Плод нашей нелюбви: наше кареглазое чудо

«Прости, что скрыла от тебя, а теперь пишу так поздно… Но я так больше не могу, Дим, мы с Мией в больнице. Два дня назад, в последний день поединков, ее забрали с высокой температурой. Сейчас температура скачет, наша девочка лежит под капельницей. Дим, мне страшно! Я совсем одна, и не понимаю, что делать и чего еще ждать. Приезжай, пожалуйста, ты нужен нам. Очень нужен мне! P.S. мы в той больнице, в которой я лежала после той „аварии“. 3 этаж, 303 палата, детское отделение».

2:21 Вчитываясь в каждую букву, попутно поглядывая на время пришедшего сообщения, Дима несколько раз растерянно поморгал, так и замерев на месте, в гостиной, около журнального столика. Темноту в комнате перебивал экран беззвучно работающего телевизора. А вот тишину — лишь тяжелый вздох, связанный с некоторым удивлением. Увидеть текст подобного содержания, присланного абонентом «Любимая», было шоком. Нет, находились, конечно, варианты того, что подвигло написать Полю в такое время: состояние алкогольного опьянения, например. Но с такими-то вещами она явно не стала шутить. Три… два… один… Осознание, что Мия действительно могла серьезно заболеть, четко перекликалось с событиями минувших съемочных дней, когда Пелагея из кожи вон лезла, чтобы ее куда-то отпустили. Подорвавшись, молодой человек быстро преодолел ступеньки, поднимаясь на второй этаж, в спешке напялил на себя первое, что попалось под руку, вновь метнулся на первый этаж и выбежал в прихожую. Он даже не удосужился накинуть куртку; только захватил ключи от машины и дома и телефон. Адреналин в крови увеличивался, бурлящей пеной переливаясь через края своеобразной чаши спокойствия и умиротворенности. В ушах звонко звучали предложения из сообщения ее голосом: «Мы с Мией в больнице…» «Дим, мне страшно!» «Ты нужен нам…» «Очень нужен мне!» И как не сойти с ума? , когда внутри бушует целый ураган, а в трубке вместо Полиного ответа слышалось: «Абонент временно недоступен, пожалуйста, перезвоните позднее» — был вопрос со звездочкой. Что, черт возьми, могло за десять минут случиться с ее телефоном? — Поля, включи же ты его! — взмолился Билан, плюхаясь на водительское сиденье, как какой-то дырявый потрепанный мешок с картошкой. Он со всей силы закрыл дверь автомобиля, мысленно изумившись тому, что из окон не посыпались стекла. Следующий час прошел в забытье — пробки на дорогах, которые казались вечными; дежурные медсестры, твердящие, что посещения к пациентам на сегодня окончены, что можно прийти только завтра, роем назойливых мух следовали за артистом, пока тот добирался до заветной палаты; а еще этот нерабочий лифт, из-за которого пришлось самому подниматься по ступенькам. VIP-303. Посмотрев на табличку, Дима попытался восстановить сбившиеся дыхание, пообещав самому себе, что после всей этой истории обязательно бросит курить. Снова. Осторожно надавив на ручку, потянув дверь на себя, он с замиранием сердца заглянул в палату, тут же переведя взволнованный взгляд на кровать, на которой спала его Смурфетка, обнимающая двумя ручками плюшевого зайчика. — Миюшка, — одними губами прошептал молодой человек, закрывая за собой дверь, и не решился подойти к малышке, побоявшись побеспокоить ее чуткий сон. Глаза остановились на рядом стоявшей кровати — на Пелагее, которая, словно тень, сидела, подложив под спину подушку, и безотрывно смотрела в одну точку перед собой. Девушка даже не заметила чужого присутствия в палате, и это, откровенно говоря, пугало. Стараясь не издавать ни звука, Билан подошел к больничной кровати и, присев на корточки, поднял обеспокоенный взгляд на жену. Она практически не шевелилась, что ему несколько раз показалось, будто Поля перестает дышать. Серо-зеленые глаза были до ужаса стеклянными и безжизненными. — Полюш, — шепотом позвал он ее, неуверенно коснувшись ледяной руки. Пелагея вздрогнула от неожиданности и коротко посмотрела на Диму: ее бледное лицо при ярком свете луны было еще белее. Она была невероятно уставшая