Mary Geoise Inc. Химера Имуги.

      О том, что я - редкостный везунчик, я поняла еще в детстве. Везло мне всегда и сказочно, и это даже не сарказм. Полная семья, живые родители, симпатичная внешность, неплохое здоровье, смекалка и неизменное чувство юмора – пусть и порядком специфичное.       Мое везение не оставило меня и после смерти.       О том, что я редкостный везунчик я поняла еще в прошлой жизни.       Я переродилась в другом мире в новом теле, но со старыми воспоминаниями, что не могло не радовать.       В первые дни моей новой жизни я не могла ничего толком рассмотреть – глаза новорожденного были слишком слабы и чувствительны, к тому же постоянно хотелось спать. Иногда я пугалась, что из-за царящей в голове путаницы я забуду о прошлой жизни или со временем сочту оставшиеся воспоминания бредом. Но мне опять же везло – разум мой был, как и прежде, крепок, больше подходящий взрослому человеку, нежели новорожденному ребенку.       Через пару дней, когда зрение и слух «настроились», я поняла две немаловажные вещи: во-первых, мне повезло родиться в богатой семье, об этом говорило все: материал пеленок, многочисленные няньки, общий интерьер комнаты; во-вторых, язык был мне частично знаком – смесь английского и японского. Первый я знала средненько, второй почти не знала, разве что пару десятков слов и расхожих фраз.       Переварив полученную информацию, я осталась довольна. Особенно первым. Кто не согласится, что деньги лишними не бывают? Наверняка найдутся люди, которые скажут: «деньги не главное!», так я и не утверждаю, что они самое важное в жизни. Просто с деньгами жить проще, разве не так?       Да, я была очень прагматичной особой, такой же и осталась.       Странное чувство – подсчитывать состояние родителей, лежа в колыбели. Кому скажешь – засмеют.       Поделиться этой шуткой ни с кем не получилось: все что я могла извлечь из своего горла - мягкие мяукающие агукающие звуки, но сама с шутки посмеялась. Сам пошутил – сам посмеялся. Да, это про меня.       Как бы то ни было, росла я быстро. Не знаю в чем дело, в восприятии мира через призму детского мироощущения или же мне просто было интересно заново учиться говорить и ходить, но время летело со скоростью формулы один.       Ходить и говорить я начала примерно к шести месяцам. В год уже уверенно бегала и спорила с няньками.       И только в два года, когда уже научилась читать часть японских иероглифов (с английским проблем не было изначально), меня отвели на встречу с родителями. Честно говоря, до этого знаменательного момента, каждый мой день проходил супер насыщенно, что я только к трем месяцам сообразила, что не видела ни матери, ни отца, ни других родственников. Месяцев до пяти это меня немного тревожило, потом, честно говоря, просто-напросто вылетело из головы. Няньки на все вопросы отвечали, что матушка и батюшка - люди занятые и далее по списку. Меня это устраивало. Будь мои новые родители обычными любящими свое чадо людьми, вполне возможно, что у меня возникла бы непреодолимая этическая проблема – я помнила и любила своих прежних родителей и воспринимать кого-то другого родителями просто не могла. Так что, с одной стороны, мне даже повезло – равнодушие новых родственников избавило от самобичевания, с другой - не могло не настораживать: что это за люди-то такие, что вспомнили о дите только спустя два года?       Тот день отложился в моей памяти не с самого утра, а с того момента, как меня нарядили в необычное многослойное платье по типу кимоно, но странного, какого-то космического кроя, зачесали волосы в сложную гульку на макушке, оставив у лица только короткие пряди челки. И вот я стояла перед огромным зеркалом и смотрела на свое отражение. Непривычные зелено-голубого цвета волосы, яркие веснушки на детской мордашке, чуть щербатая улыбка и глаза под цвет волос.       Меня впервые вывели за пределы моих детских комнат, и я поняла, что недооценила финансовое состояние моих родителей. Не побоюсь этого слова, но это был натуральный дворец! Огромный, богатый, с кучей слуг, что выстроились шеренгой вдоль коридора, по которому я шла в сопровождении своих двух нянек.       