Плод нашей нелюбви: наше кареглазое чудо

Утро началось с планового обхода врачей вместе с медсестрами по палатам. Из родителей проснулся Дима. Сначала малышке под ручку поставили градусник, и пока мерили температуру, Елена Леонидовна, лечащий врач, присев на краешек кровати вместе с маленькой пациенткой, посмотрела ее красное горлышко и послушала легкие. — Глотать больно, да? — по-доброму тихо спросила Елена Леонидовна, вытащив градусник. Девчушка кивнула головкой, поджав губки и посмотрев на папу, сидящего рядом со спящей мамой, а затем на медсестру, которая скромно стояла у окна, до этого подавая доктору необходимые медицинские принадлежности. — Температуры нет, уже хорошо, — после этих слов в палате послышался облегченный выдох молодого человека, что девушка в белом халате улыбнулась, переглянувшись с Мией. — Сейчас Миечку Марина заберет на процедуры, — Елена Леонидовна кивнула в сторону медсестры, — а к завтраку тебя принесут к маме и папе, хорошо? — обратилась она к малышке. — Не хосю, — захныкала Мия, побежав к Диме, и уткнулась лобиком в его плечо, мгновенно оказавшись в его объятиях. Покосившись на Полю, лицо которой было спрятано на жесткой подушке, и убедившись, что она не проснулась, молодой человек коротко взглянул на дочь. — Надо, солнышко, тетя Марина тебя отведет и приведет, а потом мы будем с тобой играть, договорились? Ты же у меня уже большая девочка, верно? — А ты не удёсь? — подозрительно прищурилась она, запихав пальчик в ротик. Ох, видела бы Поля, Мия точно нагоняя бы получила за то, что все в рот тащит! — Ну куда я от вас с мамой уйду? — поцеловав Миюшку в висок, Билан передал ее на руки медсестре и проводил их глазами к выходу. Елена Леонидовна еще кое-что сказала про увеличенные гланды, на которых образовались гнойники, и вышла следом, напоследок пообещав, что Мианна Дмитриевна обязательно встанет на свои ножки. Наступила тишина, в которой было слышно, как он осторожно лег рядом с любимой, заботливо укрыл ее одеялом и приобнял за талию. Сон не шел, поэтому Дима вглядывался в Полино лицо на соседней подушке — любимые черты, прекрасно углядываемые в утреннем свете палаты, и разбросанные по подушке и одеялу длинные блондинистые волосы. Его сердце в очередной раз срасталось, как по волшебству. Но Билану было страшно. Да. Он боялся, что проснется, — а ее уже не будет рядом. Пальцы Пелагеи нервно дрогнули во сне, прежде спокойное выражение лица сменилось на беспокойное. И уже через несколько секунд она разомкнула глаза, растерянно встретившись со взглядом мужа. — Что случилось? — Мия… — хрипло отозвалась Поля, оглядываясь по сторонам. — Где она? — девушка привстала на локтях. — Тише, Поль, — Дима мягко уложил ее на постель и обнял. Такое пробуждение ошеломило его — Полины нервы, похоже, полетели вообще к черту; сейчас она дрожала в его руках, как осиновый листочек на почти что голой ветке дерева, когда подул холодный ветер. — Ты чего так разнервничалась? Мию на процедуры забрали. — Мне сон приснился, — с усилием произнесла она и почувствовала, что дар речи возвращается, — будто я ее потеряла. Ищу-ищу, зову, спрашиваю людей: видел ли кто-нибудь маленькую девочку? — а найти не могу, — успокаиваясь в надежных руках, перебравшись головой на Димину грудь, рассказала Поля и задумалась. Прозвучала многозначительная пауза, и девушка спросила: — Сколько сейчас времени? — Рано еще, — перебирая светлые пряди, коротко ответил он, опуская на нее взгляд. — Поспи, Поль, тебе нужно отдохнуть, — Дима положил подбородок на макушку Полиной головы. — Не хочу, чтобы ты вместе с Мией слегла. Ты как себя чувствуешь? — Как выжатый лимон, — грустно усмехнулась она, уложив руку на мужской груди, и прикрыла глаза, через несколько минут заснув.