и опустошенная. Морально и физически. — Все-таки отправилось, — горько усмехнулась девушка, взмахнув пушистыми ресницами, и слабо сжала Димину руку в своей, не пытаясь остановить слезы, покатившиеся по щекам. Окончательно сломалась, но… при нем можно, ведь так? — Ну, маленькая, ты чего? — Билан поднялся на ноги и сел на постель рядом с Полей, а та, протянув к нему руки, сразу же оказалась в его объятиях. Она шумно вздохнула, устраивая голову у него на плече, и прикрыла тяжелые веки, когда почувствовала успокаивающие движения на своей спине и волосах. Слезы продолжали струиться, капая на плотную теплую ткань мужского свитера, а душе было неописуемо хорошо. Какая-то невидимая связь между ними установилась, руки мужа наделяли ее силой, отрезвляли разум, сбрасывали глыбы камней с плеч. Он здесь. Он рядом. Они ему небезразличны. — Поль, прекращай плакать, а то, не дай Бог, температура поднимется, — серьезно, но заботливо сказал Дима. — Я так устала, Масянь, — честно призналась приглушенным шепотом Поля, коснувшись пальцами его шеи, осторожно перебирая волосы на его затылке. Данная манипуляция успокаивала. Ей нужно было чувствовать мужчину, как можно ближе и сильнее. — Поль, ты такая глупая… Почему раньше не рассказала, что Мия заболела? — девушка молчала. Только еще крепче вжалась в тело Димы, в душе которого до неземных размеров разрасталась буря противоречий: с одной стороны, хотелось как следует наорать на эту дуру из-за того, что она имела наглость скрыть болезнь ребенка; а с другой стороны, ее было безумно жалко — это блондинистое чудо сотрясалось от рыданий, и сейчас ей прощались все грехи. — Ты видел, в каком я была состоянии во время съемок, но ни разу… — Пелагея, чуть отстранившись, заглянула в карие глаза, сжимая его свитер, — ни разу, Дим, не подошел и не спросил: что случилось? — интонационно выделила она слово «ни разу», приносящее ей нестерпимую боль и вкус разочарования. — Почему? — Не хотел лишний раз трепать и тебе, и себе нервы. Знаешь же, что мы бы опять поругались, — убрав с заплаканного личика прилипшие светлые волосы и заправив их за уши, он мягко переложил ладони на ее подбородок, невесело усмехнувшись. — Прости, — муж неощутимо поцеловал Полину щеку, соленую из-за слез, — прости, я не хотел… обидеть тебя, — ничего не ответив, блондинка перехватила его руку и, сильно-сильно обняв, уткнулась лицом в колючий свитер, впитавший в себя влагу. — Не смей плакать, слышишь? — Ты не давал мне прохода, мозолил глаза каждую секунду, а когда действительно был нужен… — Полюш, я не знал, — виновато произнес Билан, поцеловав ее в макушку. Просидев так с любимой около часа, больше ни о чем не разговаривая, молодой человек с легкостью на душе почувствовал, как она, уложив голову на его плечо, успокоилась и расслабилась. За полтора месяца он забыл, что значит — обнимать Полю, спокойно вдыхать нежнейший аромат духов, который источала ее молочная кожа, не получая пощечины, ударом по груди и рукам вместе с громкими ругательствами. Решив, что девушка заснула, Дима не без труда снял ботинки, лег на кровать и, не выпуская из рук драгоценную ношу, реснички которой мирно подрагивали во сне, уложил ее под боком к себе спиной, не переставая обнимать, накрывая девушку одеялом. Ее волосы красиво переливались в лунном свете, хотелось их постоянно ласково гладить, перебирать пальцами светлые пряди — неописуемо завораживающее занятие. — Только не уходи, — жалобно попросила Пелагея, развернувшись к мужу лицом, перебираясь с подушки на мужское удобное плечо. — Ты почему не спишь? — удивленно вскинул брови молодой человек. — Подожди, я тогда свитер сниму, здесь жарко, — недовольно выдохнув, она нехотя приподнялась, а Дима ловко стянул колючую вещицу, оставаясь в футболке и домашних штанах, которые удачно попались ему на глаза, когда он в спешке собирался ехать в больницу, — словно чувствовал, что ночевать придется здесь. Удобно устроившись на подушке, Билан притянул Полю к себе и, дождавшись, когда та