Поля, протянув к дочери ваточку, — держи, осторожненько, — прокомментировала она, когда малышка послушно взяла из рук мамы ватку. — Молодчинка, а теперь помажь маме царапинки, — подставив щеку, краем глаза наблюдая за сосредоточенным личиком маленькой помощницы, улыбнулась девушка, а Мианна, поджав губки, провела несколько раз ваточкой по ранам, покрывая их смелыми зелеными полосами. — Ой, — растерянно проговорила девочка, глядя на ватку и пальчик, который так же, как и мама, случайно намазала зеленкой. — Зеёный. — Ну ничего страшного, — Пелагея поцеловала Мию в пухленькую щечку и, забрав ватку, выбросила ее в мусорное ведро. — А теперь пойдем, солнышко, позавтракаем, нужно уже собираться, домой поедем.