***

Медсестра привела Миюшку обратно в палату около трех часов назад. За это время, стараясь не шуметь и не разбудить маму, Дима и Мия успели поиграть, позавтракать, позвонить бабушке Свете и рассказать, что температура спала, а малышка на процедурах почувствовала себя инопланетянином и дышала в какую-то светящуюся штуковину, и сейчас, устав сидеть в четырех стенах, решили прогуляться по больнице. Зимний сад радовал пациентов детского отделения уникальной природной средой обитания — здесь можно найти разнообразные цветы, некоторые даже доходили до потолка, поражая своей невообразимой высотой; садовые скульптуры и внушительные аквариумы. — Котенок, смотри, тут рыбки плавают, — остановившись на деревянном мостике, который прокладывался через искусственную речку, молодой человек позвал дочку, рассматривающую огромные экзотические растения с большими листьями. — Де? — присев на корточки, придерживаясь пальчиками за перила, девчушка устремила свой взгляд на воду, стараясь рассмотреть рыбок. Билан улыбнулся: такая забавная, словно обезьянка, ползающая по деревьям. — А это ктё? — Это сом, — опустив ладони на бока маленькой принцессы и присев на корточки, чтобы она не упала в речку, пояснил Дима. — А вот цветочки, что в водичке растут, — лотосы. Правда искусственные, но все равно красивые. — А давай маме один о… о… осесь пинесем, — потянувшись к понравившемуся цветку ручкой, предложила Мия, сосредоточившись и нахмурившись, когда папа неожиданно нагло подхватил ее на руки и спустился с мостика. — Папоська-а, маме осесь хосю!.. — закапризничала она, начав болтать ножками в воздухе, недовольно покраснев и сдвинув брови к переносице. — Миюш, нельзя цветочки в саду рвать: здесь за ними ухаживают, кормят, поят. Лучше когда выздоровеешь, поедем и купим маме цветочки, а ты подаришь, хорошо? — А комить осесь нядо? — искренне удивилась малышка. — Давай касю… пинесем… и покомим! — восторженно проговорила Миюшка, заставив мужчину улыбнуться. Нет, ну не чудо ли? — Нет, солнышко, кашу они кушать не будут. У них специальные удобрения есть. Вот поедем к бабе Свете или бабе Нине на дачу, посадим с тобой цветы и будешь за ними ухаживать. — Хоёсе, — положительно кивнула Мия, широко улыбнулась и обняла папу за шею, поцеловав его в щеку, поморщившись от колючей щетины. — Мама еще дого пать будет? — тут же спросила она грустно и опустила глазки. — Пусть мама отдыхает, она устала за это время, — выдохнул Билан, опустив дочку на ножки. — Она очень переживала за тебя, — объяснял молодой человек, когда малышка недоуменно посмотрела на него. Взяв Миюшку за ручку, повел по саду дальше. — Когда ты температурила, плакала, не спала ночами… Вот ее организм и ослаб, — задумчиво проговорил Дима, а Мия, кажется, его и не услышала: гладила большущий лист цветка тыльной стороной ладони. — Вы с мамой скоро доведете меня до седых волос, а мне всего 35. — А мне стойко! — выставив ручки вперед, девчушка согнула пальчики, демонстративно на одной руке показав один, а на второй — три. — Воть так воть. — Тоже старая уже, — засмеялся он, сталкиваясь с насупившимся взглядом девочки. — Все, Мианна Дмитриевна, не смотри так, я пошутил. Вот, смотри, тебе один годик и три месяца, а маме 31, — расставив пальчики в нужной последовательности, показал Билан. — Пойдем в палату? — Ну мозьно маенький цветосик маме? — умоляюще протянула Миюшка, указав на куст ромашки. — Одну, — снова выставила перед папой один палец, — стуську. — Одну стуську, — передразнил ее Дима, снова подняв малышку на руки, и поцеловал в кучерявую макушку. — Одну, думаю, можно, — оглядевшись вокруг, он быстро сорвал цветок и отдал его дочери. — А теперь убегаем с места преступления!