уляжется, укрыл ее одеялом. Обняв ее одной рукой, второй он мягко накрыл Полину ладонь, что лежала на его груди, и тихонько сжал. — Я тебя умоляю, Полюш, постарайся уснуть, тебе нужен отдых. — Я не могу уснуть. Как закрываю глаза, так сразу вижу статьи с различными диагнозами, развитиями болезней и плачевными итогами, — она передернула плечами от неприятных мурашек, осыпавших ее кожу после воспоминаний. — И одно страшнее другого. Мне страшно за Мию, — прикусив краешек губы, дабы снова не расплакаться, она подняла на Диму блестящий взгляд и заключила их руки в замок. — Когда я здесь одна была, то думала, что с ума от всего этого сойду. С тобой мне спокойнее. — Что говорят врачи? — повернув голову в сторону маленькой принцессы, спросил Билан, не меньше жены переживая за здоровье дочери. — Говорят, что ангина. «Гоышко боит, гатать, гатать, мама, боя», — процитировала дочку Поля, грустно улыбнувшись. — Мне когда мама сказала, что их в больницу забрали… Я чуть на стену от безысходности не полезла. — Ты из-за этого с Аксютой поругалась? — вырисовывая на Полиной спине замысловатые узоры, спросил он, собрав некий пазл в голове. — Да пошел этот Юрий Викторович! — зло воскликнула девушка, чуть повысив тон. — Вместе со своим проектом, взявшись за ручки. Для него все это игрушки, а то, что я себе места не находила эти два часа, никого не волнует. Главное — рейтинги, внимание зрителей, сосредоточенное на «золотом составе» жюри. — Все, не ругайся. Все закончилось. — Лучше бы и не начиналось, — поджав ноги, Поля перевела взгляд на кровать малышки: та беспокойно крутила головой, хныча во сне. — Дим, что-то не так с Мией, — взволнованно заключила она, тут же усаживаясь на постели. — Сиди, я сам, — опустив руку любимой, Билан поднялся на ноги. В темноте послышался детский голосок: — Мама… мамоська, — вертя головкой, пытаясь отыскать Полю, Мия уже была готова расплакаться, когда молодой человек присел на краешек ее кровати. — И чего моя принцесса не спит? — широко улыбнулся Дима, погладив дочурку по пухленькой щечке. Она была холодной, значит, слава Богу, температура спала. — Еще и плакать собирается, — шутливо нахмурился он. — Папоська, — потерев кулачками еще не проснувшиеся глазки, Миюшка подползла на коленках к любимому папе и перелезла на его руки, мгновенно крепко обнимая Билана за шею и укладывая голову на его плечо, как час назад делала ее мама. — Ты писёл. — Ну как я мог не прийти, когда моя самая любимая девочка болеет? — глубокомысленно спросил Дима, сжал дочь в своих объятиях и поцеловал, чувствуя, как все плохое растворяется. Хотя бы на какое-то время. — Лежит, пугает высокой температурой маму и бабушку, а еще горлышко у нее болит, — будто в подтверждении слов, Мия закашляла, что стало страшно: не разрываются ли у нее легкие после этого надрывного буханья? Краем глаза Билан заметил, как Полины ресницы опустились, а голова наклонилась, падая на колени. Он поцеловал малышку в крохотный сопливый носик и поднялся вместе с ней на ноги. — Почему не спим, а, Мианна Дмитриевна? Сердце девушки кольнуло от этого обращения — она так давно не называла и не слышала, как кто-то обращается к Мие по имени и отчеству. Что уж говорить, самой Полей был положен страшный запрет на вспоминания Билана в присутствии ребенка. Она так глупо и по-детски вела себя, запрещая отцу и дочери видеться друг с другом. Та связь, которая прослеживалась между ними со времен беременности и существовала сегодня, крепла с каждым днем. Необъяснимо, но факт — даже это маленькое сокровище, которое Поля носила девять месяцев под сердцем, рожала в муках несколько долгих часов, чуть ли не умирая от каждой новой схватки, она — его, а не ее, Мия — папина дочка. — Я замеза, — содрогаясь, объяснила девчушка. — А де мамоська? Поля взглянула на приближающихся Диму и Мию, упершись подбородком в колени, обнимая их обеими руками. — Вон мама сидит, вредничает, спать ложиться не хочет, — усмехнувшись, он улегся вместе с малышкой на постели рядом с задумчивой