Но радовалась я недолго. Вплоть до того момента, как меня завели в зал, где меня ждал… отец? Но тогда я увидела только человека с аквариумом на голове.       Аквариум на голове.       Какого черта?!       Я растерялась, глупо пялясь на этого сумасшедшего. Мужчина, на редкость странной внешности, в ответ пренебрежительно смотрел на меня, словно на дорогую породу собак – вроде и ничего противного и даже любопытно, а все равно глупое зверье.       Рядом с ним, но за его спиной стояла женщина, скромно опустив голову и давая возможность посмотреть на зелено-голубые волосы, свободно раскинувшиеся по плечам. На ней, слава богу, аквариума не было, правда и одежды на ней было не много. Если меня обрядили под стать мужчине (только без стеклянного элемента на плечах), то женщина была в полупрозрачных шароварах, короткой маечке-бюстгальтере с кучей цепочек, украшений и прочих висюлек.       И ошейником на цепи.       В сознании что-то неуверенно шевельнулось.       Аквариум на голове… ошейник на шее…       Что-то мне это точно напоминает.       Я задумчиво вглядывалась сначала в женщину, что так ни разу на меня не посмотрела, затем перевела взгляд на мужчину. Тот ответил мне чуть более заинтересованным взглядом, чем до этого. Видимо уловил во взгляде двухлетнего ребенка не свойственную этому возрасту сосредоточенность.       - Вы… мой отец?       Сходство между нами было – веснушки, тонкие губы и прямые брови.       - Верно.       - А это моя мать? – Бросив на молчаливую женщину взгляд, нахмурилась сильнее – та по-прежнему пялилась в пол.       - Опять верно. Тебе что-то рассказали?..       Няньки, что стояли за спиной, напряглись, но вмешиваться в разговор и оправдываться не стали.       - Нет. Мне ничего толком не говорили.       - Вот как. – Скупо кивнул мужчина, продолжая разглядывать меня. – Мне сообщили, что ты не по годам умна, вижу, что это так.       Я промолчала, понимая, что если бы не моя «гениальность» (банальное читерство, эдакий старт с кодами к языку и управлению телом), мое знакомство с «родителями» могло произойти гораздо позже.       Если бы вообще произошло.       С минуту мы молчали. Я - понимая всю степень «везения» моего положения, мужчина - по непонятной мне причине, остальные по вполне понятным причинам – им слова не давали.       - У меня есть два вопроса, если позволите, – наконец, подала голос я.       - Излагай. – Великодушно кивнул «отец».       - Что со мной будет дальше?       - Хм, ты мне по нраву, поэтому велю подготовить бумаги на принятие в род.       После этих слов женщина за его спиной вздрогнула, всего на мгновение вскинувшись, но наткнувшись на мой внимательный взгляд, поспешила опустить голову.       Вот только я успела заметить горящую в зелено-голубых глазах ненависть и… зависть.       - Хорошо. Тогда могу я спросить, какое имя вы мне выбрали?       - А тебе не говорили? – поинтересовался мужчина.       - Все слуги зовут меня «госпожа».       - И ты не спрашивала?       «У меня есть имя, которое мне нравится, а до другого как-то не было дела».       - Нет. Не спрашивала.       Мужчина неверяще хмыкнул и посмотрел мне за спину, ожидая подтверждения от нянек и получив его, расхохотался.       - Правильно говорят, что гениальность идет рука об руку с безумием. Я выбрал тебе имя, сейчас уже не важно какое, поскольку, после того, как тебя официально примут в род, подберу что-то более изысканное. Передайте приказ о подготовке документов Герру.       - Как скажете, Вирнан-сей. – Одна из служанок выскользнула в коридор.       - Также подготовьте новые покои для моей дочери на верхних этажах главного крыла. А ты пока присаживайся за стол, скоро подадут обед.       Я молча кивнула и прошла к отодвинутому слугой стулу. Поерзала на подушке, не доставая до стола, пришлось подогнуть под себя ноги, чтобы хоть как-то выглянуть из-за столешницы.       Теперь уже официальный отец уселся на противоположном конце длинного стола. Безымянная рабыня с моими глазами заняла место у господских ног.       Вирнан-сей поднял бокал с вином:       - За мою дочь!       Я вежливо кивнула, все еще не зная, радоваться мне или ужасаться, от того факта, что меня кажется, угораздило переродиться тенрьюбито.