***

— Масянь? Проснувшись, но не открывая глаз, Пелагея напряглась из-за тишины, которая нависала над ней темным облаком, постепенно лишая кислорода. Кошмар, снившийся на протяжении нескольких часов, начинался точно так же — сначала никто не отвечает на ее зов, затем она выходит в больничный коридор, который является до ужаса пустым и длинным. Далее начинается самый эпик с чудовищами, кровью и кишками. Все-таки открыв тяжелые веки, девушка допустила мысль, что Дима и Мия всего-навсего спят, и, опершись на локтях, обернулась ко второй кровати. Она была идеально заправленной. Это настораживало. Откинув одеяло и поднявшись с постели, у Поли резко и остро закружилась голова, перестало хватать воздуха, в ушах послышался неприятный звон. Ноги стали ватными, что пришлось схватиться задрожавшей ладонью за прикроватную тумбочку, несколько раз прикрыв и открыв глаза. А дальше — темнота.

***

Прижав малышку к себе, когда та закрывала ромашку, Дима поспешил подняться на третий этаж, искренне радуясь, что Миюшка хоть как-то оживилась, наверняка идя на поправку, а их с Полей отношения вроде как вышли на тропу перемирия (вышли же?). Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Остановившись около нужной двери, молодой человек опустил ребенка на ноги и приложил палец к губам. — Миюш, пока не шумим, а то может спать мама. — Хоёсе, — согласилась Мия, вытащила цветочек и непоседливо начала выпрямлять смявшиеся лепестки. Улыбнувшись дочери, он открыл дверь и тихо вошел в палату, сначала пропустив вперед дочку, а затем плотно закрыв проем. На его и Миено удивление, кровать, на которой спала девушка была пустой, по всей видимости, Пелагея куда-то отошла. — Отлично, и где носит нашу маму? Обиженным взглядом осмотрев палату, девчушка залезла на расправленную постель, предварительно скинув с ножек босоножки. Билан, опершись плечом на косяк, достал из кармана штанов телефон и набрал номер жены, но не успел услышать гудки, приложив айфон к уху, как послышался испуганный детский вопль: — Тут мамоська-а! — Миюшка вскочила на ножки, закрыла ротик ладошкой и указала пальчиком за кровать. — Па-апа-а! Он вздрогнул, и тут же оказался рядом с малышкой. Дима растерялся, как мальчишка, от увиденного; от чувств, которые играли на его лице; и от выражения страха, застывшего в глазах маленькой дочери. Его сердце пропустило несколько ударов — Пелагея, побледневшая настолько сильно, что могла бы смело посоревноваться с оттенком кожи с самой Смертью в черном одеянье и косой, лежала без сознания на холодном полу. Рука, что находилась рядом с головой, иногда шевелилась (или это было плодом воображением). — Папа, сто с мамой? — спустившись с кровати, Мия присела с девушкой и ласково погладила ее по руке, тихонечко попросив Полю проснуться. Но мама не просыпалась. Дима, казалось, пришел в себя: очнулся от собственных эмоций, осознал их бесполезность. Подлетев к жене, он поднял ее на руки и переложил на постель. — Поль, Полюш, ты слышишь меня? — легонько побив Пелагею по неживым щекам, пытаясь привести ее в чувства, нервно воскликнул Билан. Не одна, так вторая обязательно загонит его в могилу своим состоянием. Однако блондинка никак не реагировала на его манипуляции. — Миюш, посиди с мамой, хорошо? — подняв малышку на кровать, усадив рядом с Полей, попросил он. — Я сейчас за доктором схожу и вернусь. А дальше все было, как в тумане: над Полей суетилась Елена Леонидовна, давая медсестрам распоряжения; пульс пострадавшей часто прощупывали и считали удары; положили на ее лоб холодный компресс, чтобы сосуды сузились и улучшилось кровоснабжение мозга. Сейчас, сидя на краю постели, держа любимую за руку, в которую был введен катетер с капельницей, молодой человек вспоминал слова доктора: — У Пелагеи Сергеевны общая слабость организма, возникающая вследствие самых разных причин, начиная от голода, плохого питания и кончая постоянным волнением. Плюс ко всему низкое давление. Как придет в себя, — сообщите, а теперь пускай спит. Ни Дима, ни Мия не отходили от Пелагеи ни на шаг. Малышка, потирая глазки, едва сопротивляясь сну, прилегла рядом с мамой, обняв ее за руку, утыкаясь в нее своим лобиком. Билан же, сжимая в своей ладони холодные пальчики любимой, нежно поправлял на ней одеяло и распущенные блондинистые локоны, что так упрямо падали на глаза. Невольно всплывали моменты не давнего прошлого, прошедшего лета, когда он сам слег с сильной ангиной, и Поля все время болезни провела рядом, отправив Миюшку, дабы та не заразилась, в гости к бабушке Нине.