блондинкой. Миюшка, опираясь ладошками в простынь, поползла и легла между родителями очень важно, как настоящая королевишна. Все как тогда… Когда они были настоящей семьей. — Миюш, ты как себя чувствуешь? — поправив подушку и положив рядом с дочкой плюшевого зайчика, прихваченного малюткой с другой кровати, Пелагея заботливо укрыла ее одеялом, обняла одной рукой и коснулась губами ее лобика. Жара не было. — Головка болит? — она зачесала темные волосики пальцами назад, чтобы они не лезли в глазки. — Неть, — улыбнувшись, Мия повернула головку в сторону папы и потянулась к нему ручкой. — Папоська, лоись с нами. — А я с кем лежу? Миюшка весело пожала плечиками. — Давайте спать, — предложила Поля, поглаживая малышку по животику поверх одеяла. — Кому-то тетя доктор прописала побольше спать, — она серьезно посмотрела на дочь, которая сделала вид, что не заметила маминого взгляда, обращенного на нее, и достала из-под себя плюшевую игрушку. Миены пальчики увлеченно заскользили по ушам зайца. — Эй, я с кем разговариваю? — Зайчик поснуся, и пать босе не хосет, — смышлено заявила Мия, а глаза супругов округлились, приняв пятирублевый вид. — В смысле «не хочет»? — медленно произнесла девушка. — Ночь, Миюш, спать зайчику надо. — Не нядо. — А если зайчику сказку рассказать, он уснет? — подключился Билан, опустив голову на руку, упертую острую локтем в подушку. — Неть. Дима и Поля, помедлив, переглянулись. — Прекрасно, и что делать будем? — растерянно спросила она. — Пытаться усыпить нашего зайчика, — просто ответил молодой человек, подмигнув одним глазом широко улыбающейся Мие, и сполз по подушке вниз так, что их с Полей лица оказались на одном уровне, в нескольких сантиметрах друг от друга. Не разрывая зрительного контакта, внезапно установившегося между ними, молодые люди не заметили, как малышка, положив зайчика рядом с собой, начала играться с пальцами родителей, а потом и вовсе вложила мамину руку в папину ладонь, счастливо захихикав. Даже эта крошка в свой год и почти три месяца понимала, что взрослые слишком вжились в роль обиженных и надоели всем, кому доказывали, что чувств нет, что они могут прожить друг без друга. Не выдержав наваливших эмоций, окончательно растрогавшись, Пелагея, зажмурив глаза, из-под которых тут же скатились слезинки, поддалась ближе к мужу, коснувшись его носа своим и потерлась об него. — Прекращай, Поля, плакать, — прошептав, Дима ласково коснулся губами ее щечки, сжимая ее ладошку в своей. — Я больше так не могу. Я устала морально и физически, Дим, — подставляя лицо, пропитанное слезами, для новых нежных поцелуев, всхлипнула девушка. — Тебе нужен отдых, Полюш. Хороший и продолжительный сон, — строго заключил Билан, поправляя на жене одеяло, вытирая слезы большим пальцем, беспорядочно скатывающиеся по ее бледному худому лицу. — Мама, пи-и-и! — перевернувшись на животик, Миюшка подперла подбородок ручками и посмотрела на маму, надув розовенькие щечки, словно хомячок. — А ты не болей, — Пелагея погладила ее по волосам. — Котеночек, закрывай глазки, давай еще немного поспим? — Хоёсе, — послушно согласилась девчушка, улегшись на подушку, запихав под нее ручку, — и ты пи, — сладко причмокнув губами, Мия зевнула и прикрыла глазки. Девушка, умилившись, тепло улыбнулась, приложив ладонь к лобику, проверяя наличие температуры. — Дим, ты завтра уедешь? — оторвавшись от Мии, спросила Поля, подняв голову на мужа, сталкиваясь с его карими глазами. — Пока я не буду уверен, что с вами все в порядке, что вы здоровы, я буду рядом, Полюш… всегда, — мягко улыбнувшись, Дима, мысленно послав все гастроли к черту на куличики, поддался вперед, нежно захватывая губы любимой в трепетный поцелуй, на который она, не задумываясь, ответила, чуть пододвинувшись на постели ближе. Под тихое сопенье и беззвучного касания губ Поля чувствовала, что что-то в ней умирает. Умирают прежние ошибки, которые они оба совершили, давая место чему-то новому, не имеющему пока названия. А на коже вновь появились мурашки.