***

— Поль, ну ты хотя бы близко не лезь ко мне. Заразишься ведь, глупая! — возмутился молодой человек, кое-как выговаривая слова из-за боли в горле. Поля, поставив ему градусник, устроилась у него под боком и обняла за торс. Хоть говори, хоть не говори; хоть выгоняй ее отсюда, хоть не выгоняй — все равно ничего не понимает, а взрослая женщина, между прочим. — Сам ты глупый! — невозмутимо ответила она, нисколько не обидевшись, заботливо поправила на муже одеяло и поцеловала его в щеку, потершись об щетинистую кожу кончиком носа. — Зараза к заразе не липнет, это во-первых, мой дорогой, а во-вторых, можешь хоть взвыть, все равно я от тебя ни-ку-да не у-й-д-у, понятно? — выделяя голосом слогораздельно слова, Пелагея легла на его грудь и блаженно прикрыла глаза, самодовольно улыбнувшись. — Смирись, и молча терпи мое общество. — Тебе поменьше с Гагариной общаться надо, — фыркнул Билан, но за талию жену все-таки обнял. — А то уже липнешь, как… — Как кто? — прищурилась Поля, подняв на него выразительный взгляд. — Как жена моя любимая. — Я не липну, а забочусь, — это абсолютно разные вещи. — Милая, я очень ценю твою заботу, но не хочу, чтобы ты потом слегла, — выводя узоры на боках девушки, Дима вытащил градусник и посмотрел на ртутный столб. — 37 и 5. Она укоризненно покачала головой, бормоча что-то из ряда: «Самая дебильная температура», — забрала у любимого градусник и, отложив его на прикроватную тумбочку, коснулась губами горячего лба мужа, вернувшись головой на Димино плечо, уткнувшись носиком в его шею. — Постарайся уснуть, для тебя сейчас сон — самое лучшее лекарство. — Для меня сейчас лучшее лекарство — это твоя забота. Спасибо, котенок — нежно коснувшись губами щеки любимой, Билан перевернулся на бок и, обняв Полю, закрыл глаза, погружаясь в царство Морфея.

***

— Дим, — из воспоминаний его вывел тихий слабый голос Пелагеи. Опустив на нее взгляд, грустно ей улыбнувшись, молодой человек крепче сжал ее пальцы в своей ладони. — Что случилось? — Я посидел лет на десять, — усмехнулся он, отвечая тихо, дабы не разбудить уснувшую принцессу. — Где Мия? — сглатывая неприятный комок, чувствуя, как в горле пересохло, спросила она, напрягшись всем телом. — Полюш, она рядом спит, тебя обнимает, — успокаивающе коснувшись бледной щеки любимой губами, погладив ее пальцем, Дима тело улыбнулся. — Она так ждала, когда ты очнешься, но сон все-таки оказался сильнее. Ты как себя чувствуешь? — Слабость, — прикрыв на секунду глаза, тяжело вздохнув, Поля отклонила голову к плечу, посмотрев на мужа сквозь ресницы, и продолжила: — Все тело ломит, словно в мясорубке перекрутили, голова болит, особенно затылок. — Ты помнишь, что случилось? — Я помню, как проснулась… — задумчиво прошептала она, жмурясь от боли. — Испугалась, когда вас не обнаружила в палате. Хотела позвонить, а потом перед глазами все замелькало… я за тумбочку схватилась… — Ты сознание потеряла, Поль, — поглаживая девушку поверх одеяла, прошептал он, вспомнив те секунды, когда он обнаружил ее, почти что не дышавшую. — Мы пришли с Мией в палату и не увидели тебя. Я пока собирался тебе звонить, она на кровать залезла и увидела, как ты лежишь за ней… Доктор сказала, что это истощение организма из-за сильных стрессов… Пожалуйста, береги себя… «Ты ведь так нужна мне. Нужна нам с дочерью» — закончил Дима мысленно, но вслух так и не